Сказки нового Безбашмака. Том 5. Восточная сказка (гет)

На следующий день Полина Коростелева явилась в университет в самом красивом наряде, который только смогла найти: на свою традиционную розовую короткую маечку она накинула голубую худи с застёжкой. Джинсы с высокой талией подчёркивали её стройную фигуру, а маленькие туфельки добавляли чувственности в её образ. Она чувствовала себя уверенно, но в то же время немного нервничала. Она знала, что этот день может стать началом чего-то важного. Она знала, что этот день может изменить её жизнь. Она знала, что этот день может стать первым днём её новой жизни. И она была готова к этому. Она была готова быть сильной. Она была готова быть свободной. Она была готова быть счастливой. Потому что она — не одна. Потому что у неё есть они. Потому что у неё есть семья. Она поправила худи, чувствуя, как мягкая ткань касается её кожи, и улыбнулась своему отражению в стеклянной двери. Она знала, что выглядит хорошо. Она знала, что она готова. Она знала, что она справится.

Найдя кабинет Саши на втором этаже, она постучалась в дверь, затем вошла, не дожидаясь ответа.

— Доброе утро, Александра Алексеевна, — сказала Полина. — Это я, Полина.

— Ну зачем же так официально, Полиночка? — подняв голову от книжки, кокетливо спросила Саша. Она отложила книгу в сторону и посмотрела на Полину с той самой теплотой, которая появлялась у неё, когда она видела кого-то, кто ей нравился. Она видела, как Полина стоит в дверях, как она улыбается, как она ждёт. И она знала, что эта девушка — не просто актриса. Она знала, что эта девушка — воин. Она знала, что эта девушка — боец. Она знала, что эта девушка — та, кто нашёл в себе силы сказать «хватит». И она гордилась ею. Она гордилась тем, что может быть частью её жизни. Она гордилась тем, что может помочь ей. Она гордилась тем, что может быть её сестрой. — Для прекрасной хозяюшки нового кабинетика Саша, Сашенька, Сашуля. Пойдём, покажу тебе твой кабинетик, расположишься, переоденешься. Я для тебя кое-что приготовила. Пошли, моя хорошая.

Саша встала, засунула книжку в сумочку, взяла Полину за руку и повела с собой. Она чувствовала, как рука Полины греет её руку, как их пальцы переплетаются, как их шаги синхронизируются. Она вела её по коридору, и студенты, которые встречались им на пути, улыбались им, и в этих улыбках было столько тепла, столько поддержки, что Полина чувствовала, как её сердце наполняется миром. Она смотрела на Сашу, на её профиль, на то, как она идёт, как она держится, и она видела в ней ту самую силу, которую она искала. Ту самую силу, которую она хотела иметь. Ту самую силу, которая была у Ларисы. Ту самую силу, которая была у Игоря. Ту самую силу, которая была у всех них. И она знала, что она тоже может быть сильной. Что она тоже может быть свободной. Что она тоже может быть счастливой. Потому что она — не одна. Потому что у неё есть они. Потому что у неё есть семья. Она чувствовала, как рука Саши сжимает её пальцы, и это прикосновение было тёплым, успокаивающим, безопасным. Она чувствовала, как её тело расслабляется, как напряжение уходит из её плеч, как она позволяет себе просто быть. И она знала, что это — начало чего-то прекрасного.

Заведя Коростелеву в бывший кабинет Евгении Аверченко, Саша щёлкнула выключателем света. Комната была небольшой, но уютной: стол у окна, шкаф для одежды, несколько стульев и старая вешалка в углу. На стенах всё ещё висели какие-то постеры с изображениями театральных постановок, которые, видимо, остались от прежней хозяйки. Саша поморщилась, увидев их, и мысленно пообещала себе, что они обязательно снимут эти постеры и повесят что-нибудь более жизнерадостное.

— Раньше здесь заседала Евгения Владимировна Аверченко, одна из самых противных личностей империи Бобровских, — стала пояснять Авдеева на ходу. — Раздевайся, Поль, я пока, наверное, табличку на двери тебе поменяю. В шкафу можешь кое-что взять.

— Саш, слушай... — заговорила Полина, снимая худи и доставая из шкафа розовую рубашку. Она провела рукой по ткани, чувствуя её мягкость, и улыбнулась. Она знала, что эта рубашка — не просто одежда. Это символ. Символ её новой жизни. Символ её свободы. Символ её будущего. — А это... Ты про Алексея Шевцова, ну, режиссёра моего, слышала? До меня просто дошла информация, что он от полиции прячется, подделывает свою историю, ну, и вообще...

— Встречала я твоего Шевцова, Поль, — прервала речь Коростелевой Саша. Её голос стал жёстче, и в нём послышалась та самая сталь, которая появлялась у неё, когда она говорила о людях, которые причиняли боль другим. — Вроде кажется адекватным, ну, или отыгрывает такового, а на деле — свинья свиньёй. Он у меня в Москве в театралке преподавал актёрку. Заебал своей системой Станиславского вусмерть! Вот так, можешь две верхних пуговички оставить. А я потом к этой... ну, как её... Одинцовой ушла. И знаешь, мне Одинцова даже нравилась. Она не кричала, не долбила мозги этой дурацкой системой Станиславского, просто по-человечески всё рассказывала и объясняла. Так... А на табличке твоей я напишу... «Коростелева Полина Сергеевна, ассистент мл. преп. Авдеевой А. А. и...» А что бы такого милого приписать? Короче, «главный секс-символ творческого сектора факультета». Полин...

— Да, Саш?

— А кто такая Дарья Олеговна Бурлакова, про которую ты в свежем посте в ВК пишешь? — поинтересовалась Саша, закончив переписывать табличку. Она произнесла это имя с той самой интонацией, которая появлялась у неё, когда она хотела узнать о ком-то больше. Она слышала это имя впервые, но что-то в нём зацепило её. Что-то, что заставило её сердце биться быстрее. Что-то, что заставило её захотеть узнать больше. Она не знала, что это было. Может быть, интуиция. Может быть, предчувствие. Может быть, судьба. Но она знала, что должна узнать об этой Дарье больше. Она должна понять, кто она. Она должна понять, что она значит. Она должна понять, почему её имя вызывает у неё такой интерес.

— А, это? Да практикантка новая, сегодня вроде бы прийти должна была, — ответила Полина, подхватив со стола какую-то мягкую папку. Она говорила это легко, не придавая значения, но Саша заметила, как в её глазах промелькнула какая-то искорка. Или ей показалось? — Мы вчера встречались, кстати. Она всё про тебя спрашивала. Заинтересовалась, видать, хе-хе. Ладно, Сашуль, я пошла. Игорь ему попросил на паре помочь. Я потом к Алевтине Сергеевне. До вечера. Если интересно, сходи с нашей Дашенькой куда-нибудь.

Полина вышла из кабинета, и Саша смотрела ей вслед, чувствуя, как её сердце наполняется теплом. Она знала, что Полина — не просто актриса. Она знала, что Полина — воин. Она знала, что Полина — боец. Она знала, что Полина — та, кто нашёл в себе силы сказать «хватит». И она гордилась ею. Она гордилась тем, что может быть частью её жизни. Она гордилась тем, что может помочь ей. Она гордилась тем, что может быть её сестрой. Но теперь её мысли были заняты другим. Они были заняты Дарьей Бурлаковой.

Она повторяла это имя про себя, чувствуя, как оно отзывается в её сердце. Дарья. Даша. Дашенька. Она не знала, кто она. Она не знала, как она выглядит. Она не знала, что она за человек. Но она знала, что хочет узнать. Она знала, что хочет встретиться с ней. Она знала, что хочет понять, почему это имя вызывает у неё такой интерес. Она подошла к двери и повесила новую табличку, которую только что закончила. На ней было написано: «Коростелева Полина Сергеевна, ассистент мл. преп. Авдеевой А. А. и главный секс-символ творческого сектора факультета». Она улыбнулась, глядя на эту надпись. Она знала, что Полина оценит. Она знала, что Полина поймёт. Она знала, что Полина улыбнётся. И это было самое главное.

Она вернулась в свой кабинет и села за стол. Она открыла книжку, которую читала до прихода Полины, но не могла сосредоточиться. Её мысли были заняты Полиной. Она думала о том, как много эта девушка пережила. Она думала о том, как много ей ещё предстоит пережить. Она думала о том, как она может помочь ей. Она думала о том, как она может защитить её. Она думала о том, как она может стать для неё той самой сестрой, которой у неё никогда не было. И она знала, что сделает всё возможное. Она знала, что будет рядом. Она знала, что будет бороться за неё. Потому что Полина — не просто актриса. Потому что Полина — не просто коллега. Потому что Полина — семья. И она никогда не оставит её. Никогда. Но теперь к этим мыслям добавились новые. Мысли о Дарье. О Дарье Бурлаковой. О девушке, которую она не знала, но которая уже заинтересовала её. О девушке, которую она хотела узнать. О девушке, которую она хотела встретить. Она не знала, что это значит. Она не знала, что это может быть. Но она знала, что должна это выяснить. Она должна узнать, кто такая Дарья Бурлакова. Она должна понять, почему её имя вызывает у неё такой интерес. Она должна встретиться с ней. Она должна поговорить с ней. Она должна понять, что она чувствует. И она знала, что сделает это. Она знала, что найдёт её. Она знала, что поговорит с ней. Потому что она — не просто Саша. Она — Саша Авдеева. И она никогда не боялась идти за своим сердцем. Никогда.

Она посмотрела в окно, на город, который просыпался под утренним солнцем, и улыбнулась. Она знала, что этот день — начало чего-то прекрасного. Начало новой главы в их общей истории. Истории, которую они писали вместе. Истории, которая продолжалась. И она была готова к ней. Она была готова быть рядом. Она была готова быть сестрой. Она была готова быть семьёй. И она знала, что Полина тоже готова. Потому что они — не просто коллеги. Потому что они — не просто друзья. Потому что они — сёстры. Сёстры по духу. Сёстры по борьбе. Сёстры по свободе. И они никогда не сдадутся. Никогда. Она встала из-за стола и подошла к окну. Она смотрела на студентов, которые шли по территории университета, на их лица, озарённые утренним солнцем, и чувствовала, как её сердце наполняется надеждой. Она знала, что этот университет изменился. Она знала, что он стал лучше. Она знала, что он стал безопаснее. И она знала, что это — их общая победа. Победа над Бобровскими. Победа над Шаповаловым. Победа над всеми, кто пытался причинить им боль. И она знала, что это только начало. Что впереди ещё много битв. Что впереди ещё много побед. И она была готова к ним. Она была готова бороться. Она была готова побеждать. Потому что она — не одна. Потому что у неё есть они. Потому что у неё есть семья. И это было самое главное.

Она вернулась за стол и снова открыла книжку. Но вместо того, чтобы читать, она достала телефон и написала Полине сообщение: «Как устроилась, Поль? Всё нормально? Если что, я рядом. Всегда». Она отправила сообщение и положила телефон на стол. Она знала, что Полина ответит. Она знала, что Полина знает, что она не одна. Но теперь её мысли были заняты другим. Она открыла ВКонтакте и ввела в поиске имя «Дарья Бурлакова». Она нашла несколько профилей, но ни один из них не был тем, что она искала. Она не знала, как она выглядит. Она не знала, где она живёт. Она не знала, что она любит. Но она знала, что найдёт её. Она знала, что встретится с ней. Она знала, что поговорит с ней. Потому что она — Саша Авдеева. И она никогда не боялась идти за своим сердцем. Никогда.

* * *

— Вот говорят, дорогие студенты, что тот, кто играет в шахматы сам с собой, либо гений, либо самовлюблённый дурак, — говорил Игорь на паре по криминалистике у группы Юр-2-280, отвлёкшись наконец от темы семинара, поскольку уже рассказал и спросил обо всём, что нужно было. — А как вы думаете, к какой категории можно отнести халифа из моей сказки? Он ведь даже не сразу понял, что каким-то магическим образом у него фигуры к доске приклеились, и просто тряс в воздухе этой чёртовой доской.

Он говорил, и его голос был полон той самой иронии, которая появлялась у него, когда он рассказывал о своих героях. Он видел, как студенты улыбаются, как они переглядываются, как они наслаждаются его историей. Он знал, что эта сказка — не просто развлечение. Это способ передать что-то важное. Что-то, что останется с ними навсегда. Он знал, что эта история — о них. О их борьбе. О их свободе. И он был готов продолжать. Он был готов рассказывать им всё. До конца. До самого конца.

— Игорь Сергеевич, — подняла руку Аня Кузнецова с третьего ряда. — А халиф так и не понял, что это Маруф ему пакостит?

— Не сразу, Анечка, — ответил Игорь, улыбаясь. — Халиф — он же как Шевцов. Думает, что он самый умный. Думает, что он самый сильный. Думает, что он самый могущественный. А на деле — просто толстый, самовлюблённый дурак, который не видит дальше своего носа. Он думал, что это шайтан. Он думал, что это проклятие. Он думал, что это кто-то из его окружения. Но он даже не мог представить, что это — тот самый уличный вор, которого он приказал казнить. Потому что он считал его никем. Он считал его пустым местом. Он считал его неспособным на что-то большее. И это была его главная ошибка. Он недооценил своего врага. А недооценивать врага — это самое опасное, что может быть. Это как в шахматах. Если ты недооцениваешь своего противника, ты проигрываешь. Если ты считаешь его слабым, ты проигрываешь. Если ты думаешь, что он не способен на что-то, ты проигрываешь. И халиф проиграл. Он проиграл ещё тогда, когда приказал казнить Маруфа. Он проиграл ещё тогда, когда решил, что он — никто. Он проиграл ещё тогда, когда недооценил его. И теперь он платит за это. Платит своим унижением. Платит своим позором. Платит своей властью. И это только начало. Потому что Маруф — он же не просто мститель. Он художник. И его главный шедевр ещё не закончен.

Он замолчал на мгновение, давая студентам осмыслить его слова. Он видел, как они кивают, как они записывают, как они думают. Он знал, что они понимают. Он знал, что они чувствуют. Он знал, что они — часть этой истории. Часть этой борьбы. Часть этой свободы. И он был рад, что может быть их учителем. Рад, что может быть их другом. Рад, что может быть их семьёй.

Он посмотрел на часы и понял, что пара почти закончилась. Он собрал свои вещи и направился к выходу. Но перед тем, как выйти, он обернулся и сказал:

— И запомните, дорогие студенты: никогда не недооценивайте своего врага. Но также никогда не недооценивайте себя. Потому что иногда самый маленький человек может победить самого могущественного. Если у него есть ум. Если у него есть хитрость. Если у него есть смелость. И если у него есть семья, которая его поддерживает. Как у Маруфа. Как у нас. Как у всех вас. Спасибо за пару. Увидимся завтра. За участие пятёрки всем. И приходите в Push Start обязательно. Я вам такие дополнительные занятия проведу, что даже экзамен сдавать не придётся.

Он вышел из аудитории и направился по коридору к выходу. Он чувствовал, как усталость от долгого дня постепенно находит на него, но он также чувствовал, как его сердце наполняется гордостью. Он знал, что его студенты — не просто студенты. Они — его семья. Они — его будущее. Они — те, кто будет продолжать борьбу, когда его время пройдёт. И он был рад, что может быть их учителем. Рад, что может быть их другом. Рад, что может быть их семьёй. Он вышел на улицу и почувствовал, как прохладный вечерний воздух касается его лица. Он посмотрел на небо, на первые звёзды, которые начали зажигаться, и улыбнулся. Он знал, что этот день — один из тех, которые он запомнит навсегда. Он знал, что этот день — начало чего-то прекрасного. И он был готов к этому. Он был готов быть частью этого. Он был готов быть семьёй.

Он достал телефон и написал в чат команды: «Как дела, десантура? Я скоро буду. Полин, как устроилась? Как тебе новый кабинет? Карин, ты там как? Юль, ты поправляешься? Лен, ты где? Все, собираемся в Push Start. У меня для вас новости. И продолжение сказки. Маруф ещё не закончил. И я тоже».