Бесценное чувство (гет)

Цифры... Счета... Колонка расходов... Колонка доходов... Деревянное колечко с тихим стуком ударилось о дощечку. Перо царапало бумагу, вырисовывая бессмысленные линии и завитки возле аккуратно вписанных данных. Лилия всё так же популярна. Клиент вернулся к Фиалке, видать, семейная драма утихла. Пора выводить в свет Ландыш. Возьмём её на следующий приём. Гортензия наконец-то порозовела и повеселела. Недавно собрала у себя целый совет цветов, и девушки наперебой начали предлагать имена. Кажется, остановились на Розе, если будет девочка.

Перо продолжало скользить по бумаге. Линии постепенно складывались в очертания крыльев. Белое на чёрном... Из Троста не было вестей. Даже гневного письма, разоблачающего фальшивки. Ничего... Впрочем, на что я, собственно, рассчитывала? История закончилась. Сделка закрыта. Теперь можно спокойно жить, как прежде... И не портить бланки каракулями. Пальцы смяли документ и кинули в урну, а следом вытянули чистый лист. Я склонилась над счётной книгой.

Дверь тихонько скрипнула и тут же прикрылась. Кто-то проскользнул в комнату, замерев возле самого входа.

— Госпожа...

Перо продолжило выводить цифры.

— Вы просили не беспокоить, но...

— Но ты побеспокоила.

— Да, прост...

— Если все живы и мы не горим, то проваливай.

В комнате повисла тишина. Чертовка не ушла. Наоборот, подошла чуть ближе и положила на кончик стола записку. Я схватила маленький скрученный свиток с такой быстротой, что Азалия испуганно отпрянула назад, прижав руки к груди, словно боялась, что я её покусаю.

«Прекрасная госпожа Роза,

Прошло две недели с вашей увлекательной поездки за стену Сина, а вы отправили мне лишь пару сухих строк. Хочу увидеть вас завтра за завтраком в „Белой башне“ и послушать мнение мудрой женщины о нашем общем знакомом.

Н. Л.»

Записка полетела вслед за испорченным бланком. Я снова уткнулась в бумаги.

— Азалия, подготовь мне к утру дорожное платье, то бирюзовое с манишкой и высоким воротом.

— Хорошо... Госпожа, вы больны?

Перо замерло, не дописав очередное число.

— Уходи.

— С вами что-то не так в последнее время. Может, послать за доктором? Или заварить липовый цвет с мёдом?

Ответа не последовало. Вскоре по кабинету зазвучали удаляющиеся шаги. Наконец-то. Дверь скрипнула.

— Просто...

Ох, ну что за наказание эта девчонка!

— ...если неважно себя чувствуете, я предупрежу господина Смита, что никого не принимаете.

— Что ты сказала?

Я резко вскинула голову, впервые посмотрев на Азалию.

— Господин Смит в столице. Он нашёл меня и сказал, что хочет навестить вас.

— Правда? — искренне удивилась я. — Но... зачем?

— Не уточнял.

Я уставилась на Азалию, не понимая, шутит она или говорит всерьёз.

— Госпожа... — робко спросила помощница. — Мне написать, что вы больны?

Недоумённый взгляд опустился на расписные узоры ковра. Зачем? Что он задумал? Фальшивка раскрылась? Появились новые сведения о Лобове? «Ланг»? Но тогда зачем приходить самому? Достаточно было прислать записку. Я вновь подняла голову, задумчиво произнеся:

— Нет. Передай, что буду ждать у себя. Как обычно.

Работа не шла: цифры впервые предательски отказывались складываться в осмысленные суммы. Они разбегались по бумаге, словно шаловливые дети от строгой гувернантки, окончательно выведя меня из себя. Около девяти вечера, смирившись, я отбросила перо в сторону, спустилась к себе и приняла тёплую ванну, дабы успокоить расшатанные нервы. Следом облачилась в обычное, но элегантное серое платье, наскоро собрала волосы в нестройный пучок и упала в объятия любимого кресла, устало прикрыв глаза. Никаких корсетов, украшений, розового масла, сложных локонов или красной помады. Ещё чего! Он даже не клиент, он... кто он? Что ему нужно? Зачем вернулся? Ох, вся эта неопределённость утомляет сильнее пьяных клиентов.

У двери послышался шорох платья.

— Госпожа, он...

— Впусти, — отозвалась я, не открывая глаз.

И вот опять. Из коридора донеслась знакомая поступь. Никто никогда не шёл ко мне так спокойно и уверенно. Дверь скрипнула. Ещё не видела, но уже знала, что в комнате нас двое. Я неспешно открыла глаза, посмотрела на Эрвина и недовольно протянула:

— Никак не можешь забыть меня, Смит?

— Здравствуй.

Вот же идиот. Явился не в плаще, а в военном пальто. Столица полна любопытных глаз и злых языков, уже завтра по городу разнесутся слухи. Впрочем, мне-то какое дело до его репутации.

Эрвин снял верхнюю одежду, бросил на спинку стула и непринуждённо опустился напротив, словно я ему позволила.

— Что на этот раз? — Голос прозвучал сухо и грубо, не скрывая раздражения. — Чего нужно?

Мужчина пожал плечами.

— Был в столице по делам. Решил заехать перед отъездом.

— Ох, Эрвин-Эрвин, в «Сад наслаждений» не приезжают просто так. Это не место для... беспричинных встреч.

— У меня была причина.

Я усмехнулась и отвернулась к окну, прерывая зрительный контакт. Ну вот, спасибо, что сразу перешли к делу. Давай, бросай передо мной фальшивки.

— Хотел тебя увидеть.

Вздрогнув от неожиданности, я резко повернулась к Смиту. Большие голубые глаза смотрели ясно и спокойно, словно в его словах не было ничего... необычного. Я нахмурилась, буркнув:

— Увидел? И что дальше?

— Как ты?

— Что? В смысле... О, боги!

Издевается? Да нет, вроде. Что за бред? Чувствую себя героиней стереотипного анекдота. Встретились как-то раз разведчик и проститутка... Опять очередная игра? Сначала не повёлся на мои прикосновения, потом — не выложил папку, а сегодня пришёл поинтересоваться делами?

Я хлопнула ладонями по бёдрам, затем поднялась и уверенным шагом направилась к шкафу. В моих руках появились графин и два хрустальных бокала.

— Мне завтра на службу, — донеслось из-за спины.

— О, как жаль, что мне плевать.

Я откупорила крышку, разлила вино и поставила бокал прямо перед носом своего гостя.

— Не знаю, что ты задумал, но учти: трезвой я эту беседу вести не намерена. Что ж, за тебя, Эрвин Смит. Или вы обычно пьёте только за спасение человечества? А, всё равно!

Приятная ягодная терпкость осталась на языке, а по телу прокатилось знакомое тепло, понемногу снимая напряжение прошедшего дня. На удивление, Эрвин последовал моему примеру. Ого, а вот это уже что-то новенькое. В прошлый раз его бокал так и остался нетронутым.

— Итак, — начала я, удобнее расположившись в кресле. — Я — в порядке. Последние дни были насыщенными, но плодотворными. Цветы цветут, клиенты приходят, монеты звенят.

— Как та девушка?

— О, уже вовсю пользуется своим положением. Лежит в постели, ест за троих и командует остальными цветами. Ещё немного — и мне придётся напомнить ей, кто из нас хозяйка.

Эрвин едва заметно улыбнулся.

— Ну, а как обстоят дела у доблестных разведчиков?

— Шадис недоволен, казначей недоволен, солдаты недовольны. В целом всё как обычно.

— Значит, процветаете.

— Стремительно.

Смит сделал глоток, а затем вновь посмотрел на меня. После короткой паузы он произнёс:

— Не ожидал, что ты из Троста.

Я пожала плечами, неопределённо хмыкнув.

— Где жила?

— Какая разница?

— Просто интересно.

Я молча смотрела на Эрвина, ожидая продолжения, но его не последовало. Что ж... Ну, раз просто интересно...

— До пяти лет в центре, потом родителей не стало, меня отправили к тётке. Крохотный домишко с прохудившейся крышей возле самой стены.

Эрвин слегка приподнял брови.

— Да-да. Маленькой постоянно наблюдала, как разведчики выходят за стену. Мне было интересно, а тётка ругалась, утверждая, что это из-за вас нам нечего есть. — Я ненадолго замолчала, улыбнувшись воспоминанию. — Тогда воспринимала её слова буквально и думала, что Разведкорпус приходит в дом по ночам и крадёт хлеб.

— Так вот откуда такая нелюбовь к разведчикам, — заметил Смит.

— Нет, вы просто нищие, и с вас нечего поиметь.

Я едко улыбнулась, а затем, немного поразмыслив, внезапно спросила:

— Столько новых домов в Тросте. Неужто льготы увеличили?

И мы действительно заговорили о льготах, следом переключились на торговлю и даже сошлись во мнении, признав новые реформы короля полной бессмыслицей. Беседа пошла легко, свободно, а главное — интересно. Она не была пустой, светской. Слова сами собой рвались наружу. Пару раз мы даже схлестнулись в жарких спорах. Чаще я язвила, а Эрвин с его раздражающим спокойствием так обоснованно защищал свою позицию, что вскоре я уже забывала, с чего вообще так распылилась. А когда вспомнили о культистах, то оба посмотрели друг на друга и искренне рассмеялись. Мне почему-то было любопытно знать его мнение о том или ином событии, а он постоянно вскидывал брови, удивляясь моей осведомлённости.

Когда графин опустел наполовину, я поймала себя на мысли, что уже рассказываю Эрвину не про свои политические взгляды, а про то, как Лилия однажды выиграла в карты у военного офицера служебного коня. В ответ Смит поведал историю, как несколько лет назад они с Мике поспорили, кто быстрее доберётся верхом от тренировочного поля до штаба. Мике победил. Эрвин утверждал, мол, лишь потому, что его лошадь испугалась развешенного возле дороги белья и сбросила его прямо в корыто с водой.

— Погоди. Тебя сбросила лошадь?

— Такое случается.

— В корыто?

— Эта часть истории несущественна.

Я от души расхохоталась. Разведчик отвёл взгляд, потянулся за графином и снова наполнил наши бокалы.

— Нет, погоди, Смит, твоё корыто — это ещё цветочки. Я однажды провалилась сквозь потолок. Да не смотри на меня так, мне было двадцать пять, и у меня были веские причины! Один старый ублюдок держал заведение в двух кварталах от моего и решил переманить двух лучших девушек. Разумеется, я хотела узнать, сколько он им предложил. Ну не спрашивать же напрямую? Больно много чести! Поэтому вечером я пробралась на второй этаж, нашла кладовую аккурат над его кабинетом и легла на пол подслушивать. Всё шло прекрасно, пока... пока... — Я едва могла продолжать от смеха. — Подо мной не хрустнула доска. Через секунду я вместе с половиной потолка рухнула прямо на его письменный стол. Ахах... Ну и лицо у него было, ты бы видел! Чернила повсюду, бумаги повсюду, он орёт, я лежу среди обломков и думаю только об одном: неужели зря платье испортила? Ну и поднялась, отряхнулась и первым делом спросила, сколько он им предложил. Ну а что? Кто-то ради знаний за стену уходит, а кто-то вот по чужим борделям ползает!

Я снова рассмеялась, запрокинув голову. Слегка охмелев и расслабившись, скинула с себя туфли и забралась с ногами в кресло, обернувшись к окну. Перед глазами возникла перекошенная рожа того идиота, и губы сами собой расплылись в глупой, беззаботной улыбке. В комнате стало тихо, что нисколько меня не смутило. Я чувствовала взгляд Эрвина на себе, но мне было лень напрягаться и пытаться считать, о чём он думает. С подсвечника плюхнулась тяжёлая капля расплавленного воска. Подушечка женского пальца коснулась самой верхушки и стала растирать тёплую жидкость по ладони.

— Ты не удивилась.

— М?

Вынырнув из воспоминаний, я обернулась, бросив на Эрвина рассеянный взгляд, и тут же напряглась. Он смотрел на меня иначе. Не так, как обычно. Нет-нет, это не про внезапный огонь влечения или раболепное восхищение. Скорее наоборот. Голубоглазый взор вдруг потяжелел, в нём не было прежнего спокойствия. Он откинулся на спинку стула и повторил:

— Ты не удивилась, когда я назвал причину.

— Погоди... ты про тот разговор в переулке? — уточнила я, а затем пожала плечами, снисходительно заметив: — У всех есть свои... странности. И всё же... даже любопытно, что ты хочешь там найти.

Огонь дрогнул, осветив маленькую искорку в глазах напротив.

— Не думаешь, что мы не одни в этом мире?

— Исключено. Титаны бы всех сожрали.

— Ты слышала о море?

— Это миф.

— Мифы не возникают на пустом месте.

— Думаешь, за огромной рекой есть... ну... не знаю... ещё одно королевство?

— Не исключено.

Я всматривалась в лицо Эрвина, ожидая, что он улыбнётся, затем нахмурилась:

— А я-то думаю, чего тебя вино не берёт: так ты по жизни пьян, раз несёшь такую околесицу. И с чего тебе вообще пришло такое в голову? Ты же не глупый, Смит!

Эрвин отвернулся к окну. Он задумчиво наблюдал, как ветер беспечно играет ветвями ивы. Я склонила голову, ожидая ответа. Интуиция подсказывала, что торопить его не стоит. Наконец Эрвин обернулся, посмотрел мне прямо в глаза и произнёс:

— Мой отец был учителем истории. Ребёнком, на одном из его уроков, я задал вопрос. Нам говорили, что человечество оказалось на грани уничтожения, а выжившие укрылись за Стенами. Я спросил, откуда мы можем знать, что за ними никого не осталось.

— Хм, никогда и не задумывалась об этом... Прости, продолжай. И как он это объяснил?

— На уроке — никак. Но позже, дома, отец рассказал мне свою теорию. Он считал, что в истории слишком много пробелов. Если человечество укрылось за Стенами чуть больше века назад, почему мы так мало знаем о мире, который существовал до этого? Почему от целой эпохи осталось лишь то, что написано в наших учебниках? Отец полагал, что люди забыли прошлое не случайно. Что кто-то намеренно лишил нас части собственной истории.

Я откинулась на спинку кресла, поджав к себе ноги.

— Знаешь, не хочу нагнетать, но я бы посоветовала твоему отцу держать язык за зубами. Тебе, кстати, тоже. Пойми правильно, я не первый год слушаю чужие секреты и знаю много всякого... — Плечи невольно поёжились, словно от холода. — И это далеко не те байки про «Мясника Кенни». В общем, просто лучше не пей с офицерами Военной полиции. Ты же никому этого больше не рассказывал? А... нет...

— Мне было девять. Я решил, что теория отца достаточно интересна, чтобы поделиться ею со своими друзьями. И соседями. И с патрульным караулом. В отличие от других, они слушали меня особенно внимательно.

— О, чёрт... Эрвин...

Я медленно прикрыла глаза и закрыла лицо ладонью. Воображение мгновенно нарисовало мне светловолосого мальчика с большими воодушевлёнными глазами.

— Через пару дней отец погиб. Несчастный случай.

— Так они обычно и делают... вот же скоты...

Терпеть не могу кого-либо успокаивать, но то ли алкоголь, то ли сам рассказ, то ли человек, из чьих уст он прозвучал так обречённо спокойно, побудили меня резко отдёрнуть ладонь от лица и рассерженно воскликнуть:

— Ты же понимаешь, что твоей вины в этом нет?!

— Нет? — В голосе Эрвина прозвучала не надежда — насмешка.

— Конечно! Ты был ребёнком! Маленьким и глупым, как и все дети! Что так смотришь на меня? Не согласен? Мы стали пешками в руках взрослых, вот и всё!

— Мы?

Я раздражённо мотнула головой, но упрямо продолжила:

— Да, чёрт возьми! Я, ты и миллионы других маленьких людей в этом грёбаном мире! Потому что ребёнок ничего не может сделать! Он верит тому, что ему говорят, идёт туда, куда велят, и... и... и...

Дыхание перехватило. Я отвела взгляд, подивившись собственной вспыльчивости. Чего так завелась-то, глупая? Испугалась? Вспомнила? Ну чего уж...

Эрвин не стал ни продолжать тему, ни переводить разговор. Комнату вновь наполнила тишина, но в этот раз она показалась менее приятной. Я обхватила ноги руками и положила на колени подбородок. Кажется, именно так сидела маленькая Маргарет, наблюдая из крохотного оконца за развевающимися на ветру изумрудными плащами.

— Тётка продала меня в двенадцать лет. Посадила на телегу, сказала, что это ненадолго. Что она заберёт меня, как только дела наладятся... Видать, так и не наладились.

Я цокнула языком и задумчиво провела большим пальцем по ободку бокала. Странно, столько лет прошло, а в ушах до сих пор стоит тот невыносимый скрип колёс.

Эрвин не проронил ни слова. На лице собеседника не читалось ни жалости, ни дурацкого сочувствия, и отчего-то это побудило меня продолжить.

— Нет, я вовсе её не виню. Каждый выживает как может. Так вот. Я сначала попала на чёрный рынок, а оттуда в более специфическое место. Там воспитывались девочки от девяти до пятнадцати лет. Мы изучали историю, математику, игру на музыкальных инструментах, литературу, этикет, танцы... Не понимаю, зачем. Никто ни разу не просил меня исполнить па, рассказать стих или считать трёхзначные числа... Примерно через месяц после появления меня намыли, одели в нарядное платье, посадили в карету и привезли в шикарный особняк. Помню, больше всего поразили не золотые скульптуры, широкие лестницы или ковры, в которых утопали туфли, нет... Перед входом был сад... Ох, Эрвин, он до сих пор стоит перед моими глазами. Неописуемая красота. Боги, а как он пах! Слаще лугов по весне. Помню, я даже попросила немножко там погулять, но хозяин дома сказал, что это место гораздо красивее при солнечном свете, потом взял меня за руку и отвёл в дом. А утром просто толкнул в карету.

Голос предательски дрогнул. Я опустила взгляд на собственные босые ступни, выглядывающие из-под подола. Пальцы ног невольно поджались, вновь спрятавшись под тяжёлую ткань.

— Мне тогда было так плохо, так гадко, так мерзко, а больше всего — обидно. Я, может, и не свихнулась в ту ночь только потому, что хотела дождаться обещанной прогулки. Вот тогда-то я и дала себе слово, что вырасту и посажу собственный сад, да такой красоты, что этой сволочи даже не снилось!

Огонёк одной свечи дрогнул и угас. Фитилёк потонул в горячем воске. В комнате стало чуть темнее, но это не помешало мне разглядеть, как широко распахнулись глаза Эрвина. Он отвёл взгляд к бокалу, помолчал и тихо спросил:

— А потом?

— В пятнадцать меня выгнали. Бродяжничала, клянчила, крала... Затем поняла, что и сама могу заработать. Принцип ясен, умение имеется. Ну, потихоньку. Клиент за клиентом. Дела начали налаживаться. Сняла комнату у того старого сплетника, с которым ты имел честь познакомиться... Вообще, это не так уж и страшно, как кажется. Я ведь никогда по-настоящему не была ни с одним из этих мужчин. Телом, может, и принадлежала им, а мыслями гуляла в том самом саду: сажала новые ростки, убирала гнилые листочки, расчищала дорожки, пила ромашковый чай в беседке, любуясь своей красотой... Эти идиоты ведь даже не догадывались, что меня рядом нет. Хотя всё же один смог...

Меня передёрнуло от омерзения. Перед глазами возникла пьяная, уродливая, злобная морда, а следом картинка сменилась пеплом в камине.

— Райш, — догадался Эрвин.

— Да. Как-то почувствовал. Вроде что-то спросил, а я не ответила. Он взбесился и начал меня душить. Не в шутку, а по-настоящему. Сад мгновенно исчез. Я испугалась, схватила со стола бутылку, разбила, и... дальше ты уже сам знаешь.

Ладонь машинально коснулась шеи. Я нахмурилась, тут же отдёрнула руку и потянулась за бокалом. Пусто. Ну вот и вино закончилось.

— Тогда я решила, что больше не хочу быть Маргарет. Она была слабой, ничтожной, и её можно было задушить и закопать во дворе, как собаку. Деньги у Райша украла уже Роза. Помню, сняла номер, заказала шикарное платье, а затем отправилась на площадь. Не успела пройти и нескольких шагов, как увидела задрипанную девчонку, сидящую на мостовой. Так появился мой сад... — Уголок губ едва заметно дрогнул. — Мечта исполнилась...

Снова тишина. Стало отчего-то так стыдно. Глупая, захмелела и вытащила из себя всю эту грязь... А может, дело было вовсе не в вине?

— Я не считаю Маргарет слабой.

Я оторвала голову от колен и устало усмехнулась:

— Серьёзно? И почему это?

— Она выжила.

— Вот ещё достижение...

Я рассеянно посмотрела на пустой графин. И опять это странное чувство. Как тогда, в Тросте, только теперь уже мне хотелось, чтобы он остался. Просто так. Просто рядом. Беспричинно. Дурной знак, Роза.

Я поднялась, легонько толкнув обнажённой стопой валявшуюся на полу туфельку, обогнула стол и встала за спину своего гостя. Ладони изящно подхватили пальто, пальцы пробежались по вышитым крыльям.

— Что ж, раз всё вино выпито, слезливые истории рассказаны, а моё тело тебя до сих пор не интересует, то пора и честь знать. А то ведь не мне завтра на службу. Ой, уже сегодня!

Эрвин встал. Я хотела накинуть пальто на его плечи, а затем, вдруг немного поразмыслив, набросила на свои, вытянулась по струнке, гордо вскинула подбородок и прижала правый кулак к груди.

— Офицер Смит, требую представить меня к награде.

— За какие заслуги?

— За то, что я чертовски красива, разумеется!

— Боюсь, таких наград в Разведкорпусе не предусмотрено.

— Вот поэтому у вас и людей не хватает, командующий.

— Я не командующий, — усмехнулся Смит и, шагнув ко мне, потянулся за своим пальто.

— Это пока.

Я повернулась, намереваясь вернуть Эрвину его вещь, но тяжёлая ткань скользнула по серому шёлку и упала вниз. Мужские пальцы замерли в нескольких миллиметрах от женского лица. Никто не наклонился и не отстранился. Я глубже вдохнула, намереваясь подшутить над нашей пьяной неуклюжестью, но вместо этого вдруг прошептала:

— Если... Если хочешь...

— Смотреть, как ты гуляешь по саду, Маргарет? — так же тихо отозвался Эрвин. — Нет, не хочу.

Следующие слова прозвучали едва слышно:

— Я тоже не хочу... Не сегодня. Не с тобой.

Мужские пальцы отвели в сторону выбившуюся прядь. Он наклонился и коснулся мочки уха — осторожно, почти невесомо, словно крылья бабочки едва задели кожу. Затем неспешно опустился к скуле, ниже, к шее. Мои руки дрогнули и легли на его плечи. Как глупо. Кажется, я совсем растерялась. Эрвин заметил — то ли увидел, то ли почувствовал. Он остановился и поднял голову. Губы замерли в нескольких миллиметрах друг от друга. Он остановился, вглядываясь в моё лицо, а я... первая преодолела оставшееся расстояние. Сама.

И только тогда его ладони скользнули за мою спину. Первая застёжка поддалась под пальцами, следом вторая, третья. Шёлк тихо упал к ногам, накрыв собою пальто. Через мгновение там же оказалась сорочка. Из груди вырвался рваный вздох. Поцелуй стал настойчивее. Одной рукой я запустила пальцы в светлые волосы, окончательно разрушая безупречную причёску, другой потянулась к пуговицам рубашки. Обычно в такие минуты я знала, что делать: когда улыбнуться, как повернуть голову, где задержать ладонь, в какой момент податься навстречу. Как смотреть на мужчину, чтобы утром он помнил Розу дольше, чем собственную жену. Но сейчас... всё это вдруг стало неважно. Я не думала, красиво ли лежат волосы. Не прислушивалась к его дыханию, пытаясь понять, доволен ли он. Не решала, каким будет следующее движение. Впервые мне совершенно не хотелось никого впечатлять. Я просто чувствовала тепло его ладоней, сбитое дыхание у самого лица и собственное сердце, неожиданно громкое в ночной тишине. Всё внутри отзывалось на каждое прикосновение — не выученной реакцией, не частью привычной игры, а дикой, нарастающей волной.

Эрвин подхватил меня и посадил на край постели. Отстранился. Я уже успела сердито вскинуть на него взгляд, но услышала тихий шелест одежды и поняла, что он никуда не уходит. Вскоре его ладонь снова коснулась моего плеча. Я позволила опустить себя на простынь. Тяжёлые локоны волнами рассыпались по подушке. Губы коснулись шеи, ключицы, плеча, груди. Я требовательно потянулась к нему навстречу. Взгляды встретились. Короткое замешательство и... Вздох, второй, третий... Я тихо застонала и крепче сжала широкие плечи, как вдруг...

Тело вспомнило всё раньше меня. Знакомая механика включилась сама собой. Веки начали медленно опускаться.

Цветы. Деревья. Знакомая веранда. Тёплая чашка в ладонях. Запах ромашкового чая…

— Посмотри на меня.

Тихий голос прорезал сад. Он внезапно выдернул из тёплой фантазии и вернул в комнату, в собственное тело, к человеку рядом. Вздрогнув, я открыла глаза. Эрвин смотрел прямо на меня. Не на Розу. На меня. Грудь болезненно сжалась, и я сама потянулась к его губам. Нет...

Сегодня я не буду гулять по саду... Сегодня я останусь с тобой, Эрвин.

* * *

Утро пробралось в покои тонкими полосами бледного света сквозь щели тяжёлых атласных портьер. Бросив скорый взгляд на постель, я вышла из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь, затем подошла к соседней и постучала костяшкой по полированной поверхности. Послышался шорох, и вскоре в проёме показалось заспанное личико.

— Госпожа?

— Тш-ш-ш. Не ори, — начала я, понизив голос. — В моих покоях гость. Не буди его. Пусть встанет, когда пожелает. И приготовь ему завтрак. Хороший.

— Д-да, госпожа, а вы куда так рано?

— Неважно. Вернусь к обеду.

— Хорошо... — Азалия бросила взгляд на соседнюю дверь и тихо произнесла: — Не знала, что господин Смит в свободное время подрабатывает врачом.

— О чём ты?

— Ну как... вчера на вас лица не было, а сегодня прям светитесь.

— Да ну тебя, — усмехнулась я, покачав головой.

Девушка хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

Дав ещё несколько указаний, я попрощалась с помощницей и вышла на улицу. Пальцы машинально поправили манишку, следом разгладили складку на бирюзовом подоле. Что ж, чего греха таить, несмотря на лёгкую похмельную боль и усталость во всём теле, я чувствовала себя как никогда прекрасно. В чём причина? Чёрт его знает!