Резервист (джен)

Первая половина августа 1999 года

Первое письмо обещало Гарри избавление от любых хлопот, второе — индивидуальный подход, третье начиналось с поздравления, а на обороте уже объясняло, сколько это будет стоить. Он перевернул лист еще раз, проверяя, не пропустил ли чего-нибудь между пожеланиями успеха и десятью процентами. Кричер принес тосты и переставил чернильницу: пока хозяин читал, под ней успело расплыться пятно масла.

После объявления о контракте ему предлагали представительство, работу с газетами и даже помощь в составлении расписания. Последнее заинтересовало Гарри меньше всего: расписание клуб уже прислал, а Кричер повесил копию на кухне, чтобы знать, когда подавать завтрак.

В третьем письме речь шла о десятой части сумм по договорам, которые агентство заключит или пересмотрит для него. Слово «пересмотрит» Гарри перечитал. Его собственному контракту еще не исполнилось двух недель, менять клуб он не собирался, а первые деньги пока вообще не получил.

— Там опять что-нибудь нужно подписывать? — спросил Рон из камина. В Норе за его спиной звякнула посуда, и он подвинулся ближе к огню. — Ты так смотришь, будто они передумали насчет зарплаты.

— Агентство предлагает заняться моими делами. За десять процентов от того, о чем договорится. — Гарри повернул лист, хотя прочитать его через огонь было невозможно. — Только я уже договорился.

Рон хмыкнул, но подсчитывать вслух не стал. Пушки тоже предложили ему контракт: когда друг явился с этой новостью на Гриммо, они до ночи обсуждали его просмотр, а потом еще час не могли разойтись. Теперь Рон подбирал недостающее снаряжение и гораздо внимательнее относился ко всему, что стояло рядом со словом «оплата». Дома наконец перестали обсуждать, не лучше ли сначала поискать другое место.

— Мне сегодня форму выдадут, — сказал Гарри, откладывая письмо. — Еще фотографироваться и заполнять какие-то сведения. Метлу попросили не брать, так что к тебе смогу только потом заехать.

— К вечеру? Мама все равно собиралась тебя кормить, но ей нужно знать, на сколько человек считать пирог. — Рон оглянулся на чей-то голос и снова повернулся. — Не весь пирог, твою часть. Хотя она примерно так и считает.

Гарри обещал связаться, когда освободится. Рон пожелал ему не моргнуть сразу на всех снимках и исчез; некоторое время в камине еще шевелился зеленый край пламени. Гарри доел тост, сложил письма в одну стопку и засунул ее под папку с договором. До найма человека, который будет устраивать ему новые встречи, стоило хотя бы разобраться с теми, на которые его уже позвали.

В прихожей он по привычке потянулся к чехлу, прежде чем вспомнил про метлу. Рука так и осталась на завязке; без длинной тяжести у плеча поездка в Татсхилл казалась неправильно собранной. Гарри взял только документы, проверил карман с палочкой и пошел к камину.

* * *

Форму выдавали не возле поля, а на втором этаже административного корпуса. Для примерки в небольшой комнате поставили ширму; за ней кто-то сердито просил не снимать мерку с локтя, пока он пытается просунуть руку в рукав. На подоконнике лежали одинаковые носки, а поперек открытого чемодана висела зачарованная лента, которая время от времени поднимала кончик, отыскивая следующего человека.

Гарри назвал фамилию. Седая женщина за столом отметила его в списке и сразу указала на стул, не предлагая протискиваться к ширме. Над стулом плавала голубая мантия, вывернутая одним рукавом внутрь.

— Сначала эту. Потом подгоним тренировочную, а теплую можно будет забрать к концу недели. — Женщина освободила ему место между коробками. — Руки опустите, Поттер. Лента сама найдет плечи.

Она действительно нашла их сама, хотя Гарри все равно вздрогнул, когда прохладный край коснулся шеи. Мантия опустилась ему на руки. Ткань оказалась легче школьной, плотнее на груди и под локтями; вдоль бокового шва пальцы нащупали узкую вставку, которая растягивалась, если потянуть.

Гарри надел мантию и машинально проверил, удобно ли будет наклониться к древку. Женщина тут же попросила повторить движение, придержала ткань у поясницы и сделала пометку. На этот раз его привычка согнуться, не дожидаясь команды, оказалась полезной.

— Не тянет? Если тянет, сейчас и говорите. После первой стирки она удобнее не станет. — Женщина обошла его, рассматривая рукав. — И не надо брать на вырост. Вы уже не первокурсник.

За ширмой фыркнули. Вышедший оттуда широкоплечий загонщик был заметно старше Гарри и держал снятую мантию двумя пальцами за воротник; на одном локте еще оставалась булавка. Он положил вещь на стол и сказал, что летать в ней можно, но поднимать руку лучше по отдельной договоренности.

Ему велели не преувеличивать и вернуться за ширму. Загонщик послушно развернулся, задел плечом зачарованную ленту и получил легкий шлепок по уху. Гарри поспешно отвернулся к зеркалу, скрывая улыбку.

Сначала он увидел только непривычно светлые плечи. Голубой воротник непривычно оттенял лицо, а темная эмблема на груди казалась слишком заметной. Гарри поправил его, опустил руки и повернулся боком. В зеркале повернулся игрок Торнадос — пока с ниткой, тянувшейся от манжеты к запястью портнихи.

— Еще шаг назад. Вот так, теперь не двигайтесь. — Она провела палочкой вдоль шва, и нитка втянулась в ткань. — На сегодня готово. Если на съемке скажут что-нибудь расстегнуть или закатать, потом верните как было. Мне нужно видеть, что я подгоняла.

Затем ему выдали сумку, несколько тренировочных рубашек и лист с перечнем. Следовало убедиться, что все на месте, и расписаться за получение. Гарри проверил количество, удивился двум разным парам перчаток и спросил, какие понадобятся завтра.

— Это Рук скажет после подгонки. Сегодня ничего нового не испытывайте: снимки можно сделать и без содранной кожи. — Женщина вложила лист в папку. — Метлу получите у техника отдельно. В сумку ее не кладут, как бы ни хотелось освободить руки.

Из-за ширмы вышла темноволосая охотница и спросила, можно ли теперь идти есть. Сначала всех троих ждали внизу; загонщик в исправленной мантии посмотрел на часы, словно подозревал об этом еще до примерки.

Сумку попросили оставить до конца съемок, и Гарри пошел за остальными налегке. На лестнице пришлось пропустить работников с рамой для плаката; в стекле он увидел себя рядом с двумя людьми в такой же форме и перестал одергивать рукава.

У нижней двери стоял Алистер Пенроуз. Он прервал разговор с сотрудницей, приветливо протянул Гарри руку и заметил, что цвет ему идет; охотнице и загонщику тоже пожал руки, однако следующую фразу снова адресовал Гарри. Владелец уже успел услышать, что в приемную с утра прислали дополнительные заявки от газет.

— Несколько снимков, потом представление и короткие вопросы. Не беспокойтесь, о том, чего вы не хотите обсуждать, говорить не придется. — Пенроуз повернулся к сотруднице с дощечкой. — Мы ведь договорились, сегодня про команду?

— Про новый сезон и новых игроков, — подтвердила она. Увидев, что Гарри собирается спросить о времени, сотрудница сама показала ему расписание. — Начнем с общего снимка. Дальше вас будут вызывать по одному.

В расписании против его фамилии стояло больше отметок, чем против двух соседних. Гарри успел прочитать «каталог», «индивидуальные» и «партнеры», прежде чем дощечку повернули к Пенроузу. До сих пор он представлял, что фотография понадобится клубу одна: доказать, что мантия действительно на нем.

* * *

Для общего снимка их поставили перед щитом с эмблемой клуба. Щит закрывал половину окна; в комнате было душно, и фотограф несколько раз вытирал лоб, прежде чем заглянуть под черную ткань. Гарри стоял между охотницей и загонщиком, держа выданную метлу поперек бедер. Древко пахло свежей полировкой и скользило в ладони.

— Поттер, чуть ближе. Нет, остальные остаются, только вы. — Фотограф высунул голову, посмотрел поверх аппарата и поднял ладонь. — Теперь плечом ко мне. Лицо не прячьте.

Гарри сделал полшага. Слева охотница переставила ногу, освобождая ему место, и край ее мантии оказался за его локтем. Он подвинулся обратно, но фотограф попросил не менять положение: так в кадре лучше помещалась эмблема.

Первый снимок испортил дым, на втором загонщик поправлял воротник. На третьем фотографу не понравилось выражение Гарри, и пришлось начинать снова. Охотница шепнула, что в предыдущем клубе за съемку успела изучить весь узор на обоях. Гарри понял ее прежде, чем закончилась следующая попытка.

Потом Пенроуз встал рядом с новичками. Рукопожатия пришлось повторить: сначала с охотницей, затем с загонщиком и наконец с Гарри, которого задержали на несколько снимков. Владелец держал его руку, улыбаясь в объектив, пока фотограф поправлял отражатель. Ладонь постепенно становилась влажной, но отпускать ее, по-видимому, было еще рано.

— Теперь мантия, — распорядился фотограф. Гарри не сразу понял, что от него требуется, и сотрудница протянула вторую, сложенную надписью наружу. — Разверните. Выше, чтобы фамилия вошла целиком.

Гарри взялся за плечи мантии и увидел на спине «ПОТТЕР». Буквы были темными, аккуратными и достаточно крупными, чтобы их прочитали с другого конца поля. На несколько секунд раздражение от ожидания исчезло: такую вещь действительно готовили для него, не одалживали до вечера и не выдавали вместо оставленной кем-то прежней формы. Фотограф успел снять его прежде, чем Гарри поднял взгляд.

Для вопросов принесли стулья. Перед ними сели несколько человек с блокнотами, двое сразу положили на колени готовые листы; пожилая ведьма у окна извлекла из сумки небольшое самопишущее перо. Гарри выбрал место с краю, но сотрудница показала на средний стул. Там уже стоял стакан воды.

Охотницу спросили о смене клуба и о том, с кем она успела играть прежде. Загонщик ответил на вопрос о травме плеча, уточнив, что восстановился еще весной; затем почти все поднятые руки оказались обращены к Гарри. Он выпрямился, чувствуя, как новая ткань натягивается между лопатками.

— Почему именно Торнадос? — спросил мужчина в светлой мантии. Он держал перо над листом и не смотрел на двух других новичков. — Вы ведь могли выбирать из нескольких предложений?

Гарри повернул стакан, оставив на стекле отпечаток пальца. Рассказать про Паддлмир означало начать с того, как приятно ему было бы оказаться в другой команде; сказать, что выбирал долго, он не мог. Пенроуз сидел рядом, но отвечать за него не собирался.

— Здесь мне предложили контракт и объяснили, как будут со мной работать. Я хотел попасть в профессиональную команду, а не просто продолжать летать после школы. — Гарри посмотрел на мужчину с пером. — Поэтому согласился.

Перо заскрипело быстрее. Его спросили, когда болельщики увидят его в первом составе; Гарри ответил, что этого не знает, и пояснил, что начинает с подготовки и резервных матчей. Несколько голов поднялось от блокнотов. Мужчина в светлой мантии переспросил, правильно ли понял слово «резервных».

— Да. В команде есть другие ловцы, я только приехал. — Гарри почувствовал, что начинает говорить слишком оборонительно, и сделал глоток воды. — Мне еще многому нужно научиться.

Пенроуз добавил, что клуб рассматривает приход Гарри как вложение в будущее и не собирается торопить развитие молодого игрока. Это звучало значительно лучше, чем «третий пока», но не противоречило сказанному. Гарри заметил, что именно эти слова записали почти все.

Следующий вопрос начинался с победы над Волдемортом. Гарри успел напрячься, однако сотрудница прервала мужчину прежде, чем тот добрался до сравнения войны с матчем, и предложила вернуться к спортивным планам. Тот нахмурился, но спорить не стал. Гарри впервые за все утро был благодарен человеку, который следил за дощечкой с расписанием.

Под конец их попросили пообещать болельщикам что-нибудь перед сезоном. Загонщик сказал, что постарается не давать соперникам слишком спокойно приближаться к кольцам; охотница пообещала работать и выразила надежду, что вскоре разговор пойдет о матчах. Гарри хотел ответить так же, но после ее слов это прозвучало бы повторением. Он сказал, что будет стараться приносить команде пользу, и сразу понял, почему люди заранее готовят ответы на простые вопросы.

Когда стулья начали разбирать, загонщик первым направился к двери. Охотница задержалась, чтобы забрать оставленную перчатку, и спросила Гарри, отпускают ли его тоже. Сотрудница покачала головой раньше, чем он успел открыть расписание.

— У вас индивидуальные кадры. Остальные на сегодня свободны, им график уже выдали. — Она пометила что-то на листе и смягчила голос: — Поесть принесут сюда. После этого будет удобнее перейти к образцам.

Охотница пожелала ему терпения и ушла. Гарри смотрел, как закрывается дверь, с неожиданной завистью: утром они вместе ждали примерки, вместе неловко держали чужие метлы и получили одинаковую форму. Но их день уже кончился, а фотограф только менял пластинку.

* * *

К обеду Гарри научился не оборачиваться на движение за своей спиной. На столе у стены сохли пробные колдографии: на одной он беззвучно отвечал на вопрос, на другой раз за разом поднимал мантию, а на третьей пожимал руку Пенроузу. Иногда несколько изображений приходили в движение одновременно, и краем глаза казалось, что в комнате теснится слишком много людей.

Сотрудница, оказавшаяся мисс Саттон из коммерческого отдела, разложила рядом образцы для каталога. Здесь были карточки, шарфы, небольшой настенный календарь и свернутая детская мантия с такой же фамилией на спине. Гарри коснулся ее края, проверяя ткань. Это не была уменьшенная игровая форма: материал был другим, без плотных вставок, а рукава заметно шире.

— Для болельщиков, — пояснила Саттон, заметив его взгляд. Она перевернула мантии, чтобы надписи не закрывали друг друга. — С игровыми все время путаница. Покупатель хочет, чтобы вещь была удобна каждый день, а не только на метле.

Гарри представил мальчика, который пойдет в такой мантии за учебниками, и положил ее обратно. Прежде он видел в магазинах форму Фэрберна, а у Рона — вещи с фамилиями игроков Пушек. С мыслью, что незнакомый мальчик станет носить его фамилию, Гарри еще не вполне освоился. Это было приятно, но гораздо менее просто, чем настоящая мантия, которую выдали наверху.

Саттон попросила расписаться несколько раз на отдельном листе. Подпись собирались воспроизводить на части клубных карточек, поэтому длинный росчерк не должен был уходить за очерченную рамку. Первый раз Гарри вышел за край; во второй написал так мелко, что фамилия едва читалась. Только с третьей попытки нашлось что-то, пригодное для переноса.

— Эту карточку можно мне? — спросил он, заметив среди пробных снимков тот, где смотрел на собственную фамилию. Саттон пододвинула ему другую: на выбранной еще проверяли качество печати. — Тогда эту. Я хотел показать друзьям.

Она пообещала несколько экземпляров: новые игроки почти всегда забирали первые карточки домой. Гарри было приятно узнать, что в этом он ничем от них не отличается.

В биографической карточке указали рост, позицию, школу и прежние команды. В возрасте стояло восемнадцать: Гарри исправил цифру, задержав перо на новой девятке. День рождения совсем затерялся среди поздравлений с контрактом.

Ниже была заготовлена короткая заметка. Начало сообщало, что Гарри с детства мечтал выйти на поле в цветах Торнадос. Он прочитал фразу дважды, затем подвел под ней черту.

— Этого не было. Я до одиннадцати лет вообще не знал о квиддиче. — Гарри повернул лист к Саттон. — Можно написать, что играл за Гриффиндор и хотел продолжить после школы?

— Можно. Здесь пока черновик, поэтому я и прошу проверить. — Она зачеркнула строчку, не пытаясь защищать чужую формулировку. — Про школьную команду оставим. Сезоны вы уже указали правильно?

Он проверил годы. Саттон дописала предложение на полях и прочитала вслух, чтобы убедиться, что теперь все устраивает; Гарри кивнул. Оказалось, отказаться от придуманной истории детства было проще, чем правильно указать, сколько сезонов он сыграл целиком.

Следующий лист относился уже не к прошлому. На нем отмечали съемочные дни, встречи с партнерами и осенние появления в клубной лавке; напротив нескольких дат стояло «время уточняется». Гарри отыскал ближайшую и вспомнил, что в этот день собирался навестить Уизли. Прежде он мог предупредить Рона вечером накануне, теперь пришлось спросить, насколько окончателен график.

— Сам день согласован. Часы пришлем позже, когда соберем ответы остальных. — Саттон показала на нижнюю строку. — Здесь пока только получение расписания. Если потребуется перенос, пишите нам, но не договаривайтесь с организаторами отдельно: они тогда меняют время и забывают сообщить половине участников.

Гарри расписался. Рядом с ближайшей датой стояла лавка спортивного снаряжения в Лондоне; никаких тренировок там не обещали. Он спросил, насколько часто придется ездить на такие встречи, и Саттон ответила, что это начало сезона: сейчас снимали и готовили материалы, которыми потом будут пользоваться несколько месяцев.

— Это те самые товары из приложения к договору? — Он кивнул на мантии, возвращаясь к вопросу, который показался ему проще графика. — За которые мне полагаются десять процентов?

— Именная продукция идет по вашему коммерческому приложению, да. В расчетах будет отдельная строка, их присылают не после каждой продажи. — Саттон сняла календарь с лежавшей под ним папки. — А вот здесь нужно подтвердить написание имени для печати. Не торопитесь: ошибку потом придется исправлять на всей партии.

Гарри проверил буквы и подписал лист. Отдельная строка в расчетах его устраивала: сейчас с ней ничего не требовалось делать. Утром агентство предлагало забирать десятую часть заработанного для него, а здесь такую же долю собирались платить ему самому — за вещи, которых он еще не видел в продаже.

За дверью заговорили громче. Саттон прислушалась, отложила перо и объяснила, что ей нужно принять еще одного игрока; Гарри пока может закончить обед в соседней комнате. Он посмотрел на тарелку с давно остывшим мясом, о которой почти забыл, и впервые понял, что за все утро так и не сел спокойно поесть.

В соседней комнате стояли несколько стульев и низкий стол, слишком маленький для бумаг, которые на нем разложили. Мужчина в серой мантии обсуждал с Саттон время следующей съемки. Рядом сидел Роуэн Кейр, капитан Торнадос; Гарри узнал его по колдографиям, хотя без игровой формы тот казался ниже и совсем не выглядел человеком, собирающимся сегодня выходить на поле.

— Роуэн должен освободиться в три, это у вас подтверждено письмом, — сказал мужчина. Он подвинул Саттон страницу, заранее развернутую нужной стороной. — В дополнительные снимки его сегодня не ставьте. Остальное согласуем отдельно.

Кейр не вмешивался. Пока Саттон проверяла записи, он доедал яблоко и смотрел в окно; потом спросил, успеют ли снять обе вещи до трех или вторую лучше сразу оставить. Гарри вспомнил утреннее обещание Рону и достал собственное расписание. Последняя строка все еще не содержала времени окончания.

— Гринграсс, возьмите копию у мисс Саттон. Нам нужна с сегодняшними отметками. — Мужчина собрал листы, освобождая край стола, и только тогда Гарри заметил девушку у дверного шкафа. Она подняла голову от раскрытой папки и ответила, что возьмет.

Он помнил ее по школе: Слизерин, те же экзамены, знакомое лицо среди людей, с которыми почти никогда не приходилось разговаривать. Дафна была в простой темной мантии без факультетских цветов, волосы убрала, чтобы не лезли в лицо, пока она наклонялась к бумагам. Она тоже узнала его сразу, хотя на мгновение задержала взгляд на клубной эмблеме.

— Поттер. Поздравляю с контрактом. — Она закрыла папку, придерживая пальцем нужный раздел. — Не знала, что ты тоже будешь сегодня.

— Спасибо. А ты здесь работаешь? — Гарри посмотрел на папку у нее в руках, не видя на обложке клубной эмблемы. — В клубе?

— В лондонском агентстве. Я пока помогаю с документами, приехала со старшим агентом. — Дафна достала из папки лист с закладкой и переложила его к остальным. — Мы представляем Кейра.

Гарри посмотрел на капитана. Тот выбросил огрызок, поднялся и пошел с Саттон к фотографу, предварительно уточнив, где оставить мантию. Все необходимое о его времени уже выяснили без него, и теперь он мог заниматься тем, ради чего приехал.

— А кто представляет тебя? — спросила Дафна. Она говорила без особого интереса к самой фамилии, словно выясняла, кому отдать оставшуюся копию.

— Никто. Я сам подписывал. — Гарри приготовился снова объяснять, что читал договор, но Дафна только чуть приподняла брови. Удивления она не скрыла, зато вопроса, как ему вообще пришло такое в голову, не задала.

— Ясно. Я подумала, твой тоже где-нибудь здесь. — Она отступила, пропуская мужчину к столу, и передала ему подготовленный лист. Тот спросил о копии с отметками; Дафна проверила папку и сказала, что сейчас заберет.

Гарри чуть не объяснил про десять процентов из утреннего письма, но девушка ничего ему не предлагала, и оправдываться было не в чем. Он пожелал ей удачи с работой. Дафна ответила тем же и снова раскрыла папку; Гарри устроился на свободном стуле и наконец взялся за остывшую еду.

* * *

Кейр ушел вовремя. Гарри видел из дверного проема, как капитан забрал мантию и коротко попрощался с фотографом; мужчина из агентства уже ждал возле лестницы. Дафна несла папку под мышкой и на ходу проверяла, застегнут ли ремешок. Через минуту комнату заняли другие люди, а Гарри снова позвали к щиту.

На этот раз требовалось держать развернутый шарф так, чтобы было видно название клуба. Потом шарф заменили метлой, попросили развернуться и несколько минут поправляли свет на очках. Гарри перестал спрашивать, последний ли это снимок: ответы относились только к тому предмету, который сейчас был у него в руках.

Окончательно освободили его, когда солнце уже ушло с окна. Саттон принесла обещанные карточки и объяснила, что на следующую съемку он получит отдельное приглашение; сегодняшнее появление отметили в листе. Гарри убрал карточки между страницами расписания, чтобы не помять, и попросил воспользоваться камином.

В Норе ответила миссис Уизли. Она собиралась оставить ему ужин; от этого было труднее отказываться, чем от фотографий. Гарри сказал, что сегодня вернется домой, и попросил передать Рону, что расскажет завтра. Миссис Уизли заметила, что он выглядит усталым, хотя, кажется, не летал.

— Не летал, — подтвердил Гарри. Он посмотрел на выданную для съемки метлу, прислоненную к стене. — Просто все немного затянулось. Спасибо за ужин, я в другой раз приду пораньше.

Наверху уже собирали примерочную. Женщина с зачарованной лентой проверила, вернул ли он воротник на место, и подала сумку; с ней полагалось пройти в игровой корпус, где оставляли снаряжение. Гарри собирался унести все домой, но ему объяснили, что так он только увеличит завтрашний багаж. Заодно покажут, куда приходить утром.

На улице ветер сразу забрался под разогретую ткань. Гарри остановился на верхней ступени, вдохнул запах травы и услышал далекий удар биты; у дальнего поля еще кто-то занимался. Он не мог разглядеть игроков за ограждением и невольно подался вперед. Сопровождавший его работник уже сворачивал к корпусу, пришлось поспешить следом.

За знакомым проходом оказалась другая дверь. На просмотрах Гарри отправляли в гостевую раздевалку; теперь работник открыл помещение, мимо которого он прежде проходил, не останавливаясь. Здесь пахло кожей, мылом и теплым деревом. На одной из скамей лежало полотенце, возле стены сохла пара ботинок, а в открытом шкафчике покачивалась подвешенная за ремешок перчатка.

Место Гарри было в конце ряда. Он увидел свою фамилию на табличке, затем соседние — Харкер, Фэрберн — и поставил сумку на скамью. Перед шкафчиками оставалось достаточно пространства, чтобы разойтись; никакой дополнительной ширмы, отражателя или человека, которому требовалось передвинуть его ближе к середине, здесь не было.

— Игровую оставьте висеть. Остальное разберите, как удобно, только мокрое потом сдавайте отдельно. — Работник показал на корзину у двери. — И все карманы перед стиркой проверяйте. В прошлый раз полдня ловили чужие шахматные фигуры.

Гарри улыбнулся и открыл сумку. Рубашки легли на полку, перчатки — рядом, запасные носки пришлось расправить, чтобы закрылась дверца. Затем он снял голубую мантию, повесил ее на свободный крючок и остался в обычной рубашке. Без формы стало прохладнее, а плечи наконец можно было не держать развернутыми.

Перед уходом Гарри достал из папки карточки и еще раз посмотрел на снимок, где держал мантию с собственной фамилией. Один экземпляр следовало отдать Рону, еще один — миссис Уизли, которая наверняка найдет ему место рядом с семейными фотографиями. Он убрал карточки обратно, рядом с расписанием.

Завтра все начнется здесь. Гарри проверил застежку перчатки, оставил ее расстегнутой и задвинул пустую сумку под скамью, чтобы утром не мешала ногам. В соседнем шкафчике что-то тихо стукнуло: от сквозняка качнулась вешалка. Он закрыл свою дверцу и пошел к выходу, запоминая дорогу уже без сопровождающего.