Ещё один дубль, мистер Рикман? (джен)

Хогвартс предстал передо мной во всей своей пугающей реальностью происходящего красе. Я стоял в Большом зале, и он был настоящим. Не декорацией, выстроенной в студии, не копией оксфордского собора Крайст-Черч, где мы снимали некоторые сцены фильма, а живым, дышащим магией местом.

Я вспомнил Стюарта Крейга, художника, который создал визуальный облик Хогвартса для всех восьми фильмов. Вместе со Стефани Макмиллан он построил модель замка, продуманную до мелочей — вплоть до миниатюрных сов в Совятне. Крейг очень старался показать Хогвартс как место, которому тысяча лет, но действительность превосходила человеческую фантазию. Эти камни помнили не реквизиторов, а настоящих строителей, шёпот в коридорах принадлежал не актёрам, а призракам, которые действительно жили здесь.

Началось распределение. Мне удалось встать подальше от моих нечаянно приобретённых врагов, но я всё равно краем глаза отслеживал перемещение Блэка, Поттера и присоединившегося к ним худенького испуганного мальчика (Люпина?). Лили тоже держалась рядом и была оживлённой и громкой.

Профессорский состав стал для меня отдельным испытанием: я смотрел на преподавателей и узнавал в них своих коллег-актёров, так как большинство из них были похожи сами на себя. Приходилось напоминать себе об этом странном, сбивающем с толку сходстве снова и снова. То было странное чувство — быть среди людей, которых ты знаешь, но которые не знают тебя. Быть в мире, где лица тебе знакомы, но ни одно из них не принадлежит тому, кого ты помнишь.

Более всего меня смущал Дамблдор. Я смотрел на его серебряную бороду, на его очки-полумесяцы и вспоминал нашу встречу на Призрачном Вокзале. Знает ли этот улыбающийся директор о своём "двойнике"? Хотелось как в фильме взмахнуть волшебной палочкой над Омутом Памяти, вопрошая: "Сущности разделены?"

Мои размышления прервал голос строгой Мэгги Смит, то есть, конечно, МакГонагалл, называющей моё новое имя. Северус Снейп. Пора было направляться к табурету со старой говорящей шляпой.

Когда Распределяющая Шляпа оказалась на моей голове, я рискнул осуществить план, который обдумывал уже давно. Я хотел предпринять первую попытку повернуть жизнь Северуса, то есть, уже мою в другое русло, снизить накал событий. Именно сейчас была точка бифуркации, где я мог выбрать прожить следующие семь лет спокойно, в окружении книг, в стороне от будущих войн.

— Когтевран, — мысленно сказал я Шляпе, стараясь быть максимально убедительным. — Я хочу в Когтевран.

Вкрадчивый чуть хрипловатый голос зазвучал внутри моей головы:

— Я существую одновременно во всех временах: прошлом, в настоящем и будущем. И даже в ближайших ветках, которые ты называешь параллельными реальностями. Ты всегда на Слизерине.

— Но я хочу изменить это, — с тихим отчаянием возразил я.

— Ты можешь изменить детали, — ответила Шляпа, — но не базу. Твоя колея проложена через Слизерин.

"Ну да, ну да, как я забыл, ведь актеры не вольны выбирать, что им вздумается. Хорош сценарий или плох, если вписался в игру, надо идти туда, куда он меня ведет, — подумал я, чувствуя странную пустоту. — Попытка использовать точку бифуркации в свою пользу не удалась. Попробую в следующий раз, и не через Шляпу."

Шляпа скептически хмыкнула на мою непроизнесённую реплику, а потом её голос разнёсся по всему Большому залу:

— СЛИЗЕРИН!

* * *

Первое, что бросилось в глаза, когда я вошёл в гостиную Слизерина вместе с другими однокурсниками — была она. Яркая, наглая, в шёлковом чёрном платье, притягивающая на себя все взоры. Она была великолепна, и знала это. Беллатриса (а для меня она выглядела точной копией молодой Хелены Бонэм Картер — музой Тима Бёртона и вечной экранной спутницей Джонни Деппа) сидела на диване, откинувшись на спинку, и смеялась. Рядом с ней, чуть напряжённый, но явно гордый таким соседством сидел незнакомый мне черноволосый парень с лицом английского аристократа.

— Белла! Рудольфус! — воскликнула стройная блондинка, вошедшая в гостиную с Люциусом. — Что ты здесь делаешь?!

Я пригляделся к блондинке, ну, точно! — Хелен Маккрори, только моложе, чем в фильме, и вспомнил интересный факт. Ведь именно она изначально была утверждена на роль Беллатрисы Лестрейндж в "Гарри Поттере и Ордене Феникса". Но перед съёмками актриса забеременела и была вынуждена отказаться от роли. В итоге Беллатрисой стала Хелена Бонэм Картер. А Маккрори вернулась в проект позже, уже в "Принце-полукровке", в роли Нарциссы Малфой, родной сестры Беллы.

Получается, две экранные сестры вполне могли бы поменяться местами, но здесь, в этой слизеринской гостиной по непонятной до сих пор мне причине каждая была похожа на свою героиню из нашей киновселенной.

Беллатриса рассмеялась громче, откинув голову назад и показывая свои красивые белые зубы. Она похлопала по дивану рядом с собой, приглашая Нарциссу присоединиться.

— Ах, сестрёнка, неужели ты думала, что я пропущу вечеринку старшекурсников? Как видишь, я снова выиграла пари у твоего жениха. Теперь я имею полное право быть здесь и наслаждаться этим вечером.

Люциус улыбнулся весьма фальшивой улыбкой.

— Как тебе удаётся, Белла, уже третий год подряд тайком проникать в Хогвартс на все наши милые посиделки?

В руке у Беллатрисы прямо из воздуха появился бокал с шампанским. Она по-кошачьи облизала его край острым кончиком языка, приковав к себе этим жестом взгляды всех парней в комнате без исключения.

— Замок пропускает нас с Рудольфусом как самых преданных своих выпускников, видишь ли, Люциус, — с неимоверно довольным видом протянула Белла.

— Ты хотела сказать, самых бешеных? — шутя парировал Люциус, подавая знак кому-то из своих приятелей открывать приготовленные заранее бутылки с шампанским.

Вечеринка по поводу начала учебного года начиналась.

* * *

Один французский кинокритик писал: "Роковая женщина — это женщина с каменным сердцем под красивым черным шелковым платьем." Это определение чуть больше, чем полностью подходило Беллатрисе. Нестандартные черты лица, струящиеся по плечам блестящие чёрные локоны, выразительные глаза, особая манера держаться, как и исходящее от неё острое чувство опасности, — всё это создавало тот самый загадочный образ.

У нас с Хеленой в Поттериане было немало напряжённых и ярких совместных сцен. Она как актриса часто импровизировала, и её героиня получилась очень эмоциональной, непредсказуемой. Естественно, что я невольно уставился на нежданную "коллегу", чем даже привлёк внимание Люциуса Малфоя.

— Белла, — сказал он с лёгкой насмешкой, подталкивая меня к нежданной гостье. — Ты моментально покоряешь всех в радиусе нескольких метров. Посмотри, этот новобранец не может отвести от тебя глаз. Кажется, ты разбила его сердце, даже не прилагая усилий.

Беллатриса медленно перевела взгляд на меня, и её мимика в тот момент была настолько богатой, что могла означать целый спектр эмоций.

— О, какой интересный мальчик, — пропела она, щипая меня за щёку. — Такой серьёзный, такой бледненький. Настоящий маленький принц. Жаль только, что полукровка.

Я не успел отреагировать на её прикосновение, но в нём чувствовалась какая-то старомодная фамильярность, которую я помнил по старым фильмам: этот жест она, наверное, переняла у какой-нибудь своей тётушки Вальбурги.

— Вечно ты, Люциус, подбираешь каких-то оборванцев, — бросила она Малфою, не глядя на меня, будто меня уже не существовало. — Но этот хотя бы смотрит прямо. Это уже что-то.

Я стоял, стараясь не выдать своего раздражения на такой провокационный крючок. Когда солнечная улыбка в одно мгновение сменяется дождём презрения... Когда между ангелом и стервой — одно дыхание... Я знал этот приём "Ближе-Дальше", в конце концов мне приходилось играть неуравновешенных парадоксальных героев. Тот же шериф из Робин Гуда или русский Распутин.

Это был классический приём из арсенала роковой женщины: сначала притянуть, потом оттолкнуть, чтобы ты запомнил, и больше никогда не знал, на что рассчитывать в следующее мгновение. Я всё это знал, но всё равно был ошеломлён такой молниеносной сменой маски.

В этот момент Паркинсон хлопнул в ладоши и громко объявил, что младшекурсникам пора расходиться по комнатам. Гул голосов стих, и младшие ученики потянулись к выходу из гостиной. Я тоже двинулся за ними, но успел услышать новый виток разговора будущих Пожирателей Смерти.

— Вальпургиевы рыцари... — донёсся до меня тихий, но отчётливый голос Беллатрисы. — Говорят, наш старый знакомый снова собирает их. На этот раз всерьёз.

Люциус ответил что-то неразборчивое, я уже не мог слышать продолжение разговора, так как вышел из гостиной и оказался в коридоре, ведущем к спальням.

Моя комната оказалась самой дальней, и когда я открыл дверь, то увидел, что она рассчитана на двоих. Внутри уже кто-то был. Темноволосый худенький мальчик с острыми чертами лица сидел на своей кровати, разбирая вещи из чемодана.

— Тебя, кажется, Северус зовут? — сказал он. — А я Кантанкерус Нотт. Но зови меня просто Кант. Мы ведь теперь соседи по комнате.

Я протянул руку, и мальчишка ответил на рукопожатие, не прерывая своего монолога.

— Я видел, как красотка Блэк обратила на тебя внимание, — с восторженной детской завистью проговорил он. — Повезло. Вот это настоящая ведьма! Говорят, она на спор сюда пробирается, хотя закончила Хогвартс три года назад.

Я промолчал, сел на кровать и задумался. В голове всё ещё звучал её завораживающий голос: "Какой интересный мальчик, настоящий принц. Жаль только, что полукровка". И потом, через секунду: "Вечно ты, Люциус, подбираешь каких-то оборванцев". Я осознал, почему это меня задело: я позволил себе расслабиться. Её лицо — красивое лицо Хелены Бонэм Картер усыпило мою бдительность. Я смотрел на неё и видел знакомые черты, знакомую улыбку, знакомый голос. И не ждал подвоха. В будущем я не должен обманываться внешностью.

Мои мысли перескочили с Беллатрисы на Риму. Рима не была роковой женщиной. Она была тихой, надёжной и тёплой. Её улыбка не обещала ничего, кроме спокойствия. Конечно, наши отношения были сложными и запутанными, как и у любой пары, мы многое пережили вместе, но меня всегда восхищала её невероятная терпимость. Она принимала меня таким, каким я был. С ней я мог не играть, а быть самим собой.

Кант уже задёрнул полог своей кровати, и в комнате было тихо. Я тоже стал медленно погружаться в сон, унося с собой два лица — одно тихое и родное, другое — яркое и опасное. Последнее, что я увидел перед тем как заснуть была мутная вода Чёрного озера в окне, в которой мелькали неясные тени, похожие на тени моего прошлого.

* * *

Первый день в Хогвартсе начался с зельеварения и знакомства с деканом Слизерина Горацием Слизнортом, вызвавшим у меня новый поток воспоминаний об утраченном прошлом. Выглядел этот Слизнорт совершенно как Джим Бродбент, с которым мы не то, чтобы приятельствовали, но двигались в одних и тех же кругах и иногда даже претендовали на одни и те же роли. Например, мы оба были кандидатами на главную роль в романтической комедии 1994 года "Четыре свадьбы и одни похороны". Режиссёр Ричард Кёртис изначально хотел взять на роль Бродбента, меня или Робби Колтрейна, но в итоге выбрал Хью Гранта.

Поэтому, когда Джим, то есть, конечно, Гораций вошёл в класс, сияя, как начищенный галеон, и первым делом оглядел нас — слизеринцев с чуть покровительственной теплотой, я невольно проникся к нему доверием, и тут же одёрнул себя, напоминая судить людей свежим взглядом, без оглядки на прошлые взаимодействия.

После небольшой приветственной речи декана, в которой он больше играл в "коллекционера" знаменитостей, чем давал напутствия первокурсникам ("Ах, мистер Нотт! "Справочник чистокровных волшебников" вашего дедушки — это классический монументальный труд!"), мы начали варить простейшее зелье от фурункулов.

Я открыл учебник, который дала мне Эйлин, на нужной странице и сразу наткнулся на пометки на полях. Мелкий, уверенный почерк: "Крапиву добавлять до того, как вода закипит. Иначе — дым и вонь." Это означало, что знаменитый учебник Принца-полукровки, позволивший Поттеру в своё время блистать на зельеварении, находится в моих руках, и ценные инструкции в нём начала оставлять ещё Эйлин, а возможно, и кто-то из её родственников, что было для меня очень кстати.

Я приободрился и последовал дельным советам. Через десять минут мой котёл исходил лёгким паром, а зелье приобрело нужный прозрачный оттенок. И если в начале урока Слизнорт равнодушно скользнул взглядом по моей фамилии, то в конце он довольно кивнул и начислил мне первые баллы, вызвав довольные взгляды моих однокурсников, которые весьма серьёзно отнеслись к системе поощрений и наказаний, с ходу вступив в межфакультетские соревнования.

* * *

В учебнике по Трансфигурации для начинающих я снова обнаружил полезные записи, и даже более подробные, с примерами и небольшими рисунками. Прежний владелец (Эйлин или, может быть, тот, кому этот учебник принадлежал до неё) явно умел объяснять сложные вещи простым языком. На странице, что попросила открыть профессор МакГонагалл, я нашёл короткую заметку: "Если не получается превратить спичку в иголку, попробуй представить, что иголка уже внутри спички." Это было оригинально и полезно, и снова не вязалось с образом забитой потухшей женщины, но я отогнал эти мысли, сосредоточившись на своём задании.

Строгий вид МакГонагалл тоже отвлекал меня, казался мне ненастоящим, ведь наши отношения с Мэгги Смит на съёмках "Гарри Поттера" всегда были тёплыми и полными юмора.

Работать с этой прекрасной актрисой было сплошным удовольствием, и мы часто смеялись вместе, потому что сцены наших персонажей в основном состояли из "реакций" — когда основная сцена с детьми заканчивалась, камеру разворачивали на нас, и нам приходилось изображать удивление или печаль, пока мы не исчерпали все возможные выражения лиц.

Как-то я даже в шутку предложил создать новое агентство под названием "Прославленные статисты", куда включил Мэгги Смит, Майкла Гэмбона и других возрастных актёров, намекая на то, что, несмотря на их талант, в кадре им отводилось куда меньше времени, чем детям.

Из моих воспоминаний меня вывел голос МакГонагалл, напомнивший не только об уроке, но и о том, что этот урок у нас был сдвоенным с гриффиндорцами.

— Отличная работа, мисс Эванс! Ваша спичка заметно заострилась. Пять баллов Гриффиндору.

Я поднял глаза и увидел, как Лили выпрямилась на стуле. Она смотрела прямо на меня, и смотрела с таким торжеством, будто заработала не пять баллов, а золотую медаль на Олимпиаде. Я бы разделил её радость, если бы в ней не читалось ещё и необоснованное превосходство.

А в следующую секунду я заметил ещё кое-что. Сириус Блэк, сидевшиЙ за два стола от неё, поймал наши переглядывания и злобно оскалился. В его глазах плескалась ненависть, и я понял, что он не забыл своей мнимой обиды. Вот так, с подачи Лили я заполучил себе врага на ровном месте, не сделав ему ровно ничего плохого.

Усилием воли я вернул своё внимание спичке и направил на неё палочку. Представив, что вынимаю иголку из деревянной оболочки, как предлагалось в моем эксклюзивном учебнике, получил тонкую и немного кривоватую, но вполне узнаваемую иголку. МакГонагалл прошла мимо, задержалась на секунду, кивнула. Баллов не начислила, видимо, слизеринцам они не полагались, но я и не нуждался в постороннем одобрении. Достаточно было того, что я был доволен сам собой. Этот маленький успех по изменению реальности был воспринят мной как сверхспособность и принёс большое воодушевление.

"Я становлюсь сверхчеловеком, — подумал я с явной гордостью, — и хочу узнать больше, что я могу сделать с этой силой, что теперь течёт во мне, и как я могу использовать её, чтобы не повторять ошибок, которые прежний Снейп совершил в прошлой жизни."

"Магл и маг — это как человек и сверхчеловек", — продолжал рассуждать я, и в голове всплыла одноимённая пьеса Бернарда Шоу, в которой я когда-то участвовал. Ключевую роль в ней играла некая творческая энергия, Жизненная Сила, которая управляет эволюцией. Тогда, в той своей молодости я не до конца понимал эту идею, теперь же прекрасно мог интерпретировать эту силу как саму магию, что заставляет мир меняться.

В основе пьесы лежала концепция Ницше о "сверхчеловеке" — существе, которое постоянно стремится превзойти самого себя, вырваться за пределы своих возможностей, порвать с условностями и подняться над обыденностью.

Я хотел стать Магом именно в таком смысле.