Двадцать два веронца, или Как вам это понравится, сэр Уильям? (джен)

Ах, как тихо и темно!

Ах, как чУдно и чуднО!

Ах, как страшно и смешно,

Зато в конце все будет хорошо!

В конце двадцатого века мир заполонили видеоигры. Неудивительно, что человечество так плотно на них подсело: выполнение миссий, всё более сложные уровни, а в конце — сражение с финальным боссом, где окончательно решится, победитель ты или неудачник. Адреналин начинал зашкаливать уже тогда, когда механический голос грозно отсчитывал секунды до: «3... 2... 1... Fight!» А уж если время ограничено — держись, мозг, гормональный коктейль из стресса и кайфа обеспечен.

Пожалуй, это была самая нелепая мысль, которая могла возникнуть у меня перед любовным дуэтом Ромео и Джульетты, но именно она возникла.

Я торопливо швырнула маску на землю. Прости, Парис, с утра вернусь за костюмом из вашей частной коллекции... На всякий случай я покрепче вцепилась в Тибальтов воротник, не отводя взгляда от Джульетты. Девушка мечтательно вздохнула и подпёрла правой рукой щёку. Пальцами левой легонько прочертила линию по балконной ограде, задумчиво что-то шепча. В лунном свет на удивление хорошо было видно, как беззвучно двигаются её губы, как на мгновение пролегает между бровями тонкая обеспокоенная линия, чтобы тут же разгладиться. Видимо, положительно решив для себя какой-то вопрос, Джульетта послала сияющей луне не менее сияющую улыбку. И тут же я поморщилась от неприятного ощущения, составив прекрасный контраст с юной Капулетти: Тибальт, забывший, похоже, весь мир при виде своей обожаемой сестрёнки, стиснул меня чуточку сильнее, чем следовало. Ладно уж, не будем отвлекать... Чего не стерпишь ради любви. Джульетта выпрямилась.

Три, два, один.

Где-то вдалеке ветер тронул невидимые струны, и они рассыпались переливчатой лаской гитарных переборов.

— В одной небесной книге, — тонкая рука белой линией прорезала чернильную синеву, — что пишут звёздам боги, в главе «Любовь»... наверно...

Джульетта зарделась и смущённо опустила глаза. Я поборола желание зажмуриться.

— ...строка про нас с Ромео.

С лёгким шорохом чёрная остроклювая маска упала на землю.

Тибальт остолбенел. Если честно, я понятия не имею, как может ещё больше окаменеть человек, который итак перестал подавать признаки жизни при появлении нашей Селены-Артемиды, но он это сделал. Я снова заглянула ему в лицо. Бедняга выглядел так, будто на него разом вылили ушат ледяной воды, причём без предупреждения и какого-либо объяснения.

— Какой звезде, каким богам молиться буду по ночам? — продолжала заливаться Джульетта, прижимая руки к груди. — Чем заплатить придётся мне за счастье на земле?..

— Не может быть, — пробормотал Тибальт. Стадия первая: отрицание.

— Назло вражде и мести с тобой мы будем вместе, — тем временем решительно и крайне музыкально заявила Джульетта. — Соединило небо Джульетту и Ромео!

Тибальт, видимо, только сейчас заново осознал факт моего существования, потому что я вдруг оказалась один на один с совершенно ошалелым взглядом без капли какой-либо ориентации в пространстве. Похоже, в кризисной ситуации любому человеку требуется живой собеседник, тот, за кого можно уцепиться, как за соломинку, когда адекватность привычного мира трещит по швам. Посчастливилось мне или нет, но для Тибальта такой неизбежной соломинкой стала я.

— О чём она? — почти беспомощно спросил он. Вопрос, впрочем, был очевидно риторическим.

Потому что ответ, сидевший в кустах по другую сторону сада, не заставил себя долго ждать.

Воздух зазвенел россыпью серебристых колокольчиков.

— В другой небесной книге...

Мы с Тибальтом синхронно повернулись на звук. Ромео, всё ещё в маскарадном костюме, на ходу сворачивая маску из мягкой ткани и не сводя задумчиво-заворожённого взгляда с Джульетты, подпирал плечом дерево. Бог ты мой, какой у него восхитительно мелодичный голос!

— ...где козни, ложь, интриги, в главе «Вражда» — как странно! — гербы двух наших кланов.

Юноша на мгновение опустил глаза, будто собираясь с духом, и одним решительным шагом выскочил на залитую молочно-белым светом дорожку. Если бы мы с Тибальтом стояли чуть дальше от спасительной тени здоровенной кроны и чуть ближе к ночному гостю, неловкого знакомства с семьёй было бы не избежать. От разоблачения нас спасал всего метр тени и пелена любовного томления, напрочь замылившая взгляд молодому Монтекки. Я вдруг поймала себя на мысли, что так, должно быть, чувствуют себя шпионы на грани провала или спрятанные по шкафам любовники. Не то чтобы у меня был тот или другой опыт. В любом случае, хорошо, что Ромео нас не видел, потому что на Тибальта его появление произвело неизгладимое впечатление.

— Готов померяться с судьбой за счастье быть с тобой! — Ромео раскинул руки в стороны, послал Джульетте счастливейшую улыбку во все тридцать два, и девушка от неожиданности присела, спрятавшись за балконной оградой. Как будто изящная кованая решётка могла что-то скрыть... Ромео мягко усмехнулся. — Решили боги где-то: Ромео быть с Джульеттой.

Тибальта откровенно трясло. Вот сейчас он был действительно страшен: в лице ни единой кровинки, губы сжаты в тонкую ниточку, а в мигом почерневших глазах чистейшее, ничем не замутнённое стремление убивать. Я вздрогнула и невольно отпрянула. Перспектива внезапно вылететь прямо под ноги Ромео или оказаться между двумя ночными дуэлянтами мне категорически не нравилась. Как известно, не подходите к человеку, который колеблется: войдёте в резонанс и заколебётесь оба. Меня тоже уже потряхивало, и я не могла сказать, за компанию или от подступающей паники. Между нами образовался всего шаг расстояния; Тибальт всё ещё удерживал меня, видимо, рефлекторно, но в то же время не мигая смотрел поверх моего плеча взором разъярённой охотничьей собаки. У меня похолодела спина. Чёрт. Я буквально стою между, возможно, самым опасным человеком в Вероне, у которого есть нож, и его возможностью прибить кровного врага, который покусился на его любимую женщину. О чём я вообще думала?!

Вдруг один мой локоть ощутил дыхание свободы. Быстрым, отточенным движением Тибальт завёл руку за спину, беззвучно выдернул кинжал; сталь блеснула в лунном свете холодным хищным оскалом.

Всё это чертовски не вязалось с музыкой лиричного дуэта, которая продолжала литься с небес. Под такую музыку не убивают, ведь правда?..

— Как ты сюда попал? — раздался за моей спиной встревоженный голос Джульетты. — Если кто-нибудь увидит тебя здесь, тебя ждёт смерть!

— Не сомневайся, — шёпотом подтвердил Тибальт, поудобнее перехватывая кинжал. Ему, очевидно, плевать было на мюзикловые каноны того, под какую музыку положено убивать кровных врагов.

— Тибальт, не надо!

Я отмерла и снова попыталась схватить его хоть за что-нибудь, но он ловко увернулся и в несколько бесшумных шагов оказался у самой стены дома в глубокой тени, где даже мне было трудно его рассмотреть.

— Я перенесся на крылах любви, — радостно заявил Ромео. — Ей не преграда каменные стены! Любовь на все дерзает, что возможно, и не помеха мне твои родные.

Была не была. Я начала красться к стене, отчаянно надеясь, что за своими пылкими речами влюблённый гость не слышит моих шагов. Тибальт еле различимой тенью двигался вдоль стены; вдруг замер.

— Но, встретив здесь, они тебя убьют! — в голосе Джульетты так и звенела смесь страха и трепетного восторженного обожания. Ещё бы: её любимый рискует головой, придя сюда! Ребятушки, никто из вас даже не представляет, насколько Джульетта сейчас близка к истине. Я сделала ещё пару шагов.

Ромео бегло огляделся, будто в поисках чего-то. Я постаралась слиться с чернотой ночи. У Тибальта это получалось, конечно, намного лучше. Но Ромео, похоже, искал не свидетелей, а что-нибудь, что помогло бы ему приблизиться к мечте.

— В твоих глазах страшнее мне опасность, чем в двадцати мечах!

Он подскочил к низенькой клумбе из белого камня, взобрался на неё и быстрее, чем Джульетта успела понять, что происходит, одним прыжком взлетел вверх и вцепился в балконную ограду. Девушка ахнула, испуганно зажав рот рукой; Тибальт внизу дёрнулся было, но устоял на том же месте, видимо, терпеливо выжидая. Почему он не нападает?.. Сердце у меня колотилось где-то в горле. Этот непредсказуемый человек может сделать что угодно, и предотвратить это будет уже не в моих силах.

— О, только бы тебя не увидали! — воскликнула Джульетта, отступая назад.

Ромео активно засучил ногами, подтянулся и с поистине акробатической прытью влез на балкон.

— Меня укроет ночь своим плащом, — донёсся сверху его мелодичный, с бархатистыми нотками голос. — Но коль не любишь — пусть меня увидят! Мне легче жизнь от их вражды окончить, чем смерть отсрочить без твоей любви.

Если честно, читая пьесу и эти весьма странные объяснения под балконом, я столь же мало верила в реальность чувств Ромео, сколь во внезапную и всесильную любовь Джульетты. Дети есть дети, тем более учитывая, что они знакомы всего один день. Но сейчас, видя, с какой неизбывной нежностью Ромео взял её руки в свои, какими горящими, сияющими взглядами они обменялись... я не удержала дурацкую улыбку. Музыка, притихшая до едва различимого фона, взвилась небесной птицей.

— Готов богам молиться, — возвестил Ромео, — с врагом готов сразиться, чтоб нам соединиться в объятиях любви!

Усилием воли я заставила себя оторваться от созерцания влюблённых голубков и переключиться на нашу самую насущную проблему. Тибальт продолжал мимикрировать под кирпичи, плавно продвигаясь всё ближе к балкону, и теперь стоял, задрав голову, на самой границе тени. Ромео и Джульетте несказанно везло, что с этой точки ему практически не было видно происходящего. Зачем тогда?..

Меня осенило. Ну конечно же, он ничего не сделает Ромео, пока это может увидеть Джульетта. Но стоит Ромео снова оказаться внизу, а занавеске опуститься... В два прыжка я подскочила к Тибальту, который предостерегающе вскинул руку — заткнуть он меня решил, ага, размечтался! — и требовательно зашептала:

— Вы что, убить его собираетесь?

Мда, самый уместный вопрос, который можно задать человеку, прячущемуся во тьме с холодным оружием наперевес.

— Уберите нож! Герцог запретил дуэли!

С тем же успехом я могла бы говорить со стеной. Тибальт слишком вжился в роль глухой безмолвной декорации, так что я прибегла к последнему и единственному средству, которое работало весь вечер — тряхнула его за плечо.

— Вы меня вообще слышите?

— Да! — огрызнулся он так резко, что я невольно отшатнулась. — Не смейте мне мешать!

Только отъявленный псих может перечить вооружённому и очень разозлённому человеку. Когда вернусь в родной мир, непременно запишусь на осмотр.

— Не мешать вам совершать преступление? Вот уж нет! — Тибальт раздражённо зашипел, вероятно, опасаясь, что нас могут услышать, но Ромео и Джульетта как раз единодушно голосили последний припев, напрочь игнорируя окружающий мир, так что я даже не стала понижать голоса. — Я за соучастницу не пойду! Хотя бы объясните, чем провинился этот молодой человек?

— Это Монтекки!

— И что?

Лучший момент, чтобы прикинуться дурой.

— Враг нашей семьи!

— Кому он враг? — одной рукой я схватила Тибальта под локоть и дёрнула на себя, заставляя на шаг отойти от стены, а другую указующе вскинула к балкону. — Ей?! Да подумайте вы хоть раз о том, что происходит, прежде чем бросаться на кого-то с оружием!

И вдруг я ощутила — скорее ощутила, чем заметила, настолько незримым было это маленькое движение, — как у него поникли плечи. С новой точки нам было видно немного больше, и если я наблюдала уже второй поцелуй Ромео и Джульетты за один вечер, то для Тибальта это определённо стало новым откровением. Ну, милый мой, такому уже не сможешь не поверить! Я перевела на него почти что торжествующий взгляд, готовясь улыбнуться.

И не смогла.

— Джульетта! — донёсся издалека незнакомый приглушённый голос. Похоже, Кормилица ищет свою воспитанницу.

— В доме шум! — встревожилась девушка. — Прости, мой друг... Кормилица, иду!

Ромео попытался удержать её ускользающие руки, но Джульетта забавно замотала головой, так что волосы взметнулись светлым ореолом, и высвободилась из его объятий.

— Прекрасный мой Монтекки, будь мне верен, — голос у неё немного дрожал не то от волнения, не то от с трудом сдерживаемого счастья. — Но подожди немного, — я вернусь. Иду!

Мелькнуло на мгновение белое платье, и Джульетта скрылась за занавесью. Ромео откинулся спиной на балконную ограду, прижал руки к лицу и самозабвенно рассмеялся.

— Счастливая, счастливейшая ночь! — воскликнул он. — Но, если ночь — боюсь, не сон ли это? Сон, слишком для действительности сладкий!

В глаза мне бросился и погас короткий лунный блик на узкой стали. Тибальт опустил руку с кинжалом.

Из-за занавески снова выглянула светлая головка Джульетты. Ромео бросился было навстречу, но она выставила перед собой указательный палец, и юноша замер, словно бы споткнулся о невидимую преграду, и поднял руки в капитулирующем жесте.

— Три слова, мой Ромео, и тогда уж простимся, — предупредила Джульетта. Выражение лица у неё было одновременно невероятно серьёзное, испуганное и в то же время решительное. — Если искренне ты любишь и думаешь о браке — завтра утром с посланной моею дай мне знать, где и когда ты хочешь совершить обряд. И я сложу всю жизнь к твоим ногам! — Ромео схватил её за руку и, осыпая торопливыми поцелуями, вытянул из-за занавески совершенно зардевшуюся девушку. Джульетта упёрлась ладонями ему в грудь, но было очевидно, что это сопротивление долго не продержится. — И за тобой... — голос у неё дрогнул, срываясь на шёпот. — ...пойду на край вселенной.

Ромео наклонился было её поцеловать, но Джульетта ловко увернулась и юркнула мимо него на край балкона. Взволнованно поправила волосы, прокашлялась и, не оборачиваясь, произнесла так, будто бы речь шла между делом о погоде, а не о тайном венчании:

— Когда мне завтра прислать к тебе с утра?

Ромео приобнял её за плечи.

— Пришли в девятом.

— Пришлю я! — Джульетта обернулась, обхватив ладошками лицо возлюбленного. — Двадцать лет до той минуты...

— Девять часов, — обронил Тибальт. Я переметнула взгляд на него. — Сегодня утром...

Он снова привалился спиной к стене и опустил голову; поднял руку с зажатым в ней кинжалом и принялся рассматривать его так, будто видел впервые в жизни. На губах у него блуждала какая-то странная, неприятная полуулыбка, никак не вязавшаяся с задумчивым взглядом.

— Значит, Монтекки... — едва слышно проговорил он. И вдруг хихикнул. — Джульетта, Боже мой!..

Прозвучало это отнюдь не весело.

Наверху началась какая-то возня, торопливый шорох и скрип, и буквально в метре от нас на землю рухнуло тело. Я вскинулась. Стоп, что? Джульетта выкинула его с балкона? А как же канон?! Однако, не успела я это додумать, как тело сгруппировалось и село. Ромео показал вверх оттопыренный большой палец, вскочил на ноги и, послав очередной воздушный поцелуй, счастливым галопом поскакал к садовой ограде.

Я обернулась как раз вовремя.

Чёрной молнией Тибальт метнулся вперёд, но впервые за этот вечер мне посчастливилось оказаться ближе к его цели, чем ему, так что когда я бросилась наперерез, раскинув руки в стороны, Тибальт чуть не налетел на меня и рефлекторно подался назад. Глаза его недобро сузились. За моей спиной раздался смачный хруст веток, свидетельствовавший о том, что объект Ромео Монтекки успешно буксировал древесное ограждение. Тибальт рванулся влево, вправо; я зеркалила его движения, не столько удерживая, сколько мешая прорваться. Фехтовальные рефлексы не пропьёшь! Всё-таки не зря занималась! Ещё бы он всё-таки убрал нож, мне было бы чуточку менее страшно. Совсем чуточку. Наверное, не тошнило бы от ужаса.

— Да сколько можно? — прорычал Тибальт. — Почему ты всё время оказываешься на пути?!

Однако, вот мы и снова на «ты».

— Тише! — я вскинула руки. — Джульетта услышит!

И тут Тибальт как с цепи сорвался.

— Плевать! — взвился он, полоснув воздух кинжалом. Я непроизвольно закрыла голову руками, но атака, похоже, предназначалась не мне. — Ромео! Монтекки! — Тибальт вдруг покачнулся, отступая на шаг, закрыл лицо правой рукой и издал что-то среднее между истеричным хохотом и придушенным всхлипом. — Монтекки... Сын нашего врага! Она не в своём уме, — заявил он, снова отнимая руку от лица. Стадию торга, если это была она, Тибальт проходил с пугающей скоростью и почему-то полубезумным откровенно живодёрским взглядом. — Я убью его. Я убью его, и эта блажь вылетит у неё из головы быстрее, чем Ромео испустит дух! Прочь!

Он снова замахнулся; я инстинктивно вжала голову в плечи, но подлинный ужас, свинцом заливший все конечности, попросту не дал мне двинуться с места. Замирание — самая дурацкая стратегия выживания! Ну почему, почему мне досталась именно она?! Одно мучительно долгое мгновение мы с Тибальтом, как два изваяния, неподвижно пялились друг на друга. У него не дрожала, кажется, только левая рука с зажатым кинжалом — холодной, грозной, кровожадной и бесстрастной улыбкой стали.

И я вдруг поняла, что уже видела подобное. На сцене, в другом мюзикле: в «Великом Гэтсби», во время финальной арии, когда Гэтсби осознаёт, что Дейзи, его чистый возвышенный идеал, на служение которому он положил всю жизнь, по сути, предала его. Ситуация катастрофически другая, но суть та же. И в том, и в другом случае — сокрушительный удар по всем надеждам, пусть и самым несбыточным. Опасно отбирать у человека мечту, даже иллюзорную, если он уже сделал её смыслом своего существования. Мы с Кирой всегда смотрели на РиДж как на комедию, которая превращается в трагедию во время дуэли; но на самом деле это происходит немного раньше, всего лишь из-за одного факта, дописанного Пресгурвиком к шекспировскому сюжету. Я смотрела на Тибальта широко раскрытыми глазами и впервые с пугающей ясностью осознавала: «C'est le jour», до которого, похоже, было несколько секунд, никогда не звучал для красного словца. Красивая песня, восхитительно красивая песня на самом деле была по-настоящему жутким манифестом в своих последних строчках... Надо было подумать об этом раньше. Человек, в песне которого есть строчка «C’est par amour que les hommes meurent», не шутит и не выпендривается. Потому что когда единственная иллюзия, которую этот человек всю жизнь бережно воспевал и за которую цеплялся, как за утопающий, в самые тёмные моменты жизни, оказывается разбитой вдребезги, готовность убить или умереть может быть только правдой.

У меня в сознании что-то щёлкнуло.

«Мой разрывается мир...»

— С дороги! — рявкнул Тибальт, и, не дожидаясь, пока его послушаются, рванулся мимо меня к ограде. Я круто развернулась, всем корпусом бросилась вслед — и успела ощутить, как пальцы смыкаются на чужом запястье, а руку чуть пониже ладони вспышкой прорезает резкая боль. Запоздало осознала: хватая человека за руку с ножом, будьте готовы напороться на лезвие.

А в следующий миг меня, точно обухом, ударило по голове музыкой.

Песни Алексея Горшенёва крайне редко были добрыми, почти никогда — лиричными, и уж точно ни в какое сравнение не шли с нежным любовным дуэтом, звучавшим только что; в основном это была музыка, которая врывается в самую суть души, как ураган, взрывает, сминает, сметает и переворачивает вверх дном всё на своём пути, вздымая внутри бушующие волны смутной, будоражащей, нервной тревоги. Но за что я всегда любила «Кукрыниксы», так это за обжигающую честность и пронзительность каждой песни, от которой, в каком бы ты ни был настроении, не сбежать и не уклониться. Как от пули, устремлённой точно в цель.

Я сглотнула, поднимая голову. Ответный взгляд чёрных вороньих глаз поверх плеча пригвоздил меня к месту не хуже музыки, от которой начинало закладывать уши. Интересно, она звучит только в моей голове или он тоже её слышит? Или это вообще пою я?..

Дыши, дыши глубже.

Я вздохнула — глубоко, прерывисто, нервно, будто пытаясь втянуть в лёгкие всю веронскую ночь.

Движения — резче.

Мне и впрямь не хватало воздуха. По запястью от пореза уже ощутимо стекала горячая струйка, устремляясь к ладони и явно уже впитываясь в ткань чужого рукава.

Запоминай лучше, куда пробить легче.

В искажённом бешеной злобой взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление. Тибальт не вырывался, и всё равно, по ощущениям, мне приходилось удерживать его всем весом, как будто это меня, а не его уносило подхлёстывающей яростью куда-то в черноту ночи. Яростью, ревностью и... отчаянием.

Не дай занять зверю в твоей душе место...

Я разжала пальцы. И тут же скользнула ими вниз, к руке Тибальта, в которой он крепко держал нож. Не выпустит. Конечно, не выпустит.

...и только ты знаешь, что там уже тесно.

Одним шагом, затем другим я подалась вперёд. Тибальт вдруг зажмурился — не просто закрыл глаза, а именно вычеркнул на мгновение этот мир из поля зрения, решительно, резко и наверняка.

Как часто кидает на стены, закручивая тело,

Вокруг собираются тени, и ничего не сделать.

Обойти его — и я снова окажусь между ним и Ромео, который наверняка уже давно удрал, но всё ещё подвергается опасности, теперь большей, чем когда-либо, потому что Тибальт видел всё наверняка; почему, ну почему постоянно необходимо, чтобы кто-то оказывался между вами? Неужели это единственная цена? Вместе с шагом навстречу я положила другую руку на плечо Тибальта, аккуратно пытаясь развернуть его к себе.

Как мало тебе стало нужно, и на душе скользко...

Он открыл глаза, окинув меня почти отсутствующим взглядом. Чёрт возьми, я никогда не узнаю, что может происходить в душе у такого человека — и, наверное, хорошо, что мне это неведомо.

И только ты знаешь, как с этим жить.

Музыка грянула молнией в самое темя, вонзилась иглой в нервный центр, рухнула и оглушила водоворотом.

Я обхватила Тибальта обеими руками под рёбра, вжимаясь, буквально впечатываясь в него так крепко, как будто сама могла не устоять под напором этих диких танцующих звуков, до запредельного громких снаружи и в то же время разрывающих сознание откуда-то изнутри. Если это в самом деле правда, если эта музыкальная вселенная работает так, позволяя на несколько мгновений узнать, услышать, ощутить чей-то внутренний мир, выраженный в звуке, то это... Боже мой.

Оглушительно чистый, полнокровный, захлестывающий музыкальный водоворот гремел вокруг и пробирал до костей; и тут я почувствовала, как Тибальт просто уронил голову мне на плечо.

Когда музыка стихла, мы ещё стояли в этих странных полуобъятиях. Меня било мелкой дрожью похлеще, чем после первой встречи с Эскалом, и, признаться, я бы ни за что не отпустила Тибальта, если бы он не отстранился сам — медленно, вежливо и как-то... странно. Я опустила руки. Тибальт проследил за моим движением с какой-то будто бы обречённой настороженностью.

— У тебя кровь, — отметил он.

Я почувствовала, как по лицу ползёт кривая односторонняя улыбка.

— Сама виновата...

Тибальт только молча кивнул, завёл левую руку за спину, убирая кинжал, а правой бегло похлопал себя по бокам, видимо, ощупывая карманы. Нашёл и извлёк откуда-то небольшой светлый платок, совсем белый в лунном свете.

— Дай руку, я перевяжу.

Я протянула ему вторую повреждённую за день конечность. На первый взгляд, странная выходит ситуация; а если подумать, совершенно логично, что человек, постоянно участвующий в боях с холодным оружием, разбирается в банальных правилах первой помощи.

— Я понимаю, это больно, — сказала я. — Видеть то, как твой любимый человек счастлив с кем-то ещё.

Тибальт, возившийся с узлом, на мгновение замер, как хищник перед прыжком.

— Но любовь предполагает... прощение, правда?

Не отвечая, он принялся завязывать второй уже не нужный бант.

— Я мало что успела узнать о вражде ваших семей, — продолжала я. Учитывая, как мало рассказал нам Шекспир, это было практически правдой. — Но если этот... этот молодой человек и Джульетта действительно полюбили друг друга, может, не стоит рубить сгоряча. Убьёшь его — и сделаешь Джульетту несчастной на всю жизнь. Может, она жить не захочет без этого Ромео. Чего ты добьёшься? Разобьёшь сердце любимой девушке и навсегда её потеряешь, развяжешь новую волну вражды убийством Ромео, утопишь Верону в крови! — На моей последней фразе глаза Тибальта воинственно сверкнули, даже несмотря на тень сомнения, отражавшуюся в них ранее. — Хочешь стать тем, кто принесёт Вероне ещё больше несчастий?

— Плевать я хотел на Верону, — угрюмо и тихо ответил Тибальт.

— Справедливо, — вздохнула я. — Но не на родных людей, правда? Хочешь стать тем, кто причинит семье — и Джульетте — только больше страданий? Или стать первым в её жизни, кто поддержит её веру и любовь в самой опасной ситуации? Тем, кому она доверится, по-настоящему почувствует себя как за каменной стеной? Тем, кого она будет благодарить за защиту в тёмный час? Джульетта, если она вправду влюбилась, сейчас куда более уязвима и куда больше нуждается в защите, чем всегда... — я поджала губы. Не в моих привычках откровенничать на такие темы вслух; каждое слово давалось мне с некоторым трудом, выдавливаемое, как из тюбика зубной пасты. Но уж если начали реставрировать шекспировскую трагедию, надо идти до победного. — Кроме того, что, если Ромео и Джульетта — это не просто влюблённые голубки, а шанс покончить многолетней враждой? Перестать разрушать и начать создавать что-то новое. Ты ведь можешь стать тем, кто первым протянет им руку помощи. Даже если от тебя этого меньше всего ожидают. По правде сказать, на балу я успела кое-что услышать о тебе...

Тибальт наконец выпустил мою руку, перевязанную целой серией узелков. И на чём только он сумел их завязать, там столько ткани не было...

— Я знаю, тебя учили только ненавидеть, но смотри-ка — ты сам вопреки всему научился любить. Значит, ты можешь быть кем-то большим, чем персональный палач семьи Капулетти. Ты не потеряешь смысл жизни, Тибальт, если вместо того чтобы служить исключительно прошлому, посмотришь на то, что происходит в настоящем. — Я ладонью вверх подала ему многострадальную перевязанную руку. — Я хочу помочь Джульетте. А ты что скажешь?