Choices | Право выбора (джен)

Всю оставшуюся неделю Рон толком не спал: стоило всем разойтись, как он принимался перерывать спальню в поисках своего журнала записей, заглядывая в каждую щель и в каждый угол. Он даже набрался наглости и обыскал сундуки соседей по комнате, но так ничего и не нашёл. Он был в полном отчаянии, изводил себя тревогой и превращался из-за этого в комок нервов. Однажды профессор заклинаний Филиус Флитвик лично спросил его после урока, не заболел ли он, и посоветовал сходить в больничное крыло, на что Рон ответил, что просто переживает из-за экзаменов.

Шла уже середина мая, и большинство учеников сидело в замке, уткнувшись в разложенные перед ними книги и конспекты. Старший брат Рона, Перси, готовился к сдаче СОВ (Обыкновенных Волшебных Уровней), которые должны были проходить примерно в начале июня, и к нему было почти не подступиться. Но мысли Рона занимало совсем другое — его журнал записей. Если кто-то забрал его и прочитал содержимое, Рон не сомневался, что этот человек рано или поздно придёт за ним, а в худшем случае — начнёт шантажировать его, лишь бы тайна не раскрылась.

Он продолжал искать вплоть до июня; к тому времени у него уже не оставалось выбора, кроме как отложить поиски и сосредоточиться на учёбе. Рон выкладывался по каждому предмету изо всех сил, особенно по Зельеварению, поскольку вовсе не желал навлечь на себя гнев и разочарование Снейпа (пусть тот и был сальным гадом, к Рону он относился со снисхождением, ведь тот учился на Слизерине). Когда экзамены закончились, Рон медленно поплёлся в спальню; он устал, но был благодарен, что всё наконец позади. Он подошёл к кровати, собираясь лечь спать, но заметил лежавший на ней листок пергамента.

Он поднял записку, развернул её и принялся читать.

Твой журнал у меня.

Если хочешь вернуть его, встреться со мной после обеда на шестом этаже, в северо-восточной башне, возле огромного гобелена с горбатым монахом с деревяшкой вместо ноги, борющимся с гиппогрифами.

В записке не было подписи. Рон попытался понять, знаком ли ему почерк, но так ничего и не вспомнил. Сердце забилось чаще обычного, но он стряхнул это чувство, стиснув зубы, сдерживая злость. Он заставит этого типа поплатиться за содеянное.

* * *

Выбравшись из подземелий, Рон направился к столу Слизерина, украдкой оглядывая и оценивая каждого слизеринца, которого мог бы счесть виновником. Заметив, что Драко буравит его яростным взглядом, он презрительно усмехнулся в ответ.

Он наполнил тарелку едой и принялся с аппетитом есть. Жуя, Рон перебирал в голове тех, кто мог стащить его журнал, и из всех кандидатов вероятнее всего это был Драко Малфой. Слова, которые бледный мальчишка в ярости бросил ему во время поездки в поезде, он помнил так отчётливо, будто это было только вчера.

«Ты пожалеешь об этом, клянусь, Уизли…»

Сразу после этого он покинул Большой зал и ускорил шаг, отчего дыхание участилось. В мыслях было лишь одно — его журнал.

На шестой этаж он поднялся, тяжело дыша после подъёма по лестнице. Рон направился к месту встречи, крепко сжимая палочку в кармане мантии и готовый проклясть любого, кто бы его там ни ждал. Наконец показался огромный гобелен с монахом на деревянной ноге, борющимся с гиппогрифами, и Рон осторожно пошёл вперёд. Он огляделся, рассчитывая кого-нибудь увидеть, но прежде чем он успел хоть немного ослабить бдительность, раздался знакомый голос.

— Как раз вовремя, Уизли.

Рон резко развернулся, вскидывая палочку. Он замер, и глаза его расширились.

— Нотт? — хрипло выдавил он.

Теодор Нотт непринуждённо стоял с бесстрастным лицом.

— Судя по твоему тону, меня ты совсем не подозревал, верно?

Юный рыжий поверить в это не мог. Из всех однофакультетников Нотт никогда не доставлял Рону неприятностей, но тут он вспомнил произошедшее в поезде, и кровь у него вскипела.

— Вот почему ты остался в купе, да? — прошипел он, угрожающе направив на него палочку.

— Отчасти. Я видел, что ты много пишешь, пусть и пытался прятать это ото всех, и мне это показалось странным. Насколько я могу судить, ты вовсе не похож на любителя писать.

Рон сдержал готовый сорваться ответ. А он наблюдательный, — с раздражением подумал он.

— Где мой журнал? — спросил он. — Верни его мне —

— Кстати об этом, — он достал журнал из складок мантии и произнёс: — Я хотел узнать, что ты там написал —

— Чёрта с два я тебе скажу! — огрызнулся Рон и, не теряя ни секунды, выкрикнул: — Petrificus Totalus!

Теодор отступил на шаг и с лёгкостью уклонился от заклинания.

— Ты вовсе не облегчаешь дело, Уизли.

— Ты сам во всём виноват! — яростно крикнул он. — Impedimenta! Furnunculus! — он метнул в мальчика ещё два заклинания; сердце и мысли переполнял гнев. — Я повторять не стану, Нотт. Верни мой журнал!

— Полегче, полегче… — протянул Теодор, увернувшись снова. — Ты не оставляешь мне выбора, Уизли, — он держал журнал в одной руке, а другой вытащил палочку. — Если не расскажешь, я его сожгу. А заклинание сожжения я знаю.

Рон замер, и глаза его расширились.

— Ты блефуешь… — задыхаясь, произнёс он.

Он не мог допустить, чтобы журнал сгорел. Другого экземпляра у него не было, а вспомнить всё, что он туда записал, он ни за что бы не смог.

— Вовсе нет. — Направив палочку на один из небольших портретов, он негромко произнёс: — Incendio.

По краю портрета внезапно вспыхнуло пламя, заставив нарисованную старую служанку завизжать и броситься на соседнее полотно.

— Aguamenti.

Из кончика палочки брызнула вода, потушив огонь.

— Теперь веришь?

— Я… — Рон не знал, что делать. Журнал нужно было вернуть, но рассказать Нотту о том, что в нём написано, он не мог. Выбор нужно было делать прямо сейчас.

Он ещё раз взглянул на свой журнал и секунду спустя принял решение.

— Ладно, твоя взяла. Я расскажу, что там. Но… — серьёзно произнёс он, сурово глядя на Теодора, — ты должен вернуть мне журнал. Обещаю, я не сбегу… Честное слово Уизли.

— Для начала советую опустить палочку, — заметил Теодор.

Он подчинился, спрятав палочку в карман мантии.

— …Журнал, Нотт, — медленно произнёс он, сделав шаг вперёд.

Теодор немного изучал его взглядом, но всё же бросил журнал ему.

— Держи, я вернул. А теперь объясняй, — он скрестил руки на груди, ожидая, когда юный рыжий начнёт.

— Здесь я ничего рассказывать не стану… Я предпочёл бы поговорить наедине — так, чтобы вокруг не было ни портретов, ни привидений.

— И где же тогда ты собираешься мне всё рассказать?

— Я знаю одно место, — ответил он ему. — На четвёртом этаже, там, где висит огромное зеркало. Пойдём туда по отдельности, один за другим, — он смерил Теодора проницательным взглядом. — Не хочу, чтобы нас видели идущими вместе. Так будет меньше подозрений.

— Ты ведь понимаешь, что сбежать от меня не сможешь?

— Разумеется, понимаю, — язвительно бросил Рон. — Мы оба слизеринцы. Я от тебя и при желании никуда не денусь, — он развернулся, чтобы уйти, но резко остановился. — Кстати, мне нужно забрать кое-что из сундука, — предупредил он. — И сбегать от тебя я не собираюсь, я точно всё расскажу.

— Буду ждать тебя, Уизли.

Тео развернулся и зашагал прочь, оставив его в одиночестве.

Рон тяжело вздохнул и быстро зашагал вниз по лестнице. На ходу в голову лезло множество мыслей. Сохранит ли Теодор тайну? Можно ли ему вообще доверять? Правильно ли поступает он, Рон? Ответов он не знал, но точно понимал одно: его тайна должна остаться скрытой, и никто не должен о ней проведать. Наконец он добрался до слизеринских подземелий и вошёл в спальню, где, к счастью, никого не оказалось. Он открыл сундук и поспешно достал со дна свёрнутый пергамент.

Когда он наконец добрался до четвёртого этажа, то направился к месту встречи, где увидел Нотта, со скучающим видом прислонившегося к стене.

— Я здесь, — сказал он.

— Давно пора, — заметил Теодор. — Так куда мы идём?

— Сюда. — Рон провёл руками по стене, словно что-то ища, затем нажал на каменный блок: — Идём.

— ...Куда? — спросил было Теодор, но осёкся, когда Рон, точно призрак, прошёл сквозь зеркало. Сначала он удивлённо вскинул бровь, затем огляделся по сторонам, проверяя, нет ли кого поблизости, и последовал за ним. — Как ты нашёл это место?

— ...Просто нашёл, — пожал плечами Рон. — Когда ты такой же изгой, как я, волей-неволей бродишь по замку и натыкаешься на потайные места. Это одно из них.

— Здесь почти ничего нет, — заметил Теодор, бегло оглядевшись.

В комнате стояли большой стол, пять брошенных стульев, у одного из которых не хватало ножки, старые напольные часы и пыльный книжный шкаф.

Типичный слизеринец, — подумал про себя рыжий.

— Что, по-твоему, я там записал? — внезапно спросил он, решив, что лучше сперва узнать, что думает Нотт.

Теодор приподнял бровь:

— Если честно, полная бессмыслица, потому что половина из того, что ты записал, почти лишена смысла... — Рон с пониманием кивнул, — ...но чем чаще я это перечитывал, тем меньше оставалось путаницы. Я заметил, что у половины небольшой части записей стояли галочки, и решил, что это неспроста. Я прав?

— Да, — подтвердил Рон. Внутри у него всё сжалось от дурного предчувствия: дальше будет только хуже.

— Ещё я обратил внимание на даты, когда ты описывал эти события, и на другие, более поздние даты рядом с галочками. Как по мне, похоже, будто ты заранее угадал происходящее, но не знал, когда именно оно случится. Потому-то в конце каждого отрывка приписана ещё одна дата, — продолжал Теодор, пристально следя за выражением лица Рона. — Я всё ещё прав, Уизли?

— В яблочко, — пробормотал Рон; его правый глаз едва заметно дёрнулся. — И к какому выводу ты пришёл?

— ...Единственная возможная причина, хоть это и звучит нелепо, заключается в том, что ты видишь будущее. Ты провидец, — тихо произнёс Теодор. Не дождавшись ответа, он расценил молчание как признание: — Значит, всё-таки провидец...

— А если и так? — с вызовом бросил Рон. — И что ты собираешься делать?

— Ничего. С чего ты взял, что я стану что-то делать? Но я прекрасно понимаю, почему ты держишь это втайне. Тебе нужно моё молчание, так?

— С языка снял, Нотт. Ты будешь помалкивать, иначе...

— Иначе что? Проклянёшь меня? — перебил Теодор. — Ты в меня даже попасть не можешь, а теперь угрожаешь, пытаясь заставить молчать? Ну уж нет. Если хочешь моего молчания, придётся дать мне что-то взамен.

— Какая наглость — требовать ещё чего-то! — огрызнулся Рон, направив палочку на Теодора. — Ты украл мой журнал и выведал мою тайну. Лучшее, что ты можешь сделать, — держать рот на замке.

— Но журнал я тебе уже вернул и никому о нём не рассказывал, — заметил Теодор. — Разве это не достаточная компенсация за всё, о чём ты только что сказал?

— Нет! — отрезал Рон; сердце колотилось сильнее прежнего. — Я тебе не доверяю.

— Разумеется, не доверяешь, но это неважно: тебе всё равно придётся мне поверить. Что я должен сделать, чтобы доказать свою надёжность? Хочешь, принесём волшебную клятву? Или дадим Непреложный обет? Уверен, это тебя успокоит, не так ли?

Рон внимательно посмотрел на него, проверяя, искренен ли тот.

— Волшебную клятву? — переспросил он. — Ты же не шутишь?

Волшебная клятва была делом нешуточным. Она походила на Непреложный обет, разве что последствия были мягче: если давший клятву волшебник нарушал слово, его магическое ядро уменьшалось вдвое.

— Я не шучу, Уизли.

— В этом... нет необходимости, — медленно произнёс он. — Но кровный договор сгодится.

— И ты знаешь о таких вещах? — На лице Теодора промелькнуло лёгкое удивление. — Откуда?

— Не имеет значения, откуда, — уклончиво бросил Рон.

С тех самых пор, как пропал журнал, ему нужно было найти способ заставить нашедшего молчать о том, что тому стало известно. К счастью, ему попалась книжица с разными способами — от самых простых до смертельно опасных и серьёзных. Кровный договор, насколько понял Рон из прочитанного, был одним из видов соглашения между двумя или несколькими волшебниками. Участники были обязаны неукоснительно соблюдать записанные условия, а если кто-то нарушал их, нарушителю неминуемо приходилось отвечать за последствия, чего бы это ни стоило.

— Так ты согласен?

— ...Согласен, — отозвался Теодор после короткой паузы. — Сам договор?

— Я уже его составил, но у меня нет с собой кровавого пера: родители с меня голову снимут, если найдут у меня такую штуку. У тебя ведь оно есть, верно? — Рон вскинул бровь.

— Есть, — кивнул Теодор. — Но оно дома, в отцовском кабинете. Я распоряжусь, чтобы его прислали сюда завтра.

— Но разве у тебя нет домовика? Можешь призвать своего домовика прямо сейчас? — нетерпеливо спросил Рон.

— Сейчас? — переспросил тот. — Ты ведь знаешь, что никто не может трансгрессировать на территорию Хогвартса и за её пределы, верно?

Рон слегка стушевался, но вновь держался как прежде.

— Нотт, ты правда думаешь, что я этого не знаю? Как бы то ни было, домовики могут перемещаться по Хогвартсу, разве нет?

— И что с того? Они всего лишь домовики, а не люди.

— С такими мыслями ты когда-нибудь влипнешь в неприятности. — Рон глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, прежде чем продолжить: — Домовики — магические существа. Я почти уверен, что их магия отличается от нашей, так что некоторые из наших заклинаний могут на них не действовать. Просто попробуй позвать своего домовика.

На лице Теодора отразился скепсис, но он всё же позвал:

— Скит, ты мне нужен.

Раздался громкий хлопок, и перед ними появилось крошечное существо. У домовика были нетопыриные, но обвисшие уши, большие круглые глаза, длинный тонкий нос, а одет он был в подобие тоги из старых льняных тряпок.

— Вы звать, молодой хозяин Нотт? — пискнул домовик; уши его захлопали, когда он закивал.

— Вот видишь? Как, по-твоему, они убираются в наших спальнях так, что их никто не видит? А еда...

— Ладно, ты доказал свою правоту, Уизли, — сухо бросил Теодор, скрывая удивление. — Скит, принеси кровавое перо из отцовского кабинета. Оно нужно мне прямо сейчас. И ты никому об этом не рассказываешь, ясно?

— Да, молодой хозяин Нотт!

С новым хлопком он исчез. Не прошло и полуминуты, как Скит вернулся с пером с алым оперением в руке.

— Вот перо, какое вам быть нужно, молодой хозяин, — тонко пропищал он, протягивая его на вытянутых тощих руках.

— Я позову тебя снова, когда закончу, — распорядился Теодор. Когда существо исчезло, он повернулся к Рону и спросил: — Ну и где договор?

— Здесь. — Он вытащил свёрнутый пергамент из мантии и бросил его Теодору, который перехватил свиток одной рукой.

Теодор развернул его и принялся читать, время от времени вскидывая бровь, пока наконец не закончил.

— Полагаю, изменить условия договора я не могу? — Он снова опустил взгляд на пергамент и добавил: — А последствия... они ведь...

— ...чересчур суровые? — с приподнятой бровью подхватил Рон. — Да, так и есть, но так даже лучше. Ты ведь не планируешь нарушать договор?

— Нет, раз уж последствия таковы, я лучше буду держать рот на замке. — Теодор пожал плечами, доставая красное перо из-под мантии. — Но подписывать это я пока не стану, — вдруг бросил он Рону.

— Но ты же уже... — сердито начал Рон, крепче сжимая палочку.

— Да, я согласился, но только при условии, что ты позволишь мне дополнить пункты договора. Я не стану заставлять тебя менять то, что ты написал. Я лишь хочу, чтобы ты разрешил мне внести дополнения. Так будет честно.

— Ах ты... — Рон вскинул палочку, намереваясь наслать сглаз.

— Со мной этот номер не пройдёт, — протянул Теодор. — Брось, Уизли, тебе от этого хуже не будет.

Рон на мгновение задумался.

Если я соглашусь, он сможет извлечь из договора какую-то выгоду.

Но другой голос подсказывал, что выгода может быть обоюдной. Он бросил взгляд на Теодора, который лениво стоял, скрестив руки на груди, и ждал его решения.

— Ладно, я позволю тебе добавить один пункт, но только один.

— Хорошо, — сказал Теодор, опуская руки и поворачиваясь к нему лицом. — Но сначала мне нужно спросить тебя кое о чём.

Рону этот разговор уже порядком надоел.

— Скоро начнётся война? Через сколько лет она случится?

Рон удивлённо моргнул. Такого вопроса он от него не ожидал.

— Полагаю, ты понял это по записям в моём журнале, да? — Со вздохом он ответил: — Да, я думаю, что-то вроде войны произойдёт, но точно не знаю когда. Если попытаться угадать, то где-то через восемь-десять лет.

Судя по тому, как выглядит моя семья в будущем, это случится совсем скоро.

— Она разразится здесь, в Хогвартсе? — снова спросил Теодор, вспоминая записи Рона в журнале.

— ...Может быть, — медленно проговорил Рон. — У меня нет ответов на всё, Нотт. Я знаю лишь то, что через несколько лет может погибнуть куча народу. А как именно это случится, я не уверен. Мне нужно увидеть больше, чтобы понять.

Рон вспомнил мёртвые тела из своего прошлогоднего видения — они ещё несколько ночей приводили его в ужас. В то время он ещё не понимал, что с ним происходит; глядя на те трупы, он думал, что сходит с ума.

— И ты рассчитываешь остановить войну? — с сомнением спросил Теодор.

— Нет, конечно, я не могу её предотвратить, — фыркнул Рон. — Чтобы такое остановить, одного меня мало, Нотт. Я просто хочу защитить тех, кого смогу. Свою семью, например. Вот и всё.

— Как это по-слизерински. Кажется, теперь я понимаю, почему тебя распределили на Змеиный факультет. Всё дело в твоём эгоизме...

— Никакой я не эгоист! — выкрикнул Рон. — Слишком сильно вмешиваться в будущее опасно, это же здравый смысл! Даже идиоту понятно, какими бедами может обернуться изменение будущего! Но ведь дело вовсе не в этом, так, Нотт? Мне плевать, что будет со мной, потому что своей семье я пострадать не позволю!

Теодор не мигая смотрел на него.

— Значит, ты эгоист с примесью глупого гриффиндорского благородства, как прелестно. Допустим, тебе удастся уберечь свою семью, но какая сторона победит? Твоя или чужая?

Рон задумался.

— Не знаю. Я мало что видел. Я не могу вызывать эту способность по щелчку пальцев, когда мне вздумается. Видения приходят внезапно.

— Ты пробовал ею овладеть?

— Нет, — ответил он, пожав плечами. — Я был занят: учил защитные заклинания и прочее.

Теодор больше ничего не сказал, и между ними сразу повисло тяжёлое молчание.

— Что ж, в таком случае условие, которое я хотел включить в договор: ты сообщаешь мне о любом видении, связанном с грядущей войной. В обмен я буду давать сведения, которые ты захочешь узнать, и другие ресурсы, которые тебе понадобятся.

Рон недоверчиво уставился на него:

— Ты хочешь, чтобы я рассказывал тебе о своих видениях… обо всём, что должно произойти? И какая тебе от этого выгода?

— Огромная, — просто ответил Теодор. — Я смогу лучше предугадывать, что случится дальше, и какая бы сторона ни победила, я окажусь среди победителей. Я слизеринец и делаю то, что выгодно мне самому. Разве ты со своим желанием спасти тех, кого можешь, поступаешь иначе? Это всего лишь самосохранение.

Рон плотно сжал губы, подавляя желание возразить.

Неужели он прав? Неужели мы думаем одинаково?

— Ты согласен? — спросил Теодор.

— …Да, — после долгих раздумий произнёс Рон. — Я согласен на твои условия. Но о других вещах тебе знать незачем —

— Например?

— Просто о других вещах, не о тех, которые ты хотел узнать.

Вроде того, как моя сестра с кем-то зажимается. Тьфу, да я потом неделями спать не мог.

Теодор, похоже, всё понял и лишь пожал плечами.

— Твой выбор. — Он вернул договор Рону и сказал: — Ну? Вписывай прямо сейчас.

Рон достал из мантии самозаправляющееся перо и приписал предложение Теодора.

— Держи, теперь подписывай.

Он пристально наблюдал, как тот склонился над столом, на котором невинно лежал договор. Теодор быстро расписался кровавым пером, и Рон заметил, как тыльная сторона его кисти на мгновение рассеклась, а затем рана сама собой затянулась.

— Готово, — сказал Теодор, передавая перо Рону.

Рон шагнул вперёд с пером в руке.

Правильно ли я поступаю?

Нет, но это необходимо.

Рука Рона слегка дрожала, приближаясь к договору. Оставалось только поставить подпись, и сделка заключена. Сердце заколотилось чаще, и он сам не заметил, как уже подписал его. Поглощённый своими мыслями, он почти не почувствовал, как полоснуло по руке. Он отступил назад, опуская руку, не в силах оторвать глаз от договора: подписи слабо мерцали, пока кровь не почернела.

— Мы подписали его, — медленно произнёс он, повернувшись к Теодору. — Ты будешь держать язык за зубами, Нотт.

Он сгреб договор со стола и сунул в мантию, пока Теодор забирал своё кровавое перо.

— Буду, — кивнул Теодор. Он подозвал своего домовика и передал ему кровавое перо, приказав маленькому созданию не говорить ни слова никому — даже отцу.

Рон взглянул на старинные напольные часы в углу комнаты (как ни странно, они всё ещё шли) и отметил, что перевалило уже за половину третьего.

— Мы и так провели здесь слишком много времени.

Он вышел из комнаты сквозь зеркало и подождал, пока наружу выберется и Теодор.

— Просто знай: друзьями мы от этого не станем, — серьёзно сказал он мальчику, только что прошедшему сквозь огромное зеркало.

Теодор усмехнулся:

— Я бы ни в коем случае не счёл это первым шагом к дружбе. Это скорее взаимная выгода между нами, ничего больше, — язвительно бросил он.

Они больше ничего не сказали друг другу, повернулись в противоположные стороны и разошлись, ни разу не оглянувшись.

* * *

На следующий день по Хогвартсу поползли слухи о том, что Гарри Поттер и двое его друзей преодолели расставленные преподавателями препятствия, чтобы спасти некий камень. Причины такого поступка никто не объяснял, поэтому возникло множество версий — от более-менее правдоподобных до совершенно нелепых. Так продолжалось вплоть до последнего дня, когда все собрались в Большом зале, украшенном слизеринской символикой.

Рон недовольно проворчал при виде таких итогов. Сборная Слизерина выиграла Кубок по квиддичу восьмой раз подряд, так что все слизеринцы бурно праздновали победу и вовсю хвастались перед остальными факультетами. Вдобавок за весь год они набрали больше всех баллов: второе место занял Рейвенкло, третье — Хаффлпафф, а на последнем, ко всеобщему шоку, оказался Гриффиндор. Насколько знал Рон, без своего звёздного ловца Гарри Поттера, который не смог выйти на поле, команда Гриффиндора с треском проиграла Рейвенкло восемьдесят очков, и юный рыжий волшебник догадывался, что это связано с ходившими слухами о том, что Гарри, Невилл и Гермиона спасли камень (Рон всё гадал, что же это за камень и почему он настолько ценный?).

Рон сидел на самом дальнем краю слизеринского стола, подальше от Малфоя и остальных товарищей по факультету (они с Теодором игнорировали друг друга, словно ничего важного не произошло). Даже с закрытыми глазами он прекрасно понимал, что все ученики Слизерина самодовольно ухмыляются своему триумфу. Когда Дамблдор поднялся со своего места, все затихли.

— Прежде чем мы начнём пир, я хотел бы сказать несколько слов, — начал директор, повернувшись к факультету Слизерин.

— Отлично сработано, Слизерин... — Рон отвернулся, не желая слушать, что тот скажет дальше. — ...за лучшую шахматную партию, какую только видел Хогвартс, я присуждаю пятьдесят пять баллов мистеру Лонгботтому, — произнёс он.

Краем глаза Рон заметил, как факультет Гриффиндор громко возликовал, а Невилл густо покраснел, запинаясь, но всё равно сияя от радости.

— Мисс Грейнджер... за проявление хладнокровной логики перед лицом огня я присуждаю факультету Гриффиндор пятьдесят пять баллов.

Крики восторга стали ещё громче; к ним присоединились даже факультеты Хаффлпафф и Рейвенкло. Рон видел, как Гермиона закрыла лицо руками, словно расплакалась.

— И мистеру Поттеру... за чистую отвагу и выдающееся мужество я присуждаю факультету Гриффиндор шестьдесят баллов.

И после этих слов Гриффиндор взорвался самым громким и безудержным ликованием.

Для Слизерина это стало сокрушительным ударом. Рон поймал себя на том, что улыбается до ушей: Гриффиндор только что обошёл Слизерин и выиграл Кубок факультетов. Снейп кипел от ярости, испепеляя взглядом сначала директора, а затем Гарри.

Затем знамёна сменили цвета с серебряного и зелёного на алый и золотой: место огромного змея занял величественный лев. Когда начался пир, три факультета оживлённо и весело переговаривались между собой. У слизеринцев же лица были кислее некуда. Они почти не притрагивались к еде, метая испепеляющие взгляды на остальные столы — особенно на Гриффиндор, где сидели Гарри, Гермиона и Невилл. Рон же, напротив, уплетал угощения за обе щёки, искренне радуясь за Дом львов.

На следующее утро все потянулись из Большого зала. Впереди шествовали гриффиндорцы, пока близнецы Уизли во всё горло распевали песню собственного сочинения о том, как Гриффиндор одолел Слизерин. Рон увидел, что к нему подходят братья, и Перси спросил:

— Ну что, как прошёл твой первый год?

У Рона промелькнуло искушение рассказать обо всём, что с ним произошло, но он передумал.

— Терпимо, — коротко ответил он. — Думаешь, хорошо сдал экзамены?

Фред и Джордж дружно застонали.

— Из всех вопросов, какие ты мог задать, надо было выбрать именно этот? — сердито проворчал Джордж.

— Я так и знал, что Слизерин дурно на тебя повлиял! — покачал головой Фред.

Рон невольно фыркнул.

— Отвяжись, Фред.

Он заметил, как к нему семенит его ручная крыса Короста, и поднял зверька.

— Вот ты где, а я всё гадал, куда ты подевался, — слегка нахмурился Рон, глядя на питомца. — Знаешь, я ведь могу посадить тебя в клетку.

— Шевелись, малявка Ронничка, поезд вот-вот уйдёт! — окликнул его Фред, привлекая к себе всё внимание Рона.

— Хватит меня так называть! — Рон сердито нахмурился, но всё же пошёл за ними прочь из замка. Когда солнечный свет коснулся лица, он пару раз моргнул и стал пристально вглядываться в небо. Он и сам не знал, что там ищет, но от этого зрелища ему почему-то стало спокойнее.

Надеюсь, следующий год будет попроще.

Услышав, как братья снова зовут его, он вернулся к реальности и побежал к ним, отбросив мысли.

Завтра начинались летние каникулы. Ему следовало наслаждаться отдыхом, а не изводить себя тревогами.

* * *

Вот и подошёл к концу первый год Рона.

Текст отредактирован моим суперским интернет-другом, о котором я не стану рассказывать, так как не помню, разрешено ли мне упоминать его/её ник. Редактура — процесс медленный: и я, и мой сетевой друг заняты своими жизнями, так что вычитка предсказуемо затянется.

Надеюсь, дальше у Рона всё будет получше. Хм, вот и всё, что я могу сказать. До скорого!