↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Вход при помощи VK ID
временно не работает,
как войти читайте здесь!
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Запу́танность Синдзи (джен)



Автор:
Фандом:
Рейтинг:
PG-13
Жанр:
Научная фантастика, Экшен, Фэнтези
Размер:
Макси | 291 187 знаков
Статус:
В процессе
Предупреждения:
ООС, Читать без знания канона можно
 
Проверено на грамотность
Решил начать фанфик по Еве, черновик которого уже пять лет пылился на Фикбуке.

Что, если сознание ребёнка расщепится на четыре параллельные реальности?
Сначала пацан не сможет дышать: четыре тела требуют четырёх вдохов одновременно. Потом, освоившись, он сядет в коляску, ведь удерживать равновесие в четырёх мирах сразу оказалось офигеть какой неподъёмной задачей. Но есть ли хоть какие-нибудь плюсы в этом мраке гиперконтроля? Например, информация, навыки. Так что, читатель, нас ждут четыре версии Японии, четыре разных лица одного отца и один мальчик, который учится быть собой сразу и везде.
И всё будет объяснено! Пусть и немного позже.
QRCode
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Глава 7 - Gamma

19 февраля 2010 года, пятница. Токио-3.

Дыра в заборе была за мусорными контейнерами, там, где сетку когда-то задел грузовик. Ёсио отогнул край и придержал его ногой.

— Давайте. Бырей.

Первым пролез Такэси. Он был самый большой в классе и пролез с трудом, оцарапав плечо о проволоку. За ним Хиро, маленький, в очках, с фонариком на шнурке. Потом Нацуки. Она не пролезла, а проскользнула боком, как кошка, и даже не задела сетку.

Синдзи нерешительно остался последним.

— Ну? — сказал Ёсио.

Синдзи посмотрел на свои брюки. Уже пятые за месяц, тётя купила их на рынке во вторник. Потом посмотрел на сетку, на ржавую проволоку, торчащую в разные стороны.

— Иду. — В этот раз я точно буду осторожнее — Подумал Синдзи

Он снял ранец, протолкнул его в дыру и полез сам, стараясь не касаться проволоки. Проволока зацепилась за рукав. Он дёрнул, и что-то тихо треснуло.

— Нормально? — спросила Нацуки.

— Нормально.

Он не стал смотреть на рукав.

За забором была большая стройка, расположенная на краю квартала. Здесь строили что-то длинное и низкое, наполовину ушедшее в землю. Из бетона торчала арматура, похожая на рёбра какого-то огромного зверя. Между фундаментами стояли лужи, оставшиеся после ночного дождя, и в них отражалось оранжевое вечернее небо.

Цикады здесь трещали громче, чем в городе. И было очень тихо: рабочие ушли отмечать пятницу.

— Хиро, рассказывай, — сказал Ёсио.

Хиро поправил очки.

— Мой дядя тут сварщик. Он обмолвился, что у них есть карбид. Старый аппарат, который на карбиде работает, потому что газ возить дорого. И карбида аж целая банка.

— А зачем нам карбид? — спросил Синдзи.

Все четверо посмотрели на него так, будто он спросил, зачем нужно солнце.

— Ты что, не знаешь? — Такэси даже остановился. — Кидаешь в лужу, и он шипит. И пузыри. И воняет, как тухлый чеснок. А если бросить его большим куском, такой крутой взрыв получается.

— А ещё, — начал Хиро, — мой дядя говорил, если в бутылку…

— Дядя твой ничего такого не говорил, — перебила Нацуки. — Он сказал, чтобы ты туда даже не ходил. Сама слышала.

Хиро покраснел и замолчал.

— Хватит этого, — сказал Ёсио. — Пошли.

Они шли гуськом между фундаментами. Ёсио впереди, как лидер их компании, потом Такэси, Нацуки, Хиро. Синдзи оказался крайним, посматривая за спину. Под ногами хрустел гравий, валялись обрывки проволоки, куски пенопласта, пустые банки из-под кофе.

Нацуки подобрала гнутый гвоздь, повертела и сунула в карман.

— Зачем? — спросил Синдзи.

— Пригодится, — Весело откликнулась.

Такэси нашёл моток медного провода и долго решал, тащить его или нет. Ёсио пнул банку, и она загрохотала по бетону так громко, что все замерли.

Никто не пришёл.

— Видите? Пусто, — сказал Ёсио и засмеялся.

Синдзи тоже засмеялся. Немножко позже, чем остальные.

Между двумя фундаментами шла глубокая траншея. Через неё была перекинута доска, узкая, в пятнах засохшего цемента. Такэси перешёл по ней, раскачивая руками. Нацуки перебежала. Хиро встал на колени и перелез на четвереньках, и над ним никто не смеялся, потому что смотреть вниз было страшно всем.

Синдзи посмотрел вниз. На дне траншеи стояла вода, и из воды торчали прутья арматуры. Страшно.

Храбрясь, он ступил на доску, и та прогнулась. Он сделал шаг, ещё шаг, а на третьем нога поехала по засохшему цементу. Он взмахнул руками и почувствовал, как кто-то сзади сильно дёрнул его за лямку ранца.

— Иди, — сказал Ёсио сквозь зубы. — Не смотри вниз.

Синдзи дошёл. Ёсио перешёл за ним, так легко, что Синдзи внутренне восхитился.

— Синий! Вон там, — Хиро показал на синий вагончик в дальнем конце стройки. — Дядя сказал, что работал за ним.

Они почти дошли, когда из-за угла вагончика вышел человек.

Старик в серой форме, с фонарём в одной руке и свистком на шее. Он увидел их сразу. На секунду все застыли: и дети, и старик.

Потом старик поднёс свисток ко рту.

Свисток оказался очень громким. Следом раздался крик: «Эй! Стоять! Кто такие!» — но его Синдзи уже почти не слышал, потому что бежал.

Все бежали в разные стороны. Такэси уронил провод. Нацуки метнулась к забору. Хиро побежал, кажется, обратно к траншее, и Синдзи успел подумать: только не по доске.

Сам он бежал туда, где было темнее, между фундаментами. Ранец бил его по спине. Сзади топали чьи-то ноги, и он не знал, чьи. Он свернул за бетонную стену, потом ещё раз, споткнулся о кусок арматуры, ободрал ладонь о гравий, вскочил и влетел под какой-то брезент, натянутый между столбами.

Следом под брезент нырнул Ёсио. — Тихо, — прошептал он. — Ни звука.

Они сидели под брезентом, прижавшись друг к другу, и дышали. Синдзи никогда не слышал, чтобы собственное дыхание было таким громким. Он зажал рот ладонью. Ладонь была мокрая и щипала.

Свисток прозвучал ещё раз, дальше. Потом ещё раз, совсем далеко, со стороны забора. Луч фонаря скользнул по брезенту снаружи, медленно, и ушёл.

Они просидели еще минут десять, когда Ёсио осторожно отогнул край брезента и выглянул.

— Ушёл. К забору пошёл. Наверное, наших ловит.

— А если поймает?

— Не поймает. Нацуки быстрее всех бегает. А Такэси… — Ёсио подумал. — Такэси, может, и поймает.

Синдзи посмотрел на свою ладонь. Она была ободрана и в песке. На рукаве, там, где зацепилась проволока, висела нитка.

— Мне домой надо, — протянул он.

— Иди, — резко сказал Ёсио. — Через забор, где старик. Давай, пробуй.

Синдзи не пошевелился.

Ёсио посмотрел на него и вдруг усмехнулся.

— Вагончик-то теперь пустой. Пошли посмотрим?

Синдзи подумал о тёте. О брюках. О том, что старик может вернуться.

Потом посмотрел на Ёсио и медленно кивнул.

К вагончику они шли не по дорожке, а за фундаментами, пригнувшись. Ёсио показывал рукой, где идти, и Синдзи шёл точно по его следам.

За вагончиком действительно стоял аппарат. Старый, с облупившейся зелёной краской, похожий на большой бидон с трубками и манометром. Рядом лежали свёрнутые шланги, сварочная маска с треснутым стеклом и брошенная рукавица. А под аппаратом, на деревянном поддоне, стояла жестяная банка с крышкой, придавленной кирпичом.

Ёсио снял кирпич и открыл крышку. Внутри лежали серые камни, похожие на куски грязного мела.

— Вот он, — сказал Ёсио почти благоговейно.

Он взял один камешек, маленький, с монетку, и сжал в кулаке. Потом подумал и взял ещё один, для Синдзи.

— Руки вытри, и держи.

Синдзи вытер ладонь о брюки, хотя знал, что этого делать нельзя, и взял камешек. Он был лёгкий и ничем не пах.

Ёсио вынул ещё один камешек, закрыл банку и положил кирпич обратно. Рядом с вагончиком была большая лужа. Ёсио присел на корточки и бросил один камешек в воду.

Сначала ничего не случилось. Потом вода вокруг камушка зашипела, вспенилась мелкими пузырями, и в нос ударил запах. Резкий, противный, как тухлый чеснок.

Синдзи отшатнулся и зажал нос. Ёсио ярко улыбнулся.

— Говорил же!

Синдзи закивал. Однако свой камешек он в лужу бросать не стал. Положил его в карман.

Одноклассник подёргал дверь вагончика, и та открылась, после чего он зашёл внутрь, Синдзи последовал за ним.

Внутри было душно, пахло табаком и старым кофе. Стоял стол, заваленный бумагами, два стула, вентилятор, электрический чайник. На стене висел календарь с горой Фудзи. На столе под кружкой с недопитым кофе лежал большой лист, сложенный вчетверо.

Ёсио вытащил его из-под кружки, расплескав кофе, и развернул.

Это была карта. Не такая, как в школьном атласе. Город на ней был нарисован тонкими синими линиями, квартал за кварталом, и Синдзи сразу узнал реку, мост и линию железной дороги. Поверх города были нарисованы красные линии. Толстые, с зубцами, как на крепостной стене. Красные квадраты. Красные круги со стрелками. Цифры. И надписи мелким шрифтом, которые Синдзи не мог прочитать: слишком сложные иероглифы.

В углу стоял штамп. А рядом с ним были нарисованы два значка: что-то похожее на шестерёнку с острыми зубцами и что-то похожее на перевёрнутый крест.

— Это же, — Ёсио ткнул пальцем, — как на моей жестянке. Помнишь?

Синдзи помнил.

Выше значков, крупнее, было напечатано слово, которое он прочитать мог. Он видел его на крыле чёрной машины у калитки.

«Гехирн».

— Что такое «фортификация»? — спросил Ёсио, ведя пальцем по заголовку.

— Не знаю.

— Возьмём, — сказал Ёсио. — Это круче карбида. Это вообще круче всего.

— Может, не надо?

— Почему?

Синдзи не знал, как объяснить. Он смотрел на штамп, на значки, на красные линии, которые шли через его квартал, рядом с домом тёти, рядом со школой.

— Это… — начал он и замолчал.

Снаружи, далеко, свистнул свисток.

Ёсио быстро сложил карту вчетверо и сунул Синдзи в руки.

— Тебе сложим, мне просто некуда положить.

Синдзи не успел ничего сказать. Карта уже была у него. Он расстегнул ранец и сунул её туда, глубоко, на самое дно.

Они ушли с другой стороны, где забор был сплошной, но рядом стоял поддон с кирпичами. Ёсио залез первым и протянул руку. Синдзи взялся за неё и тоже залез, а спрыгивать пришлось с высоты, и он неудачно упал на колени прямо на асфальт, из-за чего брюки на одном колене порвались.

На улице уже темнело. Загорались фонари. Они стояли под фонарём, грязные, тяжело дышащие, и смотрели друг на друга.

— Ну, — сказал Ёсио. — В понедельник покажешь?

— Покажу.

— Только никому. Ни Такэси, ни Нацуки. Потом им расскажем, понял?!

— Ага.

Ёсио кивнул, развернулся и пошёл в другую сторону. Потом оглянулся и махнул рукой. Синдзи махнул в ответ.

Дома было темно.

Синдзи постоял у калитки, глядя на окна. Ни в одном не горел свет. Он открыл дверь своим ключом и включил свет в прихожей.

— Тётя?

Никто не ответил. Кондиционер ровно гудел за стеной.

На кухонном столе, придавленная солонкой, лежала записка. Тётин почерк, аккуратный, с наклоном вправо:

«Ушла с Ватанабэ-сан на вечерний базар. Вернусь к девяти. Ужин в холодильнике, разогрей. Уроки сделай».

Синдзи посмотрел на часы. Было без двадцати восемь.

Он снял ботинки и поставил их ровно, носками к двери. Потом заметил, что на них налипли засохший цемент и гравий, взял их обратно, вынес на крыльцо и долго стучал подошвами о ступеньку, пока не осыпалось всё, что могло осыпаться.

В ванной он включил воду и сунул ладонь под струю. Защипало так, что он зашипел сквозь зубы, как карбид в луже. Песок выковыривал ногтями. Потом нашёл в шкафчике перекись, которой тётя всегда обрабатывала ему ссадины, и зашипел ещё сильнее, тряся рукой. Когда жжение прошло, он убрал ваткой пену и залепил ладонь пластырем, но тот оказался мал. Пришлось наклеить два, крест-накрест.

Брюки он снял и положил на край ванны. Дырка на колене была с монету. Он посмотрел на неё, потом на брюки целиком, свернул их так, чтобы дырки не было видно, и засунул в самый низ корзины для белья, под полотенца. Рубашку он рассматривать не стал и так бросил.

Ужин он разогревать не стал тоже. Съел холодный рис прямо из контейнера, стоя у холодильника, и поставил контейнер обратно, забыв вымыть.

Потом пошёл к себе, закрыл дверь, включил свет и сел на кровать с ранцем на коленях.

В доме было очень тихо. Только кондиционер и цикады за окном.

Он сунул руку на самое дно и нащупал два листа. Один — плотный, с гладкой обложкой. Это был табель со всеми «отлично», который он так и носил с собой. Другой — тонкий, сложенный вчетверо.

Он вытащил второй и развернул его на кровати.

Красные линии с зубцами шли через реку, через мост, через его квартал. Одна проходила совсем рядом со школой. Синдзи нашёл улицу, на которой стоял тётин дом, и провёл по ней пальцем.

В углу, рядом со штампом, стояли два значка и слово, которое он видел на крыле чёрной машины.

Он долго смотрел на это слово.

Карбид лежал в кармане брюк, на дне корзины для белья. Синдзи вспомнил об этом, сходил в ванную, достал камешек, вытер его о майку и положил на подоконник, на сухое место.

Потом вернулся, сложил карту обратно, точно по старым сгибам, и положил на дно ранца. Под табель.

Когда в девять щёлкнул замок и тётя крикнула из прихожей: «Синдзи, я дома!», он уже лежал в кровати с выключенным светом и делал вид, что спит.

— Синдзи! — позвала тётя из прихожей ещё раз, громче. — Синдзи-кун, иди сюда. Помоги мне.

Он полежал ещё секунду, потом встал и вышел.

Тётя Куроко сидела на ступеньке прихожей, вытянув ноги. Вокруг неё стояли три пакета с продуктами, и из одного выкатился лук. Лицо у неё было красное, пучок на затылке съехал набок, а несколько прядей прилипли ко лбу. От неё пахло чем-то сладким и спиртным, и ещё жареным мясом.

— Застёжка, — сказала тётя и показала на ноги. — Не могу. Пальцы не слушаются.

Синдзи присел и расстегнул ремешки на её сандалиях. Сначала один, потом другой. Застёжки были маленькие и тугие, и он долго возился, а тётя смотрела на него сверху и почему-то улыбалась.

— И кофту, — сказала она. — Рукав застрял.

Рукав застрял в ремешке сумки. Синдзи распутал ремешок, и тётя вытащила руку из кофты так резко, что чуть не задела его по лицу.

— Прости. Убери продукты, ладно? Мясо в холодильник, лук в корзину. Ты знаешь куда.

Она встала, держась за стену, прошла на кухню и налила себе стакан воды из-под крана. Выпила его весь, стоя, налила второй и села за стол.

Синдзи носил пакеты. Мясо в холодильник. Лук в корзину. Тофу. Яйца. Бутылка соевого соуса. Пачка печенья, которое он любил и которое тётя покупала, только когда у неё было хорошее настроение.

Тётя пила воду маленькими глотками и смотрела на его руки.

— Это что? — спросила она. — Пластырь.

— Упал.

— Упал, — медленно повторила тётя. Она открыла рот, будто собиралась спросить ещё, и закрыла его, потом отпила воды.

Синдзи поставил яйца на полку.

— Мы с Ватанабэ-сан ходили на базар, — сказала тётя. Она говорила медленно. — Там распродажа была, вечерняя. Мясо за полцены. Ты видел, какое мясо? Хорошее, да? А потом она говорит: пойдём посидим. Тут недалеко, у станции, есть маленький бар. Там хозяйка… такая, хорошая.

Она помолчала.

— Я сто лет нигде не сидела. Сто лет. Ватанабэ-сан рассказывала про своего мужа. Он у неё на заводе. Смена ночная, смена дневная. И всё равно они вместе. Двадцать лет. А я ей рассказала…

Она замолчала и долго смотрела в стакан.

Синдзи сложил пустые пакеты, один в другой, как учила тётя, и сунул их под раковину.

— Знаешь, что я ей рассказала? — сказала тётя уже другим голосом, тише и твёрже. — Что я здесь никого не знаю. Три года. Три года, Синдзи. В этом городе. Ватанабэ-сан — единственная, кто со мной разговаривает, и то потому, что она сама приезжая.

— Тётя…

— Я жила в Мацумото. Ты не помнишь, ты был маленький. У меня там была работа. Хорошая. Подруги были. Мама твоя туда приезжала, мы ходили в горы. — Она засмеялась, и смех сразу кончился. — А потом приходит твой отец. В своих очках. И говорит: «Вы будете заботиться о мальчике. В Токио-3. Всё будет оплачено». Вот так.

Она поставила стакан на стол слишком резко, и вода плеснула через край.

— Он даже фамилию нашу носит. Нашу, Икари. А ведёт себя так, будто мы ему… будто я прислуга, а ты красивая рыбка в аквариуме.

Синдзи стоял у холодильника и не знал, куда деть руки. Он сначала опустил их, потом взялся за край майки.

— А эти, — тётя махнула рукой на окно, на тёмную улицу. — Эти его люди. Ты думаешь, я не вижу? Машина у угла. Каждый вечер, одна и та же. Двое в костюмах. Я на базар — они на базар. Я на почту — они у почты. Я в прошлом месяце хотела съездить в Мацумото, на три дня, на могилу к папе. Позвонила в его этот отдел кадров. Знаешь, что мне сказали? «Нежелательно». Нежелательно! — Она стукнула кулаком по столу. — Я не могу съездить к собственному отцу. Потому что ему, видите ли, нежелательно!

Она вытерла лицо ладонью, и Синдзи понял, что она плачет, тихо, почти без звука, только плечи немного вздрагивают.

— Он забрал у меня всё, — сказала тётя. — Он забрал мою жизнь и отдал мне… отдал мне…

Она подняла глаза и посмотрела на Синдзи.

Синдзи стоял у холодильника в майке и пижамных штанах, с двумя пластырями крест-накрест на ладони. Он ничего не сказал.

Тётя смотрела на него долго. Лицо у неё медленно менялось. Сначала ушла злость. Потом ушло всё остальное, и осталась только усталость.

— Ох, — сказала она. — Синдзи. Синдзи-кун.

Она встала, качнулась, подошла к нему и неловко обняла. От неё пахло сладким спиртным, жареным мясом и дождём.

— Прости меня. Я не про тебя. Слышишь? Я не про тебя. Ты тут ни при чём. Ты хороший мальчик. Ты самый… — она не договорила. — Это я напилась. Это Ватанабэ-сан со своим баром. Забудь. Забудь всё, что я тут наговорила. Хорошо?

— Хорошо, — сказал Синдзи в её плечо.

Тётя отпустила его, взяла за плечи и немного отодвинула, разглядывая.

— Иди спать. Поздно уже. Завтра суббота, я сделаю блины. Хочешь блины?

— Хочу.

— Вот. Иди.

Синдзи пошёл. На пороге кухни он оглянулся. Тётя снова сидела за столом, держа стакан обеими руками, и смотрела в окно, на тёмную улицу, туда, где у угла, наверное, стояла машина.

Он лёг в кровать и долго лежал с открытыми глазами. Через стену было слышно, как тётя моет стакан, как выключает свет на кухне, как идёт по коридору. Её шаги остановились у его двери. Постояли. Потом ушли дальше.

Глава опубликована: 03.11.2026
Отключить рекламу

Предыдущая главаСледующая глава
Фанфик еще никто не комментировал
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх