Chains of Fate - Цепи судьбы (джен)

Гарри шагнул навстречу Темному Лорду, остановившемуся у большого камина. Пламя трепетало в полумраке, отбрасывая по комнате длинные тени. Волдеморт медленно повернулся; его багровые глаза впились в Гарри, и прежде чем тот успел среагировать, рука Волдеморта стремительно метнулась вперед, мертвой хваткой вцепившись в руку юноши.

— Ты никогда не посмеешь воспользоваться камином или покинуть это поместье без моего прямого разрешения, — голос Волдеморта звучал холодно и непреклонно. Он сжал пальцы сильнее, притягивая Гарри ближе и сузив глаза. — Я ясно выразился?

Гарри перевел взгляд на руку, сжимавшую его бицепс, а затем снова посмотрел на Темного Лорда. — Разве твоя метка не гарантирует, что я не смогу сбежать? — спросил он, и в его голосе прозвучала горечь.

Хватка Волдеморта стала еще крепче, пальцы впились в плоть Гарри. — Дело не в контроле, Поттер, — прошептал он, и в его голосе послышались леденящие нотки. — Дело в повиновении. Я отдаю тебе приказ. Ты подчинишься?

У Гарри пересохло в горле, грудь сдавило от тяжести происходящего. Все это происходило слишком быстро — до ужаса быстро. Волдеморт требовал больше, чем Гарри мог вынести, больше, чем мог дать. Он требовал слишком многого. Да, он принял Метку, чтобы защитить друзей, чтобы дать им шанс выжить. Но это... это было нечто совершенно иное, выходящее далеко за рамки того, что он себе представлял.

Он сердито посмотрел на руку, державшую его за предплечье. — Я понимаю, — тихо пробормотал он.

Это не было согласием. Это не было обещанием.

Шрам болезненно вспыхнул, предупреждая об опасности, и Гарри понял: Волдеморт видит его насквозь.

— Гарри... — Голос Темного Лорда был холоден, а хватка стала болезненно крепкой.

Гарри дернулся в сторону, пытаясь вырваться, но хватка Волдеморта была железной.

— Отпусти меня, — прорычал он; его собственная магия пульсировала, требуя дать отпор.

Волан-де-Морт резко притянул его к себе.

— Нет. Ты — мой. — Он развернул Гарри лицом к себе; его вторая рука змеей метнулась к подбородку юноши, сжимая мягкую кожу чуть ниже шеи.

Глаза Гарри расширились, он замер, глядя на Волан-де-Морта; внутри него бурлила ненависть. Ему хотелось крикнуть, что он — не вещь, но резкая, мучительная вспышка боли в шраме и мерная пульсация Метки заставили его замолчать. Он крепко зажмурился, пытаясь перетерпеть агонию; разум кричал о необходимости бороться, но тело предавало его.

Неужели так теперь будет выглядеть его жизнь? Волан-де-Морт будет демонстрировать свою власть, заставляя его съеживаться и подчиняться? От этой мысли к горлу подкатила тошнота, а тяжесть собственного бессилия стала почти невыносимой.

Он стиснул зубы, пытаясь выдавить из себя слова, пытаясь найти в себе мужество для сопротивления, но это казалось невозможным.

Волан-де-Морт наклонился ближе; его дыхание холодом легло на кожу Гарри.

— Ты будешь бросать мне вызов на каждом шагу, не так ли, Гарри? — Голос его звучал тихо, почти насмешливо. — Разве ты не устал бороться? Терпеть неудачи? Будешь ли ты и дальше противиться мне, зная, что страдать от этого будешь только ты?

Гарри молчал; его грудь вздымалась и опадала с каждым тяжелым вдохом, а слова протеста застревали в горле. Он чувствовал, как Метка под кожей тянет и пульсирует в такт каждому слову Волан-де-Морта. Ему хотелось кричать, сражаться изо всех сил, но тяжесть всего пережитого с момента пленения подавляла его. Какой в ​​этом смысл? Какой у него был выбор?

Их взгляды встретились; в груди Гарри по-прежнему пылала яростная ненависть. Он резко выдохнул, и его поза слегка обмякла — этот выдох выдал его внутреннее признание: в этой битве ему не победить. Губы Волан-де-Морта изогнулись в жестокой, понимающей усмешке.

— Я так и думал, — прошептал он. — Пусть ты и не хочешь произнести это вслух, я вижу борьбу в твоих глазах. Продолжать это наивное сопротивление — глупо. Оно принесет тебе лишь новые страдания. Ты мой, Гарри. Ты всегда будешь моим.

Эти слова пронзили его насквозь; их безапелляционность сжала грудь, словно тисками. Но пока он хранил молчание, а хватка Темного Лорда усилилась, прежде чем тот толкнул его к огню. Они шагнули в пламя, и оно с треском взметнулось вверх, разнося гулкое эхо вокруг. Огня хватало, чтобы вместить двоих; Волан-де-Морт не ослаблял хватки, выкрикнув:

— Поместье Малфоев. — Пламя пришло в движение, закручиваясь в зеленый вихрь и увлекая их внутрь резким, пугающим рывком.

Когда они оказались на месте, ноги Гарри ступили на толстый, мягкий ковер. Комната поражала своей чрезмерностью: роскошная, безупречно отделанная, кричаще богатая. Стены были обшиты темными, отполированными до неестественного блеска деревянными панелями. Высокие окна уходили под самый потолок; их обрамляли тяжелые бархатные портьеры глубокого зеленого и серебристого цветов, словно излучавшие сияние богатства. В позолоченных рамах красовались крупные классические портреты — холодные, властные лица смотрели на Гарри свысока. Подвешенные к потолку люстры сверкали таким множеством хрустальных подвесок, что свет казался почти нарочитым, слишком совершенным — словно каждая грань искрилась с особым умыслом. Каждый предмет мебели, каждая вещь были тщательно подобранные и скрупулезно расставленные так, чтобы кричать о власти, богатстве и статусе. Мраморные полы, холодные под ногами, тянулись бесконечно; их безупречно белую поверхность нарушали лишь уверенные шаги тех, кто ступал здесь прежде.

Это место было создано, чтобы впечатлять, внушать страх и демонстрировать превосходство — пожалуй, даже слишком навязчиво, с каким-то отчаянным стремлением выставить напоказ свое богатство. Это совершенство резало Гарри глаза и не давало покоя, пока он осматривался вокруг. Всё здесь казалось таким фальшивым. Таким искусственным. Таким совершенно излишним. И всё же, когда его взгляд скользил по залу, отмечая серебряные канделябры, изысканные гобелены и отполированные статуи — одна вычурнее другой, — он невольно проникался уважением к сдержанной простоте поместья Слизеринов.

Поместье Слизеринов с его тихим величием и неброской, но ощутимой властью. Там не было нужды кричать о себе или кичиться богатством. Оно олицетворяло собой незыблемое могущество, не требующее подтверждения бессмысленными внешними эффектами, ибо магия и сила, таившиеся в его стенах, были бесспорны.

Гарри нахмурился при этой мысли, но времени на глубокие раздумья не оставалось. Волдеморт крепко держал его, пока они продвигались вглубь зала; звук их шагов гулко отдавался в тяжелой тишине. Гарри не мог отделаться от гнетущего ощущения, что весь дом наблюдает за ними — безмолвно и осуждающе.

— Поместье моего самого верного слуги, — голос Волдеморта прорезал тишину, вырвав Гарри из задумчивости. — Он так любит устраивать подобные приемы и исполнять любые мои поручения. Тебе стоило бы поучиться у него, Гарри.

При этих словах у Гарри сжались челюсти, вспыхнуло раздражение, но он промолчал. Он не хотел доставлять Волдеморту удовольствие получить ответ. Прежде чем тишина успела затянуться, ее нарушил звук шагов. В дальнем конце зала, выйдя из тени ниши, появился Люциус Малфой. Его острый, холодный взгляд метнулся от Гарри к Волдеморту. На его лице мелькнуло неясное, нечитаемое выражение, но оно исчезло так же быстро, как и появилось, сменившись привычной маской преданности.

Он шагнул вперед — утонченный, исполненный достоинства человек, чья жизнь с самого рождения была пропитана привилегиями и властью. Приблизившись, Гарри не мог не заметить чрезмерную, нарочитую безупречность его мантии: серебряные нити, вплетенные в черную ткань, ловили свет, создавая показной, почти нелепый блеск. Малфой всегда был человеком привилегированным, но в такие моменты он казался хрупким фарфоровым изделием — уязвимым и одержимым лишь той властью, которой он мог себя окружить.

— Мой Лорд, — пробормотал Люциус; его голос звучал тихо, сочился подобострастием. Он так и не взглянул Гарри прямо в глаза, но мелькнувшее в его взгляде презрение ощущалось явственно. Люциус низко поклонился — движение было элегантным и отточенным, словно он проделывал это тысячу раз.

— Люциус, — поприветствовал его Волан-де-Морт тоном, в котором слышалась почти отеческая теплота.

Это разительно отличалось от того, как он разговаривал с Гарри.

— Надеюсь, сегодня ты сможешь найти место еще для одного. У нас гость.

Люциус медленно выпрямился; его взгляд на долю секунды метнулся к Гарри, прежде чем вернуться к Волан-де-Морту. Выражение его лица оставалось непроницаемым, но напряжение в позе говорило о многом. Было ясно, что присутствие именно этого гостя не вызывает у Люциуса восторга: губы его сжались, а глаза слегка сузились. Он не стал бы высказывать недовольство вслух, но оно определенно присутствовало.

— Разумеется, мой Лорд, — плавно ответил Люциус, хотя в его голосе чувствовалась сдержанность.

— Для меня будет честью принять его.

От того, как Люциус произнес слово «его», у Гарри по спине пробежал холодок. Люциус Малфой всегда был подхалимом, и трудно было решить, что вызывает большее отвращение: слепая преданность Малфоев Волдеморту или то, с какой гордостью они выставляли её напоказ, словно знак отличия.

— Очень хорошо, — произнес Волдеморт — так, словно иное было бы вообще возможно. — Проследи, чтобы всё было готово. Я хочу, чтобы наш гость чувствовал себя желанным. — Его взгляд на мгновение скользнул по Гарри; в глазах блеснуло насмешливое веселье. — Мы скоро присоединимся к тебе в гостиной.

Люциус без колебаний кивнул:

— Разумеется, мой Лорд.

Слова прозвучали механически, по привычке — просто подтверждение, и ничего больше. Гарри гадал, помнит ли Люциус вообще, как говорить иначе.

Взгляд Волдеморта снова метнулся к Гарри, словно уловив эту мысль, пока светловолосый лорд удалялся по коридору.

— Тебе стоило бы многому у него поучиться, Гарри.

От этих слов по коже Гарри пробежал неприятный холодок, но в ответ он лишь нахмурился. Когда хватка на его руке ослабла, он нарочито отступил на шаг назад.

Волдеморт наблюдал за ним с нескрываемой насмешкой, явно наслаждаясь тем, как изменилась поза Гарри — тем, как его тело выражало безмолвный протест, даже когда губы оставались плотно сжатыми.

— Весь вечер ты будешь держаться рядом со мной, — скомандовал Волдеморт; его голос был холодным, как отполированный лед — размеренным, неспешным и, как всегда, совершенно лишенным тепла. — Не смей заговаривать первым; отвечай только тогда, когда я дам на это знак. Веди себя прилично — и, возможно, переживешь эту ночь, не нажив себе мое недовольство.

Он замолчал, и взгляд его стал острее — словно он ощущал, как между ними искрит напряжение.

— Не разочаруй меня. — голос Волан-де-Морта затих, но тишина затянулась, став более зловещей, чем любая крикливая угроза.

Гарри не нужны были подробности. Он легко мог их себе представить — даже слишком легко. Ощущение холода камня, впивающегося в кожу; давящая тяжесть цепей; крики и хрипы мучимых людей, наполняющие воздух. Волан-де-Морт не блефовал. В молчании Темного Лорда чувствовалась вся мощь его власти, и Гарри знал: эта сила способна сломить его так, как ему даже думать не хотелось.

— Ты утверждаешь, что не пес, Поттер, — продолжал Волан-де-Морт; голос его стал холоднее и теперь звучал с оттенком жестокой насмешки. — Так докажи сегодня, что в тебе осталась хоть капля ума. Ибо мой метод дрессировки тебе не понравится. — Но я обещаю. — Его багровые глаза блеснули; в их глубине отразилось зловещее обещание. — Ты научишься подчиняться.

Бросив последний резкий взгляд, он развернулся и зашагал прочь; полы его мантии шуршали по полу, словно лезвие клинка. Гарри провожал его полным ненависти взглядом; сердце колотилось от ярости, которую он не смел выплеснуть наружу. Каждый шаг Волан-де-Морта казался еще одним кирпичом в стене мучений, смыкающейся вокруг него.

А затем — боль.

Медленно разливающийся жар охватил предплечье — прямо там, где была Метка. Сначала это было лишь тупое, неприятное ощущение, которое можно было отодвинуть на задний план. Но с каждым шагом Волан-де-Морта тепло нарастало, становясь все сильнее и острее, пока не показалось, будто под кожу вонзились раскаленные угли, обжигая своим жаром.

А потом ударил ожог.

Огонь. Жидкий, ползучий огонь.

Он устремился вверх по руке, словно живое существо, извиваясь и пожирая его изнутри. Гарри зашипел, судорожно хватая ртом воздух; рука инстинктивно метнулась к Метке — и тут же обожглась о нее. Боль вспыхнула с нестерпимой силой, вырвав из груди тяжелый вздох. Он пошатнулся, зрение на миг затуманилось, а тело сковала агония. Ноги подкашивались, но он боролся с этим, стиснув зубы и пытаясь превозмочь боль.

Казалось, огонь разгорается все сильнее, пожирая его изнутри, наполняя каждый нерв, каждый синапс невыносимым, неумолимым жжением. Он чувствовал Метку, чувствовал, как она живет под его кожей — живая, уродливая и неразрывно связанная с Волан-де-Мортом.

Инстинктивно он шагнул вперед — и огонь отступил. Немного.

Еще шаг — и агония притупилась, сменившись обжигающей, сводящей с ума пульсацией. Терпимо. Едва-едва.

Тяжело дыша и ощущая во рту призрачный привкус дыма, Гарри заставил себя сделать еще два шага — и каждый из них приближал его к Волан-де-Морту.

Темный Лорд остановился впереди, слегка повернулся и наблюдал за ним.

В его глазах плясало веселье.

— А, — произнес он непринужденно, словно речь шла о погоде. — Я забыл упомянуть о небольшом заклятии, которое наложил на твою Метку?

Голос его звучал спокойно, безмятежно. — Ради твоего же блага, Поттер, не теряйся сегодня. Отойдешь от меня слишком далеко. — Он улыбнулся — хищно и жестоко. — ...и боль станет самой малой из твоих проблем. Он развернулся и сделал еще шаг вперед. Гарри был вынужден последовать за ним. Идя следом, Гарри позволил своей магии устремиться наружу, осторожно проникая в выжженную на его коже Метку. Она вспыхнула совсем недавно, поэтому наложенные на нее чары все еще хранили тепло — они оставались «открытыми», позволяя ему ощутить их структуру. Он действовал деликатно, словно вор, подбирающий отмычку, пытаясь понять, что именно Темный Лорд сокрыл в глубине этой магии.

Там обнаружились слои.

Проклятия, сплетенные в тугой узел. Первое распознавалось безошибочно: это было проклятие, причиняющее жгучую боль при удалении от хозяина. Теперь стало ясно: та боль, которую он испытывал, отходя от Волан-де-Морта, была лишь малой частью возможного.

Но были и другие.

Еще два, скрытые глубже — более сложные и замаскированные. Одно ощущалось как незримая привязь, позволяющая отслеживать его перемещения. Другое, более коварное, вибрировало, внушая едва уловимое побуждение к действию. Воздействие было мягким, ненавязчивым, но Гарри достаточно разбирался в темной магии, чтобы почувствовать опасность. Стоило ему хоть на миг ослабить ментальную защиту, как это внушение проникло бы в сознание незаметно, начав управлять им: искажать ход мыслей и подталкивать к покорности.

Это напомнило ему, как легко он подчинился зову Волан-де-Морта в том поместье. Никаких вопросов, никакого сопротивления.

От этого осознания его пробрал холод.

Он всегда отличался силой воли: еще подростком был невосприимчив к «Империусу» и не раз противостоял действию «Веритасерума» — навыку, которому участники Сопротивления обучали друг друга в ходе отчаянных тренировок у украденных костров.

Но здесь ситуация была иной.

Это не был допрос. Воздействие было непрямым. Оно представляло собой постоянный, тихий шепот в голове, транслируемый через Метку. Словно поводок, который незаметно для него самого затягивался на шее.

И хуже всего было то, что внутри него по-прежнему жил крестраж — тот самый шрам, — из-за чего защищать свои мысли стало труднее, чем когда-либо. Он был уязвим, и прекрасно это понимал.

Его магия давила на Метку, исследуя ее, пытаясь нащупать слабые места. Брешь. Край. Хоть какую-то нить, которую можно было бы распутать.

Он ничего не нашёл.

HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP

Стоило им войти в гостиную, как атмосфера тут же переменилась. Комната поражала удивительным сочетанием элегантности и утонченной роскоши. В камине весело потрескивал огонь ...тепло пылал очаг, и его золотистое сияние отбрасывало мягкие, дрожащие тени по всей зале, создавая атмосферу уюта и тепла, несмотря на внушительные размеры помещения. Полированный пол блестел, отражая свет огня, а стены были обшиты панелями из благородного темного дерева и украшены гобеленами, изображавшими величественные пейзажи и древние магические битвы.

Воздух был наполнен негромким гулом голосов: ведьмы и волшебники общались, держа в руках бокалы; их смех и непринужденные беседы сливались в мягкий фон общего разговора. Их наряды являли собой образец высокой магической моды: мантии из глубокого бархата и шелка, расшитые искусными узорами, свидетельствовавшими о высоком статусе и тонком вкусе владельцев. Сверкали хрустальные кубки, наполненные темным искрящимся напитком; гости обменивались многозначительными взглядами поверх краев бокалов, перемещаясь по залу. Царила атмосфера исключительности, ощущение обособленного мира, где власть и влияние были вплетены в каждый разговор, в каждый жест. В дальнем конце зала виднелась приоткрытая дверь, сквозь которую пробивался лунный свет, намекая на выход к балкону с видом на раскинувшиеся за пределами замка владения. Легкий ветерок время от времени шевелил тяжелые портьеры.

Первым вошел Волан-де-Морт; его присутствие наполняло зал, ощущавшееся почти физически, словно тяжелый груз. Его мантия струилась следом — темная и текучая, подобно самим теням, — и казалось, что воздух расступается перед ним. За каждым его шагом следовала леденящая тишина — словно волна, отступающая перед приливом, — а присутствующие инстинктивно поворачивались в его сторону. Склонив головы, они шептали: «Мой Лорд», — и этот шепот сопровождал его движение. Взоры собравшихся были устремлены на него, выражая смесь страха, благоговения и осторожного восхищения.

Гарри вошел следом, и контраст между ним и Темным Лордом был разительным. Когда он переступил порог, тишина стала еще глубже, повиснув в воздухе, словно густой туман — настолько плотный, что даже едва слышный шорох мантий казался усиленным. Казалось, само пространство затаило дыхание в ожидании того, что должно было произойти дальше. Гости замерли; воздух стал тяжелым от напряжения, когда Гарри ощутил на себе тяжесть их взглядов.

Сделав шаг вглубь гостиной, Гарри обвел взглядом окружающих. Слишком многих он узнал сразу. Слишком многие из них были виновны в той боли и ужасе, что разрушили его жизнь и жизни его друзей. Желудок сжался, а по жилам разлился холод, когда до него в полной мере дошло, где он находится. Это были люди, создавшие этот кошмарный мир: те, кто убивал его друзей, кто пытал, кто был соучастником кровавого террора Волдеморта.

Лорд Малфой тут же поприветствовал Темного Лорда; в его голосе звучала почтительность, с которой он приглашал гостя на главное событие вечера. Рядом с ним стоял сын, Драко; он не поднимал глаз, избегая прямого взгляда Гарри. Драко выглядел подавленным, хотя в нем все еще угадывалась та неизменная гордость, что была свойственна роду Малфоев, — и все же в его осанке чувствовалась едва уловимая неохота, нерешительность, которую Гарри помнил еще со школьных времен. Неподалеку стояла Нарцисса Малфой: холодное, непроницаемое лицо, безупречная осанка и та высокомерная элегантность, что была у нее в крови.

В другом конце зала, у гобеленов, стоял Антонин Долохов; его цепкий взгляд скользил по комнате, пока наконец не остановился на Гарри с расчетливой пристальностью. Долохов участвовал в нападении на друзей Гарри в Отделе тайн; он пытал и убивал, не колеблясь. Кровь застыла в жилах Гарри, когда он задержал взгляд на этом человеке. Он не мог забыть те крики.

Рядом с ним находился палач Уолден Макнейр, никогда не медливший с исполнением приказов Темного Лорда, когда требовалось лишить кого-то жизни. Его густая борода и суровое, грубое лицо казались высеченными из камня и навсегда застывшими в выражении мрачной угрюмости. Всего в нескольких шагах от него стояла Беллатриса Лестрейндж; на губах её играла безумная улыбка, а лицо исказилось от восторга, стоило ей заметить его. Её смех — высокий, неестественный звук — эхом разнесся по залу; это был единственный звук, нарушавший ошеломленное молчание, воцарившееся, когда Гарри Поттер вошел сюда вместе с Темным Лордом. От совершенно безумного блеска её глаз по его телу пробежала дрожь.

А там, прислонившись к колонне, стояла Алекто Кэрроу; её темные, пронзительные глаза оценивающе следили за тем, как он входит. Кэрроу были одними из самых жестоких истязателей учеников в Хогвартсе. Гарри содрогнулся, вспомнив рассказы Невилла. При мысли об этой мрачной парочке близнецов кровь в жилах Гарри закипала.

И их было еще так много. Все они были здесь. Самые преданные слуги Волан-де-Морта. Те, кто фанатично следовал за ним; у каждого за плечами была кровавая история, каждый приложил руку к созданию того мира тьмы и смерти, который Гарри был вынужден пережить. Грудь Гарри сдавило тяжестью прошлого. Его друзья погибли из-за этих людей. Из-за этих чудовищ.

И тут он почувствовал это — магический импульс. Мрачная, давящая, безошибочно узнаваемая. Магия Темного Лорда накатывала на него, словно волна жара. У Гарри перехватило дыхание; он инстинктивно напрягся, и его взгляд метнулся к Волдеморту. Алые глаза Темного Лорда, до этого занятые тихой беседой с Люциусом Малфоем, сменили направление. Теперь они были устремлены на Гарри — острые и оценивающие.

Ошибки быть не могло. Магия несла в себе послание — безмолвный приказ, предостережение:

— Веди себя смирно. — Давление, исходившее от Волдеморта, усилилось. Гарри почти слышал слова, звучащие у него в голове. — Только посмей пойти против меня у них на глазах.

От этого едва уловимого, удушающего приказа, переданного магией Волдеморта, у Гарри застыла кровь в жилах, но он подавил этот страх и заставил себя выпрямиться. На мгновение ему захотелось дать отпор — посмотреть Темному Лорду прямо в глаза и бросить ему вызов, просто чтобы узнать, что будет.

Но пронзительный взгляд Волдеморта дал понять: здесь в такие игры лучше не играть. Нет. Гарри не был настолько глуп. Поэтому он обуздал свою магию и принял отстраненный вид, остановившись рядом с Волдемортом. Удовлетворенный покорностью Гарри, Волдеморт снова повернулся к Люциусу, который с готовностью подхватил прерванную беседу.

Шло время.

Гарри не знал, как долго ему уже приходилось выносить разговор Темного Лорда с приспешниками и эту демонстрацию своего послушного присутствия подле него — словно он был лишь еще одним аксессуаром, подчеркивающим величие Волдеморта. Он не мог отделаться от ощущения, что стал трофеем — безмолвным, покорным, выставленным на всеобщее обозрение. Но больше всего Гарри поразило то, насколько обыденным всё это казалось остальным. Не было ни торжественного объявления, ни пафосной речи, прославляющей победу над ним, Гарри. Не было ни злорадства, ни демонстрации силы, которой могли бы упиваться его приспешники. Вместо этого Волан-де-Морт просто вошел в комнату с видом хозяина, встречающего гостей на вечеринке — уверенный и невозмутимый.

Гарри ожидал чего-то гораздо более театрального: возможно, пафосной речи или момента триумфа, когда Темный Лорд выставит напоказ плененного Гарри, заставит его встать на колени перед собравшимися и будет наслаждаться их обожанием. Но Волан-де-Морт даже не обратил на Гарри того внимания, которого тот ожидал. Не было ни ликования, ни извращенного удовольствия от демонстрации своего трофея. Он просто стоял, держась непринужденно, словно присутствие Гарри рядом было таким же естественным, как мерцающее пламя в камине. Да, Темный Лорд был осторожен и бдителен, замечая каждое движение в комнате, но было ясно: подобное появление, это безмолвное господство — привычное дело для Пожирателей смерти.

И Гарри с неприятным чувством внутри осознал: такова была их повседневность — эта тихая власть, это постоянное, давящее присутствие Волан-де-Морта, не терпящее ни возражений, ни сомнений. Для них ужас правления Волан-де-Морта стал рутиной. Это был просто очередной вечер в мире, где все привыкли к тени Темного Лорда, нависшей над всем сущим.

Казалось, сама комната дышит общим пониманием того, какое место каждый из них занимает в происходящем. Шок, охвативший Пожирателей смерти, улегся, но Гарри все еще ощущал на себе их пристальные взгляды — одни полные любопытства, другие — презрения; все они следили за каждым его движением, словно ожидая первого признака бунта или первой трещины в его самообладании.

Впервые Гарри понял: то, что он здесь — в самом сердце владений Волан-де-Морта, в окружении этих людей, — вовсе не победа. Это лишь очередная часть игры. И теперь он стал новой активной фигурой на доске, которой Темный Лорд мог распоряжаться по своему усмотрению. Его дискомфорт, его страх — всё это было ожидаемо. И всё же эта холодная, расчетливая манера лишь усугубляла ситуацию. Ожидание. Наблюдение. Осознание того, что выхода нет.

Он снова подумал о друзьях, томящихся где-то в темницах Темного Лорда, — о Фреде, о Сириусе, о бесчисленных других, павших от рук этих чудовищ, верных приспешников Волан-де-Морта. Тяжесть их мук и гибели давила на него, словно камень на груди, напоминая о той жестокости, что привела его сюда.

Он сглотнул; гнев вновь вскипел в нем при мысли о царящей вокруг несправедливости.

Но тут взгляд Волан-де-Морта снова метнулся к нему — холодный, пронзительный; он впился в Гарри так, словно Темный Лорд мог прочесть каждую его мысль, уловить малейший проблеск сопротивления.

И Гарри снова ощутил это — очередной магический импульс. Темный. Непреклонный. Он захлестнул его, словно прилив; тяжелое присутствие этой силы заставило сердце биться чаще. В этой магии таилось предостережение — едва уловимый приказ, повисший в воздухе между ними: «Веди себя смирно».

Это был тот самый безмолвный приказ, который он уже ощущал прежде; от него по спине пробежал холодок. Он понимал: каждое мгновение колебания, каждая секунда непокорности будут замечены и взвешены.

Волан-де-Морт оставлял ему пространство для маневра — ровно столько, сколько требовалось для исполнения отведенной роли. Гарри с трудом сдержал желание нахмуриться, когда взгляд Волан-де-Морта стал еще более пристальным, а глаза слегка сузились — словно тот бросал ему вызов, провоцируя выйти за рамки дозволенного. Но Гарри.не настолько глуп. Он уже слишком многим пожертвовал.

Он переживет этот момент, переживет эту ночь. У него не было выбора.

И потому, несмотря на тяжесть взгляда Волан-де-Морта, несмотря на удушающее присутствие силы Темного Лорда, Гарри заставил себя не двигаться, выдержать это давление и безмолвный приказ подчиниться. Он крепко сжимал кулаки, опущенные вдоль тела, и заставлял дыхание выровняться, хотя казалось, что стены комнаты сжимаются вокруг него. Тишина затянулась — густая и гнетущая, — но Гарри не сломался. Он не мог себе этого позволить.

Комната замерла, словно задержав дыхание, и Гарри, вопреки всему, поступил так же.

HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP

Разговоры вокруг стихли. Гарри не нужно было поднимать голову, чтобы понять причину.

Внимание Волан-де-Морта переключилось на него.

Алые глаза, полные пугающего интереса, впились в него.

— Твое владение беспалочковой магией весьма значительно, — прошипел он; слова змеились в воздухе на парселтанге.

Гарри уловил интонацию: любопытство и нечто более мрачное — жажду обладания.

Атмосфера в комнате изменилась; в воздухе раздался едва уловимый, но явственный треск. При звуках шипящей речи окружавшие их Пожиратели смерти напряглись. Кто-то выглядел неловко, кто-то — испуганно.

Гарри не ответил сразу: внезапное обращение Темного Лорда резко вернуло его в реальность. Он давно перестал слушать льстивый лепет и раболепные речи вокруг.

Вместо этого он сосредоточился на внешнем мире, позволяя своей магии тянуться наружу, давить на защитные чары поместья Малфоев, испытывать их на прочность и ощущать их границы.

Кровные чары. Это было очевидно. Но имелись и другие слои — незнакомые Гарри. Мощная защита, сложная и искусно созданная. Он чувствовал их пульсацию и гул, когда они давили в ответ на его магию, сопротивляясь его попыткам проникнуть за барьер.

Завораживающе. От скуки Гарри уже некоторое время прощупывал магией защитные чары, пытаясь постичь тонкости их плетения и узоры, по которым они были выстроены. Это занятие казалось ему куда более увлекательным, чем те слезливые излияния благодарности, что звучали вокруг. Он никак не ожидал, что Темному Лорду будет до этого дело — или что он вообще что-то заметит.

Гарри моргнул и сфокусировал взгляд, встретившись с алыми глазами, устремленными прямо на него. Голос Волан-де-Морта прорезал его рассеянные мысли.

— Неужели попытки избежать встречи со мной вынудили тебя обратиться к магии крови, Гарри? — прошипел он. — Не пытайся отрицать. Ты знаком с этими чарами. Очевидно, твоя магия знает, что именно искать. Хотя я уверен: Люциусу вовсе не по душе такое вторжение.

Внимание Гарри переключилось с Волан-де-Морта на главу рода Малфоев; тот действительно сверлил его сердитым взглядом, явно осознавая, что кто-то проник в защитный контур поместья. Гарри поспешно вернул взгляд Волан-де-Морту, чувствуя неловкость от того, что внезапно оказался в центре всеобщего внимания. И в этот миг он понял, что именно делает Темный Лорд. Он не просто ставил под сомнение магию Гарри — он превращал его в зрелище. Он демонстрировал всем их уникальную способность общаться на парселтанге. Не просто как с пленником, а как с трофеем. Это было еще одним доказательством того, что Гарри Поттер, «золотой мальчик» Сопротивления, теперь стоит по правую руку от Волан-де-Морта. Что он принадлежит ему.

Гарри стиснул зубы. Зал наблюдал за ним. Он чувствовал на себе их взгляды — оценивающие, осуждающие. Он прекрасно понимал, чего добивается Волан-де-Морт: заставить его склониться. Сломаться на глазах у всех. Это был тщательно спланированный спектакль — как и всё, что делал Волан-де-Морт. Публичная игра, замешанная на господстве, страхе и извращенном понимании престижа.

Но что еще хуже — возможно, Волан-де-Морт хотел, чтобы окружающие увидели Гарри в ином свете. Не просто как пленника, а как кого-то, кто близок к Темному Лорду. Как нечто опасное. Как часть его мира. Это было единственным логичным объяснением, ведь Гарри не принуждали становиться всеобщим посмешищем более грубыми методами.

— Не вздумай вдруг изображать скромность, — прошипел Волан-де-Морт; в его голосе проскользнула тень насмешки. — Тебе это не идет.

Гарри закатил глаза, не успев себя одернуть, — и тут же пожалел об этом.

Слишком поздно.

Реакция была едва заметной, но Волан-де-Морт ее уловил. Они все ее заметили. И этот крошечный жест, этот проблеск чего-то личного, понятного лишь им двоим, посеет семена. Семена сомнения. Семена незримой связи.

Это было хуже, чем если бы Гарри стоял в цепях: они запомнят увиденное. Запомнят, что Гарри и Волан-де-Морт способны вести диалог на языке, доступном лишь им двоим. Еще один рычаг для манипуляций. Еще одна нить, связывающая Гарри с Темным Лордом, в чьем плену он теперь находился.

К счастью, Волан-де-Морт перевел взгляд в сторону, явно довольный тем, чего добился в ходе этого обмена репликами.

— Макнейр, — произнес он, и в его голосе зазвучали отстраненные нотки, — стал ли Грейбек щедрее в своих взносах?

Могучий, грузный Макнейр при вопросе напрягся. На миг его взгляд метнулся к Гарри — в холодных глазах блеснуло любопытство, — но тут же вернулся к Волан-де-Морту, приняв осторожно-нейтральное выражение.

— Нет, мой Лорд, — ответил он хриплым, отрывистым голосом. — С Грейбеком сложно. Он не идет навстречу. Требует большего, а взамен дает мало.

Губы Волан-де-Морта изогнулись в легкой усмешке, и в выражении его лица проступило явное недовольство.

— Я предоставил ему более чем достаточно возможностей для расширения стаи, — произнес он, и голос его стал жестче. — Он знает, чего от него ждут. Его неспособность выполнить задачу начинает утомлять.

Губы Макнейра презрительно скривились.

— Он всего лишь зверь, мой Лорд, — выплюнул он. — Тварь, которая считает покорность слабостью. Он должен быть благодарен за каждый кусок, который мы ему бросили.

Гарри прищурился, глядя на Макнейра. В его словах сквозила злоба — но чувствовалось и кое-что еще.

Страх.

Гарри уже сталкивался с подобным во время восстания. Люди боялись обеих сторон. На мгновение Гарри задумался: что же такого было у Грейбека на Макнейра? Он погрузился в размышления, пытаясь оценить ситуацию в целом. Что Волдеморт пообещал Грейбеку? О какой сделке они договорились?

Догадаться было нетрудно. Тела. Пленные. Беглецы. Все те, кого Волдеморт считал расходным материалом, годным лишь на корм хищнику. Этот обмен, вероятно, обеспечивал безопасность границ и гарантировал Волдеморту армию, готовую выступить по первому требованию.

С годами Грейбек превратился в неуправляемого монстра: он обращал невинных людей, укрепляя свою стаю ценой крови и боли. Из-за него приграничные земли стали непроходимыми — они кишели одичавшими оборотнями, охотившимися на всё, что движется. Участники восстания на горьком опыте усвоили, что эти края лучше обходить стороной. Они потеряли несколько групп, пытавшихся бежать и найти убежище, передвигаясь пешком.

Тела так и не были найдены.

Горло Гарри сжалось от внезапной мысли.

Римус.

Он не знал. Он не мог знать, что случилось. Но эта мысль вонзилась в сердце, словно нож.

Был ли Римус среди них? Убит?

Или, что еще хуже, — использован? Принужден подчиниться альфе, который его обратил?

При правлении Волдеморта иерархия оборотней становилась все более замкнутой. Да, они подчинялись ему, но, пожалуй, лишь номинально. Если Грейбек начинал проявлять беспокойство или нелояльность… Гарри не знал, что хуже.

Грейбек, следующий за Волдемортом.

Или Грейбек, который этого не делает.

HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP

Взгляд Гарри метался между Темным Лордом, который почти не двигался последний час, и открытой дверью, ведущей на балкон. В гостиной стало душно; она была переполнена приспешниками Волдеморта, каждый из которых жаждал продемонстрировать свою преданность. Тяжесть их присутствия — тех самых людей, что убили его друзей и пытались лишить его жизни, — давила на него, сгущая воздух и мешая дышать.

Грудь сдавило. Он часто заморгал. Комната казалась теснее, стены словно сжимались с каждой секундой. Бесконечная болтовня, наигранная вежливость, звон бокалов — всё это становилось невыносимым.

Но дело было не только в толпе: Беллатриса Лестрейндж подошла ближе. Как ни пытался Гарри избегать её взгляда, он не мог не заметить жестокий блеск в её глазах, пока она неумолимо приближалась. Безумие, читавшееся в её облике, невозможно было спутать ни с чем другим. Она была всецело сосредоточена; её взгляд метался между Волдемортом и Гарри с каким-то извращенным восторгом, словно она смаковала мгновение перед началом какой-то жестокой расправы. От одной мысли о том, что она может втянуть его в свою игру, у Гарри по коже пробежал холодок. Он понимал: не существовало такого сценария, при котором он смог бы спокойно находиться рядом с ней и избежать конфликта. Даже без волшебной палочки она, несомненно, стала бы провоцировать его до тех пор, пока не спровоцировала бы нечто такое, что вывело бы Волдеморта из себя, — и расплачиваться за это пришлось бы друзьям Гарри.

По мере того как она приближалась, паника начинала сжимать грудь Гарри. Сердце бешено колотилось, магия беспокойно ворочалась под кожей, рвясь наружу. Его Метка отозвалась, словно почувствовав, что он на грани срыва. Но Гарри изо всех сил старался сохранить контроль. «Ещё не время», — сказал он себе, чувствуя, как зрение затуманивается, а края поля зрения темнеют; взгляд его снова метнулся к тому, кто убил его крестного отца. Он больше не мог этого выносить. Он слишком многое пережил, чтобы теперь всё пошло прахом.

Ком в горле мешал дышать. Нужно было уйти. Немедленно.

Приняв внезапное, решительное решение, он повернулся к выходу и шагнул за дверь, не раздумывая ни секунды. Его тут же обдало прохладным воздухом — желанный контраст с удушливым теплом внутри. Перед ним простирался балкон; он вышел на него, и звук его шагов отозвался эхом от камня, пока он глубоко вдыхал, наслаждаясь ночной прохладой. Впервые за, казалось, целую вечность он мог дышать свободно.

С балкона второго этажа открывался панорамный вид на поместье. Лунный свет заливал всё вокруг мягким сиянием, заставляя холмы и далекое озеро мерцать, словно море рассыпанных звезд. Прохладный ветерок коснулся его лица, и впервые за целую вечность Гарри снова смог дышать полной грудью: свежий воздух вытеснял спертый дух гостиной.

Он постоял там немного, вцепившись в каменные перила и подавшись вперед, чтобы лучше рассмотреть открывшийся вид. Поместье было великолепным; слухи о павлинах, расхаживающих здесь днем, казались вполне уместными, учитывая всю абсурдность происходящего. Чрезмерная роскошь и гротескная демонстрация власти странным образом гармонировали друг с другом. ...с этим местом.

Опершись на перила, Гарри ощутил странное облегчение: Метка не жгла, а Темный Лорд не тянул его к себе своей волей. Было что-то освобождающее в том, чтобы оказаться снаружи, вдали от давящей атмосферы поместья и удушающего присутствия внутри. На краткий миг он смог вырваться из-под гнета, высасывавшего из него жизнь.

Гарри закрыл глаза, наслаждаясь ночной тишиной. Но покой оказался мимолетным. Напряжение в груди никуда не делось, продолжая терзать его и напоминая, что эта хрупкая передышка — лишь временная.

Он чувствовал, как поместье тянет его назад; словно невидимая нить, на нем висело предупреждение Волдеморта держаться поблизости. Он не был свободен — по-настоящему свободен, — и как бы далеко он ни отходил от гостиной, он знал: побег невозможен.

Но сейчас, в это самое мгновение, он позволил себе дышать, стараясь подольше удержать ускользающее чувство свободы.

— Тебе разрешено здесь находиться?

Голос прорезал ночной воздух, заставив Гарри инстинктивно обернуться. Рука метнулась к палочке, но пальцы рассекли лишь пустоту.

Перед ним стоял Барти Крауч-младший. У Гарри сжалось внутри. По слухам, Крауч-младший был невероятно близок к Волдеморту — пожалуй, даже ближе, чем Люциус Малфой. Своего рода особый помощник, доверенное лицо в Министерстве. Но дело было не только в этом: его преданность была непоколебимой, а сила и острый ум делали его опаснее большинства приспешников Волдеморта. Гарри давно считал Крауча-младшего куда более серьезной и непосредственной угрозой, чем Люциуса или даже Беллатрису, и сейчас, глядя на него, он вновь осознал почему.

На Крауче-младшем была модная мантия последнего фасона — элегантная, черная, с серебряной отделкой; ткань плотно облегала его худощавую фигуру. Светлые, цвета соломы волосы были аккуратно уложены, подчеркивая резкие черты лица. Его холодный, проницательный взгляд пригвоздил Гарри к месту — казалось, он видел его насквозь. В этом человеке было что-то тревожное, что-то безумное. Не дикое безумие, как у Беллатрисы, а опасная нестабильность, волнами исходившая от него. Несомненно, сказались годы, проведенные в Азкабане. Или, возможно, годы службы извращенному хозяину. Как бы то ни было, Гарри понимал: недооценивать Крауча-младшего нельзя.

Гарри крепче вцепился в перила и заставил себя опустить руку с палочкой, осознав, насколько он уязвим. Оказавшись в ловушке, в одиночестве, посреди поместья, полного самых преданных слуг Волдеморта — каждый из которых был опаснее предыдущего, — он не мог отрицать, что полностью от них зависит. Возможно, было глупо покидать сторону Волдеморта. Там, по крайней мере, никто не посмел бы его тронуть без прямого приказа.

— Ты не собираешься мне отвечать? — надавил Крауч-младший; голос его звучал резко, почти насмешливо. К удивлению Гарри, волшебник даже не вытащил палочку. Казалось, он ничуть не опасается Гарри — словно это была самая обычная, ни к чему не обязывающая встреча.

Губы Гарри тронула слабая, напряженная усмешка, скрывавшая тревогу, тяжелым грузом легшую в желудке. — Если тебя это так волнует, иди и спроси у Волдеморта, — сухо ответил он; имя слетело с его губ с небрежным вызовом.

К его удивлению, реакция Крауча-младшего оказалась совсем не такой, как ожидал Гарри. Тот не вздрогнул и не отшатнулся в ужасе. Напротив, уголок его рта изогнулся в мрачной усмешке, и это пугающее спокойствие лишь усилило смятение Гарри. Он ожидал, что волшебник придет в ужас или возмутится тем, что Гарри произносит имя Волдеморта, но Крауча-младшего это, похоже, лишь позабавило.

— Давно не виделись, не так ли, Поттер? — спросил Крауч-младший; его голос звучал мягко, приобретая странные нотки ностальгии. Он медленно шагнул вперед, сокращая расстояние между ними. Инстинкты кричали Гарри, что нужно отступить, разорвать дистанцию, но он не мог. Он оказался в ловушке у перил, прижатый спиной к холодному камню.

Гарри замер, заставив лицо принять бесстрастное выражение. Он слегка прищурился и склонил голову набок, безмолвно бросая Краучу вызов сделать следующий шаг. Умение скрывать эмоции никогда не было его сильной стороной. Он чувствовал, как бешено колотится сердце и подскакивает уровень адреналина, но изо всех сил старался не выдать себя. Гермиона всегда говорила, что его невероятно легко «прочитать», что все эмоции написаны у него на лице. Конечно, он не был таким, как Рон — тот имел обыкновение выставлять свои мысли напоказ, — но друзья действительно всегда знали, о чем он думает, особенно когда он терял бдительность.

Но это... это он обязан был держать под контролем.

Крауч-младший сделал еще один шаг вперед; в его глазах играл пугающий огонек веселья, но сквозь него проглядывало и нечто более мрачное. Возможно, жадность. Или же чистая, тихая злоба, бурлящая где-то в глубине.

Гарри сглотнул, ощущая на себе тяжелый взгляд Крауча-младшего.

— И правда, давно, — пробормотал он тихим голосом, пытаясь сдержать эмоции. Мысли лихорадочно метались в голове. Чего хотел Крауч-младший? Этот волшебник вел себя слишком уж спокойно и невозмутимо — Гарри это совсем не нравилось.

— Хогвартс, не так ли? — предложил Барти, словно старый друг, случайно встретившийся со знакомым после долгой разлуки.

У Гарри всё внутри перевернулось при упоминании школы, которую он когда-то так любил. Он слишком отчетливо помнил ту ночь — ночь, когда вернулся Волан-де-Морт. Он до сих пор ощущал ледяную хватку ужаса и всепоглощающее чувство беспомощности. Там был и Барти Крауч-младший — слишком уж возбужденный, забывший принять Оборотное зелье. В порыве ликования, стремясь убедиться, что их план по возрождению Темного Лорда сработал, он невольно выдал свое истинное лицо. Он утащил Гарри к себе в кабинет, держа его на мушке волшебной палочки и требуя подробностей возвращения Волан-де-Морта, — ведь он знал, что Гарри владеет ответами, которые были ему так нужны.

От этих воспоминаний у Гарри сжались челюсти, но он не удостоил слова Крауча-младшего ответом. Крауч-младший, похоже, именно этого и ожидал: его губы тронула усмешка, словно молчание Гарри было лишь частью их игры.

— Ты был неплохим учеником, — продолжал Крауч-младший; в его голосе слышалась задумчивость и едва уловимое удовлетворение. — Не самым умным. И даже не самым сильным. Но твоя решимость... Она могла сокрушить всё на своем пути, стоило тебе по-настоящему постараться. — Он сделал еще один медленный шаг вперед; его взгляд скользил по Гарри с той же пристальностью, от которой Гарри всегда казалось, будто его препарируют, слой за слоем — точно так же, как тогда, когда он принимал Крауча-младшего за Грозного Глаза Грюма. Каким же глупцом он был в те времена. Да и все они были такими. И мир, безусловно, заплатил за это высокую цену.

— Ты определенно повзрослел за эти годы, — произнес Крауч-младший; в его голосе смешались восхищение и нечто более мрачное — нечто хищное. — Уже не тот наивный мальчишка, что прежде.

Эти слова ударили Гарри словно пощечина, хотя внешне он сохранял полное спокойствие. Он не собирался доставлять Краучу-младшему удовольствие, демонстрируя, как сильно его задели эти слова. Тем более что в голосе собеседника отчетливо слышалась насмешка. Воспоминания о том мальчике, каким он был когда-то — наивном, доверчивом и смотрящем на мир с широко открытыми глазами, полными надежды, — казались теперь чем-то из далекого прошлого. Трудно было представить себя снова тем самым Гарри Поттером, не подозревающим о сгущающейся вокруг тьме. И все же в одном Крауч-младший был прав: он действительно изменился. Человек, стоявший сейчас перед ним, разительно отличался от того наивного ученика, полного надежд.

И все же Гарри промолчал.

Барти тихо рассмеялся — словно про себя, — найдя что-то забавное, чего не видел Гарри. Он шагнул ближе, встав сбоку от Гарри, и с непринужденной легкостью ухватился за перила. Его взгляд на мгновение скользнул по раскинувшемуся внизу пейзажу. Лунный свет заливал территорию замка, отбрасывая длинные тени на безупречно ухоженные газоны; вдалеке тихо ухнула сова — этот звук казался странно неуместным в жутковатой ночной тишине.

Гарри не покидало ощущение, что его загоняют в ловушку — словно муху, попавшую в паутину слов и игр за власть. Он сделал небольшой шаг в сторону от Крауча-младшего, инстинктивно увеличивая дистанцию ​​между ними. Волшебника, казалось, это ничуть не волновало: его внимание по-прежнему было приковано к открывавшемуся перед ними виду

Между ними повисла тяжелая, неловкая тишина, но Гарри не решался ее нарушить.

Магия все еще бурлила под кожей, беспокойная и рвущаяся наружу, но он изо всех сил старался держать ее под контролем.

Наконец, после того, что показалось вечностью, Крауч-младший снова заговорил — теперь его голос звучал тише, словно он обращался скорее к самому себе, чем к Гарри.

— Ты всегда был его наваждением, Поттер, — пробормотал он, слегка прищурившись. — Всегда на шаг впереди... или, может быть, всего на шаг позади.

Эти слова тревожили; в их двусмысленности таился скрытый смысл, который Гарри не мог до конца уловить.

У Гарри сжалось внутри: он не знал, как истолковать это странное заявление. Да, он понимал, что стал для Темного Лорда наваждением — ведь именно Волдеморт оказал решающее влияние на его жизнь. И Гарри терзало дурное предчувствие, что самые страшные замыслы Волдеморта в отношении него еще впереди.

Словно угадав мысли Гарри, Барти снова перевел на него взгляд; в его глазах читалось нечто неразгаданное.

— Посмотрим, как долго продлится это наваждение, не так ли? Гарри не ответил. Да и что тут скажешь?

HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP

После этого они еще несколько долгих минут стояли на балконе в тишине — густой и тяжелой, — пока Барти Крауч-младший снова не нарушил молчание; его голос, прозвучавший с пугающим спокойствием, бесцеремонно вторгся в мысли Гарри.

— Темный Лорд скоро уходит, — без предисловий произнес Барти. — Тебе лучше не отходить слишком далеко, когда он будет готов отправиться в путь.

Гарри приподнял бровь, пытаясь осознать всю абсурдность этого совета. Неужели Волдеморт специально прислал Барти, чтобы тот его позвал? Почему он просто не вызвал его с помощью Метки или — что еще хуже — не подверг пыткам, демонстрируя свою чудовищную власть?

Он не знал. Какими бы ни были мотивы, он испытал странное облегчение от того, что это поручение выполнял именно Барти, а не кто-то другой из подручных Волдеморта. Странное, мимолетное В груди поселилось чувство растерянности: ему оказали своего рода милость, не став тащить обратно на всеобщее обозрение. Его по-прежнему удивляло, что его не подвергли публичному унижению на глазах у тех самых людей, которые больше всего насладились бы его падением. Не в первый раз за этот вечер Гарри не знал, что и думать: его коробило от того, что он испытывал почти что благодарность за столь неожиданно сдержанную тактику Волдеморта, хотя и не мог понять, было ли это облегчение или нечто более тревожное. Странность происходящего терзала его, разрывая между противоречивыми чувствами, которые он не мог до конца осознать. Он понимал, что этот вечер мог бы сложиться куда хуже — он именно этого и ожидал. Но всё обошлось.

И всё же… он оставался пленником. Он был здесь лишь из-за угроз Волдеморта уничтожить всё, что было дорого Гарри.

Поэтому он не стал противиться предложению Барти вернуться в дом. Он не мог себе этого позволить. Как бы сильно ему ни хотелось воспротивиться этим манипуляциям, Гарри знал здешние правила. Он не контролировал ситуацию. Единственным выходом было выживание — небольшие уступки, маленькие победы.

Стоило ему вернуться в гостиную, как он тут же ощутил на себе тяжелый, пристальный взгляд Темного Лорда. Казалось, невидимая сила физически тянет его к себе. Шаг его сбился, но он не остановился — он не мог остановиться сейчас, на глазах у всех.

В комнате воцарилась тишина, как только он вошел; все взгляды устремились к нему — море осуждения и любопытства. А там, в самом центре, блестели холодные глаза Волдеморта, и с каждой секундой напряжение в воздухе становилось всё гуще.

— Тебе понравилось проводить время вдали от меня? — прошипел Темный Лорд; его голос звучал вкрадчиво и смертоносно. Тишина, последовавшая за вопросом, наступила мгновенно и стала удушающей, словно густой туман, опустившийся на гостиную и усиливающий каждый вздох, каждый шепот.

У Гарри сжался желудок. Он быстро огляделся, чувствуя себя неуютно под тяжестью устремленных на него взглядов: все следили за ним, гадая, сыграет ли он свою роль. Холодный, змеиный голос Волан-де-Морта придавал каждому слову особую остроту и пронзительность. Казалось, он физически ощущает, как незримый груз ожиданий Темного Лорда давит на грудь, словно провоцируя совершить ошибку. Навлечь на себя его гнев.

Но как раз в тот момент, когда Гарри подумывал промолчать — как поступил в прошлый раз, когда Темный Лорд пытался заставить его заговорить на парселтанге при своих последователях, — рядом с ним возникла фигура. Барти последовал за ним внутрь; его глаза сузились от любопытства. Гарри чувствовал на себе взгляд волшебника — изучающий, ожидающий, что же он предпримет.

У Гарри сжалось внутри, когда он повернулся к Темному Лорду и встретился с его алым взглядом. Глаза Волан-де-Морта блестели в жестоком предвкушении, и на мгновение Гарри уловил в них отблеск вызова.

«Посмей бросить мне вызов на глазах у всех моих слуг. Я раздавлю тебя».

Эта мысль ощущалась почти физически — она висела в воздухе, чувствовалась в тяжести магии Волан-де-Морта. Гарри ощущал тонкую нить, которую ему протянули, — тот короткий поводок снисходительности, позволивший ему провести время на балконе, не будучи отозванным назад так, чтобы это превратилось в публичное зрелище. По крайней мере, пока.

И он шагнул вперед — медленно и уверенно; сердце колотилось, но лицо сохраняло непроницаемую маску. Он заставил себя произнести слова — тихо, едва ли не шепотом, но с ноткой дерзости. — Да, — прошипел он.

От этих слов пространство словно дрогнуло, воздух неуловимо изменился. Гарри тут же это заметил: в глазах Волан-де-Морта мелькнуло удовлетворение — мимолетное, почти неуловимое, но совершенно явное. Гарри понял: Темный Лорд жаждал этого разговора. Ответ, покорный тон, иллюзия послушания — всё это было частью игры, и Волдеморт наслаждался ею.

— Хорошо. Нам пора возвращаться в моё поместье, — прошипел Волдеморт.

Гарри не был слеп. Он видел блеск удовольствия в глазах Волдеморта, тихое удовлетворение от этой маленькой победы. Тёмный Лорд словно отмечал этот момент, занося его в свой список триумфов над Гарри. Гарри ненавидел то, что ему пришлось уступить, что его вынудили к этому скрытому жесту покорности. Но цена была невелика — пока что. Мимолетная уступка, призрачная иллюзия контроля. Это было не идеально. Это было не то, чего он хотел. Но это было необходимо.

По крайней мере, сейчас.

Гарри коротко кивнул и размеренным шагом вернулся к боку Тёмного Лорда. Он не обращал внимания на устремлённые на него взгляды — полные осуждения или любопытства, — пока проходил мимо. Расчётливый взгляд Барти следил за ним, но Гарри не стал встречаться с ним глазами снова. Вместо этого он с высоко поднятой головой пересек гостиную, следуя за Волдемортом, словно тень, когда тот развернулся, чтобы уйти; Гарри прекрасно понимал: иллюзия выбора, за которую он цеплялся, могла исчезнуть в одно мгновение.