Адаптация (джен)

Я выключила воду, спокойно взяла полотенце и прикрылась насколько смогла. Если показать, что мне неловко стоять перед ней голой, это даст ей ещё один способ меня задеть. Больше слабостей я показывать не могла.

Так расслабиться под душем, что перестала следить за Ки, было серьёзной ошибкой, пусть я и совсем недавно начала пользоваться этим чувством. Наверное, вообще не стоило идти в душ, но тренер обычно настаивала. Видимо, потому, что без этого от некоторых мальчишек потом воняло как от носорожьего зада, и остальные учителя жаловались.

Даже если ребята вообще не занимались, она обычно настаивала на душе: некоторые ученики Уинслоу дома толком не мылись.

— Что? — спросила я Софию.

Оставалось только попытаться выкрутиться блефом. Я понимала, как всё выглядит: из-за покрывавших тело синяков казалось, будто меня избивают. Если она зайдёт достаточно далеко, то из одной лишь злости может вызвать службу защиты детей, а это создаст нам кучу проблем.

Папа и так достаточно настрадался, и добавлять ему горя я не хотела. К тому же, если меня отправят в приёмную семью, продолжать тренировки мне не дадут. С моим везением я ещё окажусь у Эммы — хуже ничего и придумать нельзя.

— Что, чёрт возьми, с тобой случилось? — спросила она.

— А тебе какое дело? — спросила я. — В мои соцработники записаться решила?

София фыркнула.

— Думаешь, я стану помогать такой неудачнице, как ты?

Я попыталась пройти мимо, но она быстро загородила дверь. Я остановилась на расстоянии вытянутой руки и уставилась на неё, словно могла сдвинуть одной силой воли. То, что я была голой, а она одетой, давало ей некоторую власть надо мной, и мне это не нравилось.

В идеальном мире мне было бы всё равно, но общество вбило мне в голову, что женское тело должно быть совершенным. А моё таким не было — по крайней мере пока. Она выглядела спортивнее меня, хотя на самом деле я была намного сильнее и прочнее. Проблема способностей Бугая в том, что подходящая внешность не всегда идёт с ними в комплекте.

— Что случилось? — потребовала она.

Иногда для хорошей лжи нужно сказать правду.

— На меня напали АПП, — отрезала я. — Проверка для вступления в банду. Есть полицейский отчёт и всё такое. Поищи.

Если она и вправду поищет, то может увидеть запись о том, что меня исцелила Панацея, или сообразить, что прошло уже пару недель и синяки должны были успеть заметно сойти. Но раз я сама предложила ей это проверить, вряд ли она станет.

— Это не от кулаков, — сказала София, с холодным вниманием разглядывая мои синяки. — И не от ботинок или бит. Чем они тебя, чёрт возьми, били?

Я на миг задумалась, откуда она знает. Судя по выражению лица, говорила она правду. Неужели она так часто кого-то избивает, что потом видит плоды своих трудов? Или синяки доставались и ей самой?

— Какая разница? — спросила я. — Тебе-то что?

Она долго молчала.

— Если это твой отец… — неловко начала София.

Я уставилась на неё. Это почти звучало так, будто она по-своему, странно и извращённо, пыталась помочь. Только вот помочь она могла лишь так, что навредила бы мне куда сильнее, чем когда-либо вредила намеренно.

— Об этом молчи, — сказала я. — Папа здесь ни при чём.

Она смотрела на меня, а потом что-то в её взгляде ожесточилось.

— Может, мне стоит кому-нибудь позвонить, — сказала София и ухмыльнулась. — Бедную избитую Эберт ведь, наверное, нужно защитить от её большого злого папочки.

— И что, по-твоему, я им расскажу, если ты вызовешь соцслужбы? — спросила я.

Она нахмурилась, явно не понимая.

— Уж точно не стану обвинять отца в том, чего он не делал. Но знаешь, кто раньше меня бил, София?

— Не посмеешь, — сказала она, напрягшись.

— Почему нет? Тем, кто расследует жестокое обращение с детьми, плевать, кто у нас звезда лёгкой атлетики, а кто знаком с крутым адвокатом по разводам. Они начнут копаться в твоём прошлом. И если у тебя есть скелеты в шкафу, найдут.

Теперь София уже смотрела на меня со злобой. Она двинулась ко мне.

— Ударь меня по лицу, — сказала я. Я шагнула к ней, так что мы почти соприкоснулись. — Моя история станет только убедительнее. Давай хоть наружу выйдем. Мне будет стыдно, зато свидетелей того, как ты напала на меня в душе, найдётся предостаточно.

Я наклонилась к ней и заговорила прямо в ухо.

— Многие девочки тебя боятся. Но как думаешь, что они сделают, если появится возможность ударить тебя в спину? Если тебя отправят в колонию для несовершеннолетних, они поднимутся по школьной иерархии. Такие уж они суки.

— Они все знают, чем это кончится, — прорычала она, нахмурившись. Но всё же отступила на шаг и разжала кулаки.

— Правда? Если можно наговорить что-нибудь копам, а потом заявить, что те вырвали слова из контекста, почему бы и нет? — сказала я, пристально глядя на неё. — Эмма, может, и другая. Хотя она раньше была моей подругой, а теперь посмотри, до чего мы дошли.

В её глазах появилось замешательство, и я продолжила давить.

— Как думаешь, с каким удовольствием я свалю всё это на тебя? — спросила я. — Потому что, если ты так по мне ударишь, мне уже нечего будет терять. Мама умерла, а папа — всё, что у меня осталось.

— Я тебя убью, — пригрозила она, снова сжимая кулаки.

— Можешь попробовать, — сказала я. — Азиаты уже пробовали, и я всё ещё здесь. Но в эту игру можно играть вдвоём.

— Это ещё что значит?

— Ты знала, что колени заживают хуже всего? — спросила я. — В Уинслоу много лестниц. Тебе правда хочется постоянно оглядываться?

— А если я пойду к Блэквелл и расскажу, что ты угрожаешь расправой?

— Тогда я расскажу полиции то же самое, что рассказала бы службе защиты детей, — сказала я. — Как думаешь, какова вероятность, что хотя бы один из копов не сочувствует Империи? Ты же знаешь копов. В этом городе чернокожая девочка избила бедную белую девочку? Слухи быстро разойдутся, а потом, глядишь, кто-нибудь придёт за твоей семьёй.

— Не трогай мою семью! — сказала она, внезапно встревожившись.

— Ты ведёшь себя так, будто очень крутая и тебе всё равно, если за тобой придёт какой-нибудь бандит. Может, ты и правда такая. Но спорим, твои мама и сестра не настолько крутые?

Она шагнула ко мне с яростью в глазах.

— Вот что чувствую я, когда ты угрожаешь папе, — сказала я. — Вроде тех неписаных правил, которые, говорят, есть у кейпов. Дерись со мной сколько хочешь. Но стоит тебе прийти ко мне домой и пригрозить тем, кого я люблю, — я перестану себя сдерживать.

Она вдруг остановилась.

— Против твоей семьи я ничего не имею и никогда не сделаю ничего, что им навредит… если ты не тронешь мою. Тогда я уже сдерживаться не буду. — Я подняла руки, радуясь, что полотенце каким-то образом остаётся на месте. — Всего этого можно избежать, если просто держать рот на замке. И тебе, пожалуй, лучше не делать ничего такого, из-за чего меня отправят к медсестре. В конце концов, они обязаны сообщать обо всех замеченных случаях жестокого обращения.

Она смотрела на меня — на этот раз бессильная что-либо сделать. Меня вдруг захлестнуло торжество.

— Синяки у тебя не навсегда, Эберт.

Вообще-то с такими тренировками у Гаррета они, скорее всего, были навсегда. Только она об этом знать не могла.

— Когда заживут, вернёмся к нашей игре, — сказала я. — А пока мне пора на урок. Мы ведь не хотим, чтобы кто-нибудь из учителей задумался, куда я делась, и пошёл меня искать? Например, тренер?

София нахмурилась, но всё-таки неохотно отошла.

Было видно, что до конца я её не убедила. Она разглядела моё тело, и я поняла, что она заметила: живот почти исчез, да и форма у меня куда лучше прежней. Под кожей уже были крепкие мышцы, но их всё ещё прикрывала мягкая прослойка детского жирка.

Меньше всего мне было нужно, чтобы она ударила меня в живот и почувствовала, что происходит с моим телом.

Когда я проходила мимо, она резко дёрнулась ко мне, надеясь, что я шарахнусь или вздрогну. С мокрыми ступнями я, скорее всего, просто растянулась бы на полу.

Я вышла в раздевалку и с удовольствием заметила, что одежда лежит там, где я её оставила. София не выбросила её и не сделала с ней ничего невообразимо мерзкого. На такой случай у меня был спрятан второй комплект, но теперь он не понадобился.

Я торопливо одевалась, стараясь не обращать внимания на Софию, которая на меня пялилась.

— Налюбоваться не можешь? — спросила я.

Девочки-подростки болезненно реагировали на обвинения в гомосексуальности, хотя мальчики, наверное, реагировали раз в десять болезненнее. К счастью, я была просвещённой и свободной от предрассудков, но сомневалась, что София такая же.

Отвращение на её лице по крайней мере это подтвердило, но с мысли её не сбило.

— Ты уже не такая жирная, — сказала она. — Похоже, тренируешься.

Вот этим мне совершенно не хотелось с ней делиться, даже если бы это и не привело сразу к раскрытию моих способностей.

— Бегаю, — сказала я. — Так АПП меня и поймали. Глупо было.

— Пытаться стать лучше не глупо, — сказала она. — Особенно если поначалу ты ничтожество.

Как ни странно, это было самое приятное, что она когда-либо мне говорила, пусть следом и пошло одно из обычных оскорблений. Я не стала оглядываться на неё, но за её энергией следила: вдруг решит подойти сзади и врезать меня головой в шкафчик.

В конце концов, я угрожала её семье. Вполне возможно, она ещё подумает об этом и решит, что я стану не такой опасной, если со мной произойдёт несчастный случай.

Придётся привыкать оглядываться.

— Из-за этого меня избили, — сказала я. — Оно того не стоило.

— Оно всегда того стоит, — настаивала София. — Думаешь, люди рождаются слабыми? Они сами выбирают быть слабыми, позволяют о себя вытирать ноги. Не дают сдачи, а потом, когда мир ссыт им на голову, ноют и ревут, как младенцы.

— Думаешь, мне стоило тебя ударить? — спросила я, наконец посмотрев на неё. — Дать сдачи? Тогда в наручниках увели бы меня.

— Что, за школьную драку? — усмехнулась София.

Я покачала головой.

— Если я за тебя возьмусь, маленькой дракой дело не ограничится. Я тебя покалечу, а в итоге наврежу папе.

— Ты бы и пальцем меня не тронула, — сказала София. По уверенности в голосе было понятно: она в это верит. Наверное, у неё был какой-то опыт драк, может, даже подготовка.

Хотя я сомневалась, что она прошла через тот ад, который я себе устроила.

— Допустим, так и есть, — сказала я. — Я нападаю на тебя, и ничего не выходит. Думаешь, Эмма не обрадуется возможности отправить меня в колонию?

— Опять оправдываешься, Эберт?

— Просто предупреждаю. Если я за тебя возьмусь, значит, мне уже будет плевать на колонию. А так будет только тогда, когда мне нечего станет терять. Наверное, в общих интересах, чтобы до этого не дошло.

— Пытаешься отрастить яйца? Нужно было делать это год назад, когда я, может, и поверила бы. На словах ты смелая, но ни разу ничего не довела до дела, что бы мы с тобой ни вытворяли.

Я не стала спорить. Просто закрыла шкафчик и провернула кодовый замок.

— Я всегда считала Скидмарка самым жалким куском дерьма, какой только можно представить. Но хотя бы в своих драках он дерётся сам, — сказала София. — Не плачет, не ноет и не стонет, как всё несправедливо.

— Я дерусь только тогда, когда это важно, — сказала я. — А вся эта школьная хрень… ты правда думаешь, что в конечном счёте она хоть что-нибудь значит?

Это был самый долгий наш разговор с Софией, который не закончился тем, что она толкнула меня или попыталась сбить с ног.

— Мы не закончили, — сказала София. — Я за тобой приду.

— То есть обычный день в Уинслоу. С чего мне переживать?

Я сама напрашивалась, но ничего не могла с собой поделать. Понимала, что лишь подталкиваю её зайти ещё дальше. Вместе с Эммой они превратят мою жизнь в ещё больший ад, надеясь подтолкнуть меня к… чему-то.

Она и вправду хотела, чтобы я ударила её по лицу?

Или просто искала повод ударить меня, повалить на землю и доказать, что я такая же никчёмная и слабая, какой она меня называет?

— Ты ведёшь себя так, будто мы уже сделали тебе самое худшее. А мы ещё даже не начинали, — сказала София. — Скоро всё, что было раньше, покажется тебе плесканием в лягушатнике.

— Я переживу всё, что вы устроите, и стану сильнее. Наслаждайся, София.

— Почему? — подозрительно спросила она.

— Потому что сейчас у тебя лучшие времена, — сказала я. — У твоей мамы не хватит денег отправить тебя в колледж, а сама ты недостаточно умная, чтобы получить стипендию. Думаешь, дадут спортивную, за бег? Там вообще-то серьёзная конкуренция.

Я покачала головой и бросила полотенце в корзину.

— Когда школа закончится, ты окажешься на какой-нибудь бесперспективной работе. Может, родишь ребёнка, но вряд ли какой-нибудь парень захочет терпеть тебя достаточно долго, чтобы остаться. Будешь матерью-одиночкой в паршивой квартире, как большинство здешних.

Она шагнула ко мне.

— Думаешь, ты лучше меня, Эберт?

— Буду лучше, — сказала я. — Если придётся, буду работать и платить за учёбу сама, а потом найду хорошую работу. В конце концов Уинслоу останется позади. А лучшей местью будет то, что я вообще перестану о тебе думать. Потому что, по большому счёту, ты всего лишь какая-то мерзость, прилипшая к моему ботинку.

Она двинулась ко мне, но я уже шла к двери. Я успела выйти прежде, чем она меня догнала, а в коридорах было полно людей.

Она резко остановилась в дверях, и во взгляде было столько злобы, словно она собиралась меня убить.

Глупо было её дразнить. Теперь она наверняка что-нибудь выкинет, и, скорее всего, скоро. Просто я наконец смогла сказать ей всё, что чувствовала, и не сумела устоять, какие бы последствия меня ни ждали.

Папа откладывал уроки Ки до знакомства с Гарретом: это было единственное, чем он действительно мог на меня повлиять. К сожалению, Гаррет собирался быть занят все выходные.

Я пошла к своему шкафчику и забрала учебники. К следующему кабинету я подошла как раз вовремя, чтобы увидеть, как все столпились у окон и взволнованно переговариваются.

Мы были на втором этаже, и окна выходили на лужайку перед школой.

Я кое-как протиснулась к окну и моргнула, глядя вниз на нечто, что казалось совершенно невозможным.

Похоже, Марио и Луиджи рассекали на форсированных гольф-карах, а за ними гнались герои Протектората и несколько Стражей. Они швыряли панцири Купа в Штурма и Батарею. Из-за брошенной банановой кожуры Триумф поскользнулся и упал.

Казалось, они выставляют Протекторат полными дураками, и, судя по смеху, многие мои одноклассники считали это самым забавным зрелищем в жизни. Люди доставали телефоны и снимали происходящее.

Эти парни наверняка спятили. На такой скорости их гольф-кары могли запросто оторваться от любого героя Протектората, кроме Скорости, а его здесь не было.

И всё же было смешно. Я поймала себя на том, что наслаждаюсь их выходками вместе со всеми, пока они наконец не умчались, оставив Протекторат глотать пыль.