Проклятие Потаповой (гет)

Когда Игорь, Маша и Толян прошли в открывшийся проход, свет редких, тусклых факелов на стенах выхватывал из темноты узкий коридор, который вёл дальше, словно гигантская каменная труба, затягивающая их в неизведанные глубины. Стены здесь были более гладкими, без фресок и барельефов, словно строители хотели скрыть от посторонних глаз то, что ждало впереди, или же это было место, предназначенное лишь для избранных, не требующее какого-либо внешнего убранства. Воздух стал плотнее, тяжёлый запах пыли смешивался с чем-то неуловимым, чуть сладковатым, напоминающим аромат старых пергаментов и увядших цветов — запах давно ушедших веков, законсервированный в вечной темноте, окутывающий их, словно саван, и проникающий в каждую клеточку тела, вызывая лёгкое головокружение и ощущение нереальности.

Перед Игорем, Толяном и Машей возникла массивная закрытая двойная дверь, высеченная из цельного куска тёмного камня, настолько гладкого, что он казался отполированным до зеркального блеска. Рядом на стене висел кусок папируса, пожелтевший от времени, на котором было что-то нарисовано. Над папирусом едва заметно мерцал тусклый, синеватый свет, придавая ему загадочный, почти неземной вид, словно это был портал в иную реальность, скрытую за гранью обыденного. От папируса веяло холодом, несмотря на сухость воздуха в гробнице, заставляя невольно поёжиться.

Над дверью, с обеих сторон от входа, сидели две миниатюрные статуэтки: одна с головой Анубиса, бога мёртвых и проводника душ, другая с головой Тота, бога мудрости и знаний. Их глаза, выточенные из тёмного камня, казались пустыми и безжизненными, но, когда герои приблизились, в них вспыхнули крошечные, едва заметные огоньки.

— Египетский городовой... Ни хрена тут КПП! Не гробница, а бункер какой-то! — пробормотал Игорь, отчётливо услышав за спиной металлический щелчок, словно механизм за его спиной пришёл в движение, а затем почувствовал, как стена за ними начинает подниматься, отрезая им путь назад. Маша и Толян испуганно обернулись, но было уже поздно.

Из обеих статуэток одновременно раздался глухой механический голос, звучавший так, словно его произносили на древнем, давно забытом языке, и он был оцифрован и передавался через голосовой чип.

— Приветствую вас, путешественники! — произнёс голос, заставляя воздух вибрировать. — Добро пожаловать на Аттестацию. Гробница испытает ваше знание культуры и искусства, а не только физическую силу и смекалку. Чтобы пройти дальше, вы должны расшифровать древние стихи, что высечены на папирусе перед вами. Неверный ответ или промедление будут означать... что ваша миссия окончена. Помните. Никакой спешки. Помните. Никаких ошибок. Помните. Только полное понимание.

— Задрот-дешифровщик на связи! — уверенно заявил Игорь, в глазах которого загорелся азарт. Он первым подошёл к папирусу, поскольку его геймерское чутьё подсказывало, что это очередная загадка, ключ к прохождению. Его сердце учащённо забилось в предвкушении. Он чувствовал этот прилив адреналина, знакомый по сотням пройденных квестов и разгаданных головоломок, когда весь мир сужается до одной-единственной задачи, и только ты один можешь её решить, словно весь мир замер в ожидании твоего хода, а камера нависла прямо над твоим плечом.

В этот момент, когда Игорь стал вглядываться в египетские символы, в его голове вспыхнуло воспоминание.

Летним вечером 2019 года Игорь сидел на диване в квартире своей подруги-египтолога Вики Любимовой, с которой они познакомились на третьем игровом фестивале «СибКон». Вика, довольно милая, как Игорь считал, девушка, объясняла ему, как расшифровывать египетские письмена. Она чертила на бумаге иероглифы, и её руки, покрытые тонкими венами, двигались быстро и уверенно.

— Смотри, Игорёк, это не просто картинки, это звуки, это слоги. Это как наш алфавит, только каждая буква — это маленький рисунок. Глаз Гора — это «Уджат», символ защиты, но в некоторых контекстах он может означать «глаз» или «видение». Анкх — это «жизнь». Скарабей — «Хепри», возрождение. Ты должен видеть не просто символы, а целые слова. А ещё у них есть стихи, которые они использовали для обучения детей. Они зашифровывали в них какие-то мудрые истины. Тебе, как геймеру, это должно быть понятно, — она улыбнулась. — Думай об этом как о новом языке, который нужно взломать.

И Игорь вспомнил, как она шутливо называла его Задротом, как его амплуа из обзоров, но с таким уважением, будто он был каким-то гениальным дешифровщиком. Добрый, искренний смех Вики и её глубокое уважение к его интеллекту всегда согревали его, и это тепло он ощутил даже сейчас, в холодном коридоре гробницы. Вика всегда была его лучшей подругой и верным интеллектуальным союзником, и Игорь хранил о ней самые тёплые воспоминания, как о человеке, который искренне верил в его ум, не требуя ничего взамен.

— Так... — Радаев начал изучать лист. Его глаза быстро забегали по древним символам, словно сканируя текст, пытаясь ухватить суть. — Да не может быть! Это же стихи! Это не просто рисунки, это… поэзия! Ну что ж, настала пора использовать то, чему меня научила Вика Любимова, на вот такой необычной практике.

Он провёл пальцем по древним знакам, которые теперь казались не просто иероглифами, а живыми словами, несущими в себе послание из далёкого прошлого, пропитанное мудростью и печалью, ожидавшими своего читателя веками. Неужели в гробнице для них была приготовлена ещё и культурная программа? Словно древние египтяне были фанатами квестов с глубоким лором, а не просто любили прятать сокровища.

— Сейчас зачитаю... — Игорь принялся расшифровывать иероглифы на ходу, как будто читая стихи на сцене, взволнованно, но уверенно, и его голос эхом разносился по коридору, наполняя древнюю гробницу живыми звуками, отгоняя вековую тишину: — «Во граде, что на берегу Нила раскинулся, жила дева младая, чьё имя было Танет. Душа её чиста была, как воды великой реки, а сердце — невинно, как лотос, распустившийся на рассвете. И случилось так, что во время игрищ у священных вод Нила, Танет лишилась сокровища малого, что в руках её покоилось. Мяч, что был ей забавой, выскользнул из тонких пальцев и упал в объятия Реки-Матери. И тогда возрыдала Танет громким плачем, что эхом разнёсся по берегам, подобно стону богини Исиды, оплакивающей Осириса. Слёзы её текли, как ручьи весенние, орошая землю».

В тот же миг, когда Игорь произнёс эти слова, воздух перед ним замерцал, а затем, словно сквозь рябь на воде, перед ним, Машей и Толяном появилась проекция в виде анимации: миниатюрная, но невероятно детализированная картина. Они увидели на берегу Нила девочку в простой тунике, стоящую на коленях и горько плачущую. Рядом текли спокойные, мудрые воды реки, увлекающие на себе разноцветный мячик страдалицы. Девочка была так реальна, что Маше показалось, будто она чувствует её горе.

— Ох… — выдохнула Маша, глаза которой в ту же секунду наполнились сочувствием. — Бедная девочка…

— Ага. «Но мудрый старец, жрец храма, что зрел сие горе, приблизился к ней и молвил голосом, полным спокойствия: «О, Танет, дочь Нила, укроти скорбь свою! Неужто веришь, что мяч твой утонет в объятиях Великой Воды? Ведь Нил, что дарит жизнь, не поглотит забаву твою. Он лишь унесёт её на своих волнах, дабы вновь вернуть её в длани твои». И так мудрое слово уняло горе Танет, и душа её обрела покой, ибо ведала она, что Нил, что есть благословение богов, не отнимет у неё того, что ей дорого», — закончил Игорь. — Ну-ка...

Анимационная проекция девочки, будто услышав слова, начала светиться, и её слёзы превратились в крошечные, мерцающие ручейки, а мячик, качнувшись на воде, вернулся в её руки. Образ исчез так же внезапно, как появился.

— Отлично сработано! — проговорил электронный голос из статуэтки Тота. — Ты справился, неведомый мне путник! Даю доступ в следующую комнату!

С глубоким, рокочущим звуком, словно сама земля стонала от усилий, массивная дверь немного пошатнулась, а затем раздвинулась в стороны, открывая путь в ещё более глубокие и тёмные недра гробницы. Из-за дверей повеяло прохладой и ещё более густым запахом древности, смешанным с едва уловимым ароматом, похожим на сухие травы, которые когда-то использовались в ритуалах, добавляя мистичности атмосфере и вызывая лёгкую дрожь по коже.

— Гляди-ка! Значит, всё правильно, — Маша обняла Игоря. — Ты просто невероятный! Твои знания... они спасают нас на каждом шагу! Ты наш путеводитель по Древнему Египту, наш личный справочник! Наш чит-код в этом квесте!

Игорь почувствовал прилив гордости. Его давнее увлечение древним Египтом и способность быстро схватывать новое, вкупе с опытом прохождения игр, неожиданно стали их главным оружием в этой древней ловушке. Он был Задротом, но это слово теперь звучало как титул, как знак отличия, а не слово из названия его шоу об играх.

— Просто я сходу понял почему-то, что это стихи, а не просто письмена, — улыбнулся Игорь. Его глаза сияли. — И эти стихи… Они такие знакомые. Словно я их когда-то уже слышал, но не могу вспомнить, где.

В этот момент, когда Игорь пытался вспомнить, откуда ему знакомы эти стихи, его сознание на мгновение провалилось в прошлое.

Игорь, которому тогда было лет семь, сидел на старом, но уютном диване рядом с бабушкой Зоей Харламовной. В руках у него была толстая книжка с детскими стихами.

— «Мячик»… — зачитал Игорь, прищурившись. — «Наша Таня громко плачет: уронила в речку мячик. Тише, Танечка, не плачь: не утонет в речке мяч». Ба, а кто эту Таню вообще просил с мячиком на речку идти?

— А я не знаю, Игорюш, — ответила бабушка, нежно поглаживая его по голове. — Одной только Агнии Барто известно, наверно. Зато эти стихи — они как маленькие загадки. Они про жизнь, про то, что не нужно расстраиваться по пустякам. Они ведь про что-то большее, понимаешь?

Игорь нахмурился, пытаясь понять философский подтекст детского стишка, а бабушка лишь мягко улыбнулась.

Образ бабушки, её тепло и мудрая улыбка исчезли так же быстро, как появились, оставив после себя лишь легкое, но отчётливое чувство ностальгии и осознание. Древнеегипетская гробница, полная ловушек, использовала русские детские стихи. Это было одновременно абсурдно и пугающе.

В следующей комнате героев ожидала аналогичная картина. Коридор немного расширялся, но оставался таким же гладким и безжизненным, лишь редкие выемки в стенах, напоминающие ниши, нарушали однообразие. В самом конце вновь стояла массивная, казалось бы, идентичная двойная дверь, изготовленная из того же тёмного камня, но на этот раз папирус висел прямо по центру двери, как некий зловещий амулет, пульсирующий собственным, неведомым светом. И свет, исходивший от него, был не синеватым, а пульсирующим, тревожным красным, словно сердце, бьющееся в глубине древней гробницы, предвещая опасность и вызывая чувство беспокойства. Воздух здесь был ещё тяжелее, и от него веяло холодом, несмотря на жар пустыни снаружи, словно они вошли в преддверие царства мёртвых.

— Так-с... — Игорь вгляделся в символы, нахмурив брови. — Читаю... «Во времена давние, когда боги шествовали по земле, жил Медведь, созданный из мягких тканей и наполненный добротой. Он был другом для многих, и сердце его было чисто, как воды Первозданного Океана. Но однажды, в час неудачи, Медведь пал на твёрдую землю, и случилось горе великое: одна из конечностей его, что служила ему опорой, отделилась от тела. Боль пронзила его, и стон, подобный ветру пустыни, вырвался из его груди».

В этот момент, когда он говорил, перед ними снова возникла проекция с анимацией: на каменном полу лежал плюшевый медведь, от которого оторвалась лапа, а над ним рыдал маленький мальчик. Маша издала тихий вздох, а Толян удивлённо покачал головой.

— Ох ты ж, бляха... — Игорь на секунду замялся, но продолжил чуть тише, более задумчиво, сдвинув брови на переносице: — «И тогда, несмотря на увечье и страдание, тот, кто держал Медведя, не отвернулся от него. «Пусть даже конечность твоя оторвана, о, Медведь», — молвил он, — «я не покину тебя, ибо доброта твоя сияет ярче, чем злато, и дух твой крепок, как обелиск. Ты всё равно остаёшься чистым сердцем и верным другом». И так, через страдание и невзгоды, истинная преданность восторжествовала, ибо не внешнее уродство, а внутренняя доброта определяет ценность существа. А боль — лишь проверка на прочность духа».

Проекция сменилась: мальчик поднял медведя, прижал его к себе, и его оторванная лапа, приросшая на место, светилась тёплым, нежным светом. Мальчик улыбался, и его любовь к игрушке была очевидна.

— Отлично сработано, герой! — снова прогрохотал голос из статуэтки Анубиса. — Следующее задание!

Игорь поднял взгляд от папируса. Его глаза встретились с глазами Толяна, который слушал, затаив дыхание, словно ждал самого важного момента. Маша тоже внимательно смотрела на них обоих, словно пытаясь уловить скрытый смысл, который был им троим близок. Красный свет папируса пульсировал, освещая их фигуры в зловещем свете, отбрасывая длинные, танцующие тени, которые искажали их лица, делая их похожими на древние маски, застывшие в ужасе или удивлении.

Дверь открылась с мягким, шипящим звуком, словно из старого сосуда выпустили воздух, и Игорь, Толян и Маша проследовали в точно такой же коридор, где их ожидало то же самое. Игорь подошёл к куску папируса, разгладил его, чувствуя его древнюю, хрупкую поверхность под пальцами.

— Поехали. «В землях, где пасутся стада священных животных, жил Молодой Бык, чей шаг был могуч, а рога устремлены к небу. Он шёл по узкому мосту, что был подобен нити, натянутой над бездной, и каждый шаг его отдавался эхом, заставляя всё вокруг дрожать», — начал Радаев, добавляя в голос ещё больше уверенности. — Угу. «И вот, когда копыта его ступали по последним остаткам опоры, Молодой Бык ощутил, как земля уходит из-под ног. Вздох вырвался из его груди, подобный ветру, что проносится по камышам Нила. «Ох!» — простонал он, — «Конец пути близок, и опора исчезает подо мной! Вот-вот я паду в бездну, что поглотит меня!». Но история сия напоминает нам, что даже в миг величайшей опасности и страха, дух выживания может быть сильнее предчувствия падения. Ибо каждый шаг, будь он твёрд или шаток, ведёт к новой судьбе, что уготована богами». Вот такие вот пирожки с мумиятиной.

Перед героями, пока Игорь читал, вновь возникла проекция. Над бездонной пропастью где-то в горах была протянута тонкая, шаткая дорожка, как будто дощатая. По дорожке тяжело шагал, вздыхая, молодой бык, рога которого были направлены к небу. Дорожка под его копытами вдруг рассыпалась в прах, и он, спотыкаясь, едва удерживал равновесие. Игорь представил, как тяжело этому быку, и это чувство отразилось на его лице, заставив Машу и Толяна испуганно взглянуть на него. Им, как и ему, стало казаться, что вот-вот бык упадёт, но благодаря словам Игоря проекция удержалась.

— Гляди! — выдохнул Толян, когда дорожка под быком снова стала целой, и он уверенно прошёл по ней, и проекция исчезла. — Сработало! Это же… Это же...

Игорь отступил от двери, ожидая отзыва от божков. Статуэтки Анубиса и Тота над дверью, которые до этого мерцали и издавали звуки, замолчали. Напряжение в воздухе стало ещё более густым, и друзья переглянулись.

— Так, стоп! А какого чёрта божки молчат? Чип сдох? — внезапно спросил Толян. Его лицо было напряжённым, он попятился, словно ожидая подвоха.

Игорь нахмурился. Его геймерское чутьё било тревогу. Отсутствие реакции было гораздо хуже любой реакции. Он подошел к статуэткам, приложил ухо к одной, потом к другой. Тишина. Они были холодными и безжизненными.

— Ну ладно, заткнулись, и хрен с ними, — махнул рукой Игорь. — Пошли дальше. Может, сами починятся. Кто ж их знает, эти системы оповещения.

На этот раз дверь открылась бесшумно, словно растворилась в воздухе, открывая ещё один, на удивление, короткий, коридор, ведущий в просторный зал. Воздух здесь был уже не таким спёртым, чувствовалась некая свежесть, но при этом она была холодной и пронизывающей, словно Игорь, Маша и Толян вошли в огромную, застывшую глыбу льда или в погребальные камеры, где царствовал вечный холод, пронизывающий до костей. Появилось ощущение, что они приближаются к чему-то важному, к самому сердцу гробницы, к точке сосредоточения её древней силы.

— Игорян, у меня стойкое ощущение, что я где-то слышал похожие стихи, — проговорил Толян. Он потёр затылок, его взгляд блуждал по стенам, пытаясь зацепиться за какую-то подсказку, какое-то воспоминание. — Где же это было? Прямо вертится на языке, вот-вот выскочит, казалось.

— Я не знаю, почему, но мне это тоже показалось знакомым, — произнёс Игорь в ответ, его глаза сузились от напряжения. — До боли напоминает старые, мои любимые стихи, которые я в детстве читал, но в египетском пересказе. По ходу, с нами играет ещё и египетская версия сам знаешь какой советской поэтессы. Только вместо игрушек тут, похоже, древние артефакты и испытания. И они почему-то связаны с тем, что мы помним из детства. Словно эта гробница знает наши детские воспоминания и использует их против нас, или, наоборот, чтобы направить, как в какой-то сюрреалистической игре разума, заставляя переосмыслить всё.

В зале, куда вошли герои, царил полумрак, освещаемый лишь бледным свечением, исходящим откуда-то сверху, из невидимого источника, который словно вбирал в себя весь свет, оставляя лишь призрачные контуры. В центре возвышался массивный каменный пьедестал, покрытый мелкой, но заметной резьбой, а на нём стояла статуэтка.

Статуэтка была невысокой, около тридцати сантиметров, выполненная из чистого, мерцающего золота. Это был... Заяц. Не просто заяц, а стилизованное изображение, с длинными, чуть изогнутыми ушами, прижатыми к спине лапами и тонкой, изящной мордочкой. Его глаза были инкрустированы двумя крупными, идеально отполированными рубинами, которые мерцали в полумраке, словно живые угли, источающие древнюю, таинственную энергию. От статуэтки исходило едва уловимое, но ощутимое тепло, и лёгкое, почти незаметное сияние, которое пульсировало в такт их сердцам, вызывая странное чувство дежавю, словно они уже видели его раньше, в своих снах или мечтах, и вот теперь их мечта стала реальностью, предвкушением исполнения пророчества.

— Золотой Заяц... — прошептала Маша. Она шагнула вперёд, словно невидимая сила притягивала её к артефакту, но Игорь мягко удержал её за руку, чувствуя, как его собственные ладони дрожат от волнения.

— Подожди, Машуль, — произнёс он. — Рановато, я думаю. Это не может быть так просто. После всего, что мы пережили, вряд ли Заяц просто так стоит и ждёт. Всегда есть подвох, последний босс, которого нужно одолеть.

Толян замер. Он забыл обо всём на свете, кроме этой сверкающей фигурки. Его глаза расширились от благоговения, словно он увидел нечто священное, воплощение древней магии, то, что измени их жизнь навсегда.

— Не может быть... Он настоящий... — его голос был едва слышен, словно он боялся разрушить магию момента, вздохнуть слишком громко.

Игорь почувствовал, как по его венам разливается дрожь. Это был не страх, а скорее предвкушение и осознание грандиозности момента. Вот он, Золотой Заяц, предмет их поисков, источник проклятия Даши и ключ к разгадке древних тайн. Он был здесь, перед ними, так близко, что можно было почувствовать его энергию, которая проникала прямо в душу, словно незримая нить, связывающая их с этим древним артефактом.

— Он... он совсем не похож на то, что я себе представлял, — произнёс Игорь, понимая, что это реально, что все их приключения сами привели их именно сюда, к цели, и это не просто игра. — Он... живой. Он как будто дышит. У него поры какие-то по всей спине. Ну естественно, он дышит! И дышит воспоминаниями древних и энергией тех, кто когда-либо брал его в руки, инфа сотка!

На пьедестале под статуэткой были высечены иероглифы, отличающиеся от тех, что были на папирусах. Они были более глубокими и сложными, словно последний, самый важный ключ к разгадке, финальное испытание их смекалки, написанное на языке самой судьбы, призванное проверить их до самого конца.

— Похоже, это ещё не всё, — Игорь указал на иероглифы. — Последняя загадка. Или... последнее испытание. Давай-ка прочитаем это криминальное чтиво.

Радаев наклонился к пьедесталу и начал читать:

— «В поселении, что у реки расположилось, жила дева, что владела Зайцем, из мягких нитей сотворённым. Он был ей спутником в играх и хранителем тайн малых. Но однажды, в час переменчивой судьбы, хозяйка покинула своего Зайца, оставив его на скамье, что под открытым небом стояла. И тогда хлынули воды небесные, подобно слезам Исиды, оплакивающей утерянное. Заяц же, лишённый движения, не мог покинуть своего места. Он оставался под дождём, пока каждая нить его не наполнилась влагой, став тяжёлой, как камень. Весь он промок до последней ниточки, подобно путнику, застигнутому бурей в пустыне. И эта история напоминает нам о хрупкости того, что кажется незначительным, и о том, как даже малое существо может страдать от невнимания и непогоды. Ибо каждый, даже самый малый, нуждается в тепле и заботе, дабы не угаснуть под натиском стихий». Ох, ни хре...

Игорь тут же оборвал фразу, потому что пьедестал поехал чуть вперёд, издавая низкий, угрожающий гул, который усиливался. Комнату наполнил резкий свист воздуха, словно сама гробница задыхалась, предвкушая развязку. Рубиновые глаза Зайца вспыхнули ярче, заливая зал багровым светом, и это свечение пульсировало вместе с его собственным сердцем, отзываясь глубоко внутри.

— Аллё, а где проекция?! — нервно и громко воскликнул Толян, перебивая Игоря и забивая гул пьедестала, разогнавшегося, как гоночный болид. Он с нетерпением смотрел на пустое пространство, где раньше появлялись анимационные картинки. — Я что, зря эти все стихи слушал?! Я уже настроился на то, чтобы увидеть воплощение стихов вживую!

— ...на ж себе! — закончил фразу Игорь, поняв, что пьедестал хочет сделать. И он вовремя сообразил, потому что пьедестал наклонился и... сбросил статуэтку прямо ему в руки.

Золотой Заяц, тёплый и вибрирующий, оказался в руках Игоря. Он был тяжелее, чем казалось, и от него исходила мощная, почти осязаемая энергия, которая пронизывала его насквозь, заставляя мышцы сокращаться, а волосы на руках встать дыбом. Рубиновые глаза статуэтки мерцали, словно в них таилась древняя мудрость и некая сила, которая теперь перешла к нему, наполняя его какой-то новой, неведомой энергией. Игорь чувствовал, как его сознание расширяется, как будто он вдруг получил доступ к огромному объёму информации, заложенной в этом артефакте, словно он подключился к древнему суперкомпьютеру, или стал частью чего-то гораздо большего, чем он сам.

Из божков над пьедесталом, на котором стоял Заяц, послышался всё тот же электронный, механический голос, который Игорь, Маша и Толян слышали ранее, но теперь он был гораздо громче, увереннее и наполнен торжеством:

— Испытание завершено. Вы выдержали экзамен на знание искусства, проявив не только эрудицию, но и чистоту сердца. Вы разгадали не просто загадки, вы поняли их суть. Вы видели за иероглифами не символы, а истории, полные доброты и сочувствия. Ибо «золотая» суть сокровищ — не в драгоценном металле, а в их скрытом смысле. Вы достойны владеть легендарным Золотым Зайцем, ибо вы доказали, что цените искусство и историю выше, чем материальные блага.

— Это что ж, выходит, что дети даже в Древнем, блин, Египте роняли мячики в речку, забывали зайцев на скамейке, отрывали мишкам лапы? — в шоке выдал Толян, когда оцепенение спало, и до него дошёл смысл всех стихов.

Игорь улыбнулся, глядя на друга.

— Видимо, египтяне что-то предвидели, — Он счастливо рассмеялся. — Я, блин, был готов поклясться десятью золотыми божками из Викиной коллекции, что пьедестал просто опустится и даст забрать Зайца, а он, как чёртов болид Формулы-1, поехал и скинул его прямо мне в руки. Ещё и на скорости сто шестьдесят пять!

— Ну чё, выходит, Михаэль Шумахер со свистом пошёл на хер! — подхватил настроение Игоря Толян, счастливо рассмеявшись.

Троица двинулась дальше по коридору, чувствуя, как энергия Золотого Зайца пульсирует в руках Игоря, словно живое сердце, отбивающее древний ритм. В конце коридора они увидели большое колесо на подставке, высеченное из камня, а рядом массивную дверь в какую-то комнату. Игорь тут же подошёл к колесу, повращал его, и дверь отворилась с тихим скрежетом, открывая путь в неизвестность.

Когда троица вошла в комнату, их взгляду предстал какой-то зал, стены которого были вымощены жёлтым кирпичом, а на полу лежал искусственный песок. Это было странное, почти абсурдное зрелище после всей древней монументальности, к которой они уже привыкли. Декорации словно сменились, и они оказались в совершенно другом мире, возможно, даже в чьей-то голове, словно попали в симуляцию или какой-то сюрреалистический сон, созданный специально для них. Стены были подозрительно ровными, а искусственный песок выглядел слишком чистым для гробницы, нетронутым временем.

— Я думаю, здесь нет никакого прохода, — флегматично произнёс Игорь, осматривая дальнюю стену. Его взгляд задержался на едва заметных швах в кирпичной вкладке. — Кажется, я знаю, что нас тут ожидает. Это может означать только самое большое испытание. Испытание, которое проверит нас на прочность не только физически, но и... ментально. Кажется, нас ожидает ещё один экзамен. Очень странный экзамен, где будет какой-нибудь невероятный билет. Возможно, это даже не физическая ловушка, а что-то, что заставит нас заглянуть внутрь себя, столкнуться с собственными демонами или даже пройти проверку на чистоту намерений.