Ведьма и инквизитор (гет)

Песня текла над залом, и люди засыпали.

Первым сдался слуга у буфета. Он прислонился плечом к резной дверце, будто решил перевести дух, и медленно сполз на пол, так и не выпустив из рук кувшина. Вино плеснуло на каменные плиты тёмным пятном.

Барон Эдмунд зевнул, смущённо прикрыв рот ладонью. Опустился обратно в кресло и уронил голову на грудь. Его губы ещё шевелились, повторяя что-то похожее на «аминь».

Баронесса держалась дольше. Она стояла, сложив руки, с тем же выражением благочестивой скорби, и, кажется, приняла песню за продолжение службы. Ресницы её дрогнули раз, другой. Потом колени мягко подогнулись, и Изольда Инконтская опустилась на ковёр возле стола, грациозно, словно и во сне помнила, что на неё смотрят. Жемчужная сетка соскользнула с золотых волос.

Девушка с блюдом сыра села у стены и закрыла глаза. Старый лакей у дверей пробормотал: «Устал я что-то, Господи», — и лёг прямо у порога, подложив руку под щёку.

Алария пела, пока последний из них не затих.

Последняя нота растаяла под расписным потолком. В зале стало очень тихо. Слышалось только ровное сонное дыхание десятка людей и потрескивание свечей.

Не спали трое.

Ведьма. Инквизитор.

И управляющий.

Ремигий стоял за пустым креслом, склонившись над спящим бароном. Он огляделся медленно, будто впервые видел этот зал: лежащих на полу слуг, разлитое вино, баронессу на ковре. Потом поднял глаза на гостей.

На его лице больше не было улыбки. Без неё оно оказалось совсем другим: усталым, серым, растерянным.

— Я не хотел, — сказал он.

Голос у него дрогнул. Чуть-чуть. Так, что Алария почти поверила.

Краем глаза она заметила, как Альтаир сделал шаг назад. Потом ещё один. Медленно, плавно, не сводя глаз с управляющего. Так отступают от медведя на лесной тропе: не поворачиваясь спиной, не делая резких движений.

И тут Алария вспомнила то, о чём должна была подумать раньше.

Меч.

Он остался внизу, у седла серого жеребца. С оружием к столу не садятся, тем более к баронскому. На поясе инквизитора висел только кинжал в простых чёрных ножнах. Серебряный клинок длиной в ладонь, который носит каждый брат Ордена, начиная с третьего круга. Знак принадлежности. Последнее средство.

Против того, что прячется под камзолом управляющего, это было не оружие. Это была надежда.

Альтаир остановился. Опустил руки вдоль тела, открыв ладони.

— Я прошу тебя, — сказал он негромко, — рассказать всё, что ты хотел бы рассказать сам.

Алария вздрогнула.

Слова прозвучали не только в воздухе. Они прошли сквозь неё, как гул большого колокола проходит сквозь камень. Под ровным голосом инквизитора звучал второй — глубокий, низкий, огромный, как сама земля. Будто вместе с Альтаиром эти слова произносил кто-то, рядом с кем зал, замок и весь Инконт были не больше песчинки.

Свечи на столе разом выпрямились. Пламя стало белым.

Алария знала об этом лишь понаслышке. Сёстры в Ковене говорили шёпотом, как о том, во что не до конца верили. Будто старшие братья Ордена, начиная с седьмого круга, могут просить силы у самого Господа, если речь идёт о спасении души. Будто тогда их голос нельзя не услышать. Ни живому, ни мёртвому, ни тому, кто застрял между.

С седьмого круга.

Альтаир носил на груди пять насечек.

Ремигий смотрел на инквизитора широко раскрытыми глазами. Губы его затряслись. А затем он рухнул на колени — так резко, что стукнули о камень коленные чашечки.

— Сударь… — Он заломил руки. — Брат Альтаир, я не хотел! Это не моя воля, не моё желание! Я лишь орудие, клянусь вам. Не я себя направлял. Не я…

Он согнулся, коснувшись лбом пола. Плечи его затряслись от рыданий.

Сомнений больше не осталось. Алария знала: перед ними тот, кто полгода выходил на улицы Инконта в полнолуние. Тот, кто подошёл к Бертольду так, что сторож не успел испугаться. Тот, кого Йонас узнал в последний миг у ручья — знакомое лицо управляющего из замка.

И всё же сейчас он плакал. Раскаявшийся, сломленный человек на коленях перед служителем Церкви. Что бы ни сделало его зверем, это сделал не он. Он сам так сказал. Голос, которому нельзя солгать, вытянул из него правду.

Алария шагнула вперёд.

Рука Альтаира поднялась прежде, чем она успела сделать второй шаг. Он не обернулся. Просто выставил ладонь в её сторону, преграждая путь.

Она остановилась, не понимая. Какую опасность может представлять человек, который…

И тогда услышала.

Рыдания Ремигия изменились. Неуловимо, как меняется звук ручья, когда в нём начинает подниматься вода. Всхлипы стали длиннее. Ниже. В них появилась хрипотца, а затем — короткие рваные выдохи, которые уже нельзя было принять за плач.

Он смеялся.

Тихо, захлёбываясь, безумно. Плечи его тряслись всё сильнее, а смех тянулся, переходил в долгую, тоскливую ноту, от которой у Аларии по спине прошёл холод.

Вой.

Ремигий поднял голову.

Глаза его больше не были человеческими. Жёлтые, яркие, как два огня в ночном лесу, с узкими чёрными зрачками. Они смотрели на инквизитора без страха и без раскаяния. С голодом.

— Не я себя направлял, — повторил он, и голос его ломался, проваливался в рычание. — Но мне понравилось, брат Альтаир. Мне понравилось.

Он больше не стоял на коленях. Ладони упёрлись в пол, спина выгнулась дугой. Ткань синего камзола натянулась и с треском лопнула по шву между лопатками. Под ней перекатывались мышцы, которых не могло быть у сухощавого управляющего. Плечи раздались вширь. Шея вытянулась. Лицо поползло вперёд, челюсти удлинились, и губы уже не могли сомкнуться над зубами, которые росли и росли, пока не стали клыками длиной в палец.

Сквозь кожу на руках проступила шерсть — чёрная, как смола.

Пальцы скрючились. Ногти потемнели, загнулись и с противным скрежетом вонзились в каменный пол, оставив на нём три глубокие борозды. Ровные, параллельные.

Такие же, как на горле ночного сторожа.

Алария бросила короткий взгляд на окно. Сквозь цветное стекло лился дневной свет. Солнце ещё не перевалило за полдень. До полнолуния оставалось две ночи.

Так не бывает. Оборотень не может обратиться днём, по своей воле, без луны.

Если только что-то не даёт ему сил.

Зверь припал к полу. Задние лапы подобрались. Шерсть на загривке встала дыбом. Он смотрел на Альтаира, и из его горла рвался низкий, клокочущий рык.

Альтаир вытянул кинжал из ножен. Короткая серебряная полоска блеснула в свете свечей.

Алария видела, как он встал: ноги чуть согнуты, вес перенесён вперёд, клинок у бедра остриём вверх. Правильная стойка. Выученная. Отточенная годами.

И бесполезная. Всё равно что выйти с вилами против рыцаря в полном доспехе.

Алария вскинула руки.

Слова сорвались с губ сами, короткие и резкие, как треск ломающегося льда на реке. Воздух вокруг волка разом остыл. На чёрной шерсти выступил иней. По полу от его лап побежали белые трещины, поднимаясь кристаллами вверх, обхватывая лапы, бока, грудь…

Зверь почувствовал холод.

И прыгнул.

Время для Аларии будто загустело.

Она видела всё. Как распрямились мощные задние лапы. Как лёд, не успев сомкнуться, разлетелся сверкающими осколками. Как чёрное тело взвилось в воздух над опрокинутым кубком и тело спящего лакея.

Она видела Альтаира. Он не отступил. Правая рука выбросила кинжал навстречу оскаленной пасти, а пальцы левой сложились в знак, и на них вспыхнул слабый белый свет.

Видела, как волк извернулся в воздухе, легко, почти лениво уходя от серебряного лезвия. Как челюсти разошлись, нацеливаясь на открытое горло инквизитора.

Один удар. Быстро. Чисто.

Как Бертольд. Как Йонас.

Свет на пальцах Альтаира не успевал разгореться.

Алария не думала. Думать было некогда. Она выбросила вперёд обе руки и выкрикнула слово, которое учат ведьмы в первую очередь и применяют в последнюю. Слово, которое не выбирает цели.

Зал содрогнулся от грохота.

Воздух между инквизитором и зверем вспух невидимым пузырём и лопнул. Ударная волна разметала серебряные тарелки, сорвала со стены гобелен с коронованной дамой, выбила два цветных стекла из стрельчатого окна.

Волк отлетел вправо, как тряпичная кукла.

Альтаира отбросило влево.

Оба врезались в стены по разные стороны зала. Звук удара человеческого тела о камень Алария будет помнить ещё долго — глухой, тяжёлый, неправильный.

Альтаир сполз на пол и замер. Кинжал выскользнул из разжавшихся пальцев и со звоном откатился под стол. Инквизитор попытался подняться, опёрся на локоть. Рука подломилась. По виску, из-под коротких русых волос, медленно потекла тонкая красная струйка.

Он был жив. Она чувствовала это. Но встать сейчас не мог.

А в другом конце зала, среди осколков цветного стекла, шевельнулось чёрное.

Зверь поднялся легко, будто удара и не было. Встряхнулся, сбрасывая с шерсти остатки инея и стеклянную пыль. Повёл головой в сторону лежащего инквизитора. Помедлил.

А потом медленно повернулся к ведьме.

Жёлтые глаза остановились на Аларии.