Благословлённый Смертью (джен)

Леви постепенно начинал раздражаться. Для него это было редкостью: после всего, что он повидал и совершил, большинство досадных мелочей обычно стекали с него как вода с камня.

Сестра считает его неудачником? Ладно. Сокурсники насмехаются и скалятся? Пусть их. Отец предлагает покончить с собой? Конечно, почему бы и нет.

Леви видел, как сгорали дотла целые города. Слышал, как бесчисленные безутешные отцы, матери, вдовы и сироты проклинали его имя с лютой ненавистью. По сравнению с этим мелкие оскорбления и подначки были сущим пустяком.

И всё же его терпение не было безграничным.

Леви готов был смириться со скотским отношением лорда Айронвуда, потому что тот был и отцом, и маркизом. Существовала вероятность, что в будущем Леви понадобится его политическое влияние или помощь, так что сжигать этот мост раньше времени не хотелось.

Куда меньше ему хотелось терпеть угрозы магией от профессора Хеймлера. Леви едва не ответил тем же — помешал только Андевар. Он до сих пор не понимал, отчего Андевар так запаниковал: Хеймлер ведь всего лишь профессор. Что худшего тот мог сделать? Назначить отработку?

Хотя Леви вынужден был признать: магия, которую явил профессор Хеймлер, была… необычной. Хоть воздух вокруг него будто замерзал, на магию стихии льда это походило мало. Скорее уж ощущалось чем-то куда более фундаментальным. И ещё страннее казалось то, что этой магии словно придавало форму и силу нечто извне. Впрочем, он отвлёкся.

А вот с чем Леви мириться точно не собирался, так это с ролью жертвы школьной травли. Это было бы уж слишком унизительно. К тому же он чертовски проголодался — из-за встречи с отцом пришлось пропустить завтрак. Единственное, чего ему сейчас хотелось, — перекусить и выпить хорошего чая. Но вместо этого путь ему преграждал Винтроп, вещающий монологи, словно третьесортный злодей.

Столько неудобств за один день превосходило любой разумный предел.

Или ему просто хотелось немного выпустить пар. И это тоже.

Толпа гудела в предвкушении. Леви заметил, как несколько человек обмениваются квитками со ставками. Стоявший рядом Андевар сильно побледнел. Слишком уж драматизирует, надо же.

Напротив встал в стойку Винтроп. Леви автоматически подметил все детали: левая нога впереди, вес слегка смещён назад, руки подняты в защитную позицию. Значит, рукопашник. Притом хорошо обученный. Баланс выверен, блок плотный. Ни единой бреши.

Ну, ладно. Ни единой бреши для большинства. Для Леви же Винтроп выглядел столь же защищённым, как новорождённый цыплёнок.

Пожалуй, не стоило судить строго. В конце концов, перед ним подросток. К тому же ещё школьник. Сколько Винтропу? Семнадцать? Восемнадцать?

Сам Леви в школу никогда не ходил. В возрасте Винтропа он уже стал слугой Смерти и пережил добрый десяток смертельно опасных передряг на разных заданиях. Про себя Леви признавал, что Винтропу досталась куда лучшая доля.

По крайней мере, это не будет пустой тратой времени. Леви действительно было любопытно поглядеть, как сражаются люди этого мира. При желании он мог бы закончить бой быстрее, чем кто-либо успеет моргнуть, но никакой полезной информации это бы не принесло.

Имелась и более насущная проблема: Леви пока не знал, насколько в этом мире эффективна исцеляющая магия, не говоря уже о потенциальных страховых и судебных рисках. Это был один из первых и самых болезненных уроков, которые он усвоил за время службы Смерти.

Поэтому он просто стоял и ждал, пока Винтроп сделает первый шаг. Отчасти из любопытства — хотелось увидеть, какие атаки тот применит, — отчасти же потому, что его собственные дальнейшие действия должны были квалифицироваться как самооборона.

На всякий случай.

Винтроп выбросил молниеносный джеб. Уклониться от такого для Леви не составляло труда, учитывая, что раньше ему регулярно приходилось уворачиваться от настоящих молний…

Леви моргнул: кулак Винтропа задел кончики его волос.

Ладно. Блядь.

Он тут же осознал две свои роковые ошибки.

Первое: это тело ему не принадлежало. Разум и магия, быть может, и остались прежними, но всё остальное было другим. Скорость чудовищно упала, рефлексы отсутствовали вовсе, выносливость иссякла, мышечная память исчезла, даже чистая скорость реакции мозга замедлилась. Быстро прикинув в уме, он оценил, что действует от силы на восемь, может быть, девять процентов от своего боевого пика. Блядь, и как он только не понял этого раньше? Он не совершал столь вопиющих тактических промахов уже много лет. Отставка и впрямь заставила его заржаветь.

Второе: Винтроп был охренительно быстрым. Куда быстрее, чем можно было ожидать. Удар был усилен маной, однако Леви едва ощутил концентрацию маны перед тем, как кулак метнулся к его лицу, да и то её количество никак не соответствовало сокрушительной мощи удара.

Связано ли это с повышенной плотностью рассеянной магии в воздухе? В голове у Леви постепенно начала складываться гипотеза. Очнувшись в этом мире, он почувствовал, что свободной магии здесь куда больше, чем в его прежнем мире. Значит ли это, что и здешние люди в магическом плане были сильнее?

Но это не объясняло ни поразительной эффективности расхода маны, ни почти машинной выверенности атак Винтропа. Складывалось ощущение, будто что-то извне направляло его удары и придавало им форму…

Леви вдруг вспомнил эссе, которое писал Андевар.

Не это ли имелось в виду под словом «Система»?

Времени поразмышлять над этой новой мыслью у Леви уже не осталось. Винтроп обрушил на него град ударов, и Леви пришлось отступать, с трудом уворачиваясь от каждого выпада, пока его теснили к самой кромке толпы. Единственной причиной, почему он до сих пор не пропустил удар, оставался боевой опыт. Несмотря на жалкую физическую форму тела, в чистом мастерстве он на голову превосходил Винтропа.

Он без труда читал любую атаку Винтропа: по наклону плеч, по направлению взгляда, даже по едва заметным перестановкам стоп. Это позволяло опережать соперника ровно настолько, чтобы избегать града ударов, — но вечно так продолжаться не могло. Это тело уже начало выдыхаться.

Закончить бой прямо сейчас? Леви на миг задумался, но решил пока повременить. Ему требовалось привыкнуть к драке в этом теле, и лучшей тренировки было не найти.

— Ты даже сдачи дать не попытаешься? — спросил Винтроп между ударами. Дыхание у него ни капли не сбилось. — Жалкое зрелище, Леви. В этом вся твоя беда: ты никогда не пытаешься, а если и попробуешь, то всё равно облажаешься по полной.

Леви не ответил. Магия пробежала по телу диагностическими волнами, проверяя целостность мышц, нервные импульсы и точки нагрузки на скелет. Разум параллельно вёл расчёты: где мышцы слабы, где соединительная ткань порвётся первой, каково оптимальное количество маны, которое способна выдержать каждая часть тела до разрыва волокон.

— Если Институт не хочет тебя исключать, придётся мне взять всё в свои руки, — осклабился Винтроп. — Посмотрим, насколько сильно тебя придётся искалечить, чтобы ты выкинул из головы мысль стать авантюристом. Уверен, твой отец возражать не станет. Чёрт, да он мне ещё и благодарственное письмо пришлёт.

Применять магию усиления на чужом и нетренированном теле означало напрашиваться на неприятности. Большинство знакомых Леви магов даже не связывались с этим. Начинающим адептам боевых искусств обычно требовались месяцы, если не годы вдумчивых медитаций и тренировок, прежде чем они могли хотя бы попытаться безопасно укреплять тело маной. Одно неверное движение грозило тяжелейшими увечьями или смертью.

К счастью, и с тем и с другим Леви был знаком более чем близко. В последний раз проверив расчёты в уме, он дал волю магии.

Перемена произошла мгновенно. Магия хлынула по телу, укрепляя мышечные волокна, увеличивая плотность костей и ускоряя нервные импульсы. В руках и ногах тут же появилась лёгкость, а в лёгких перестало печь, словно в раскалённой печи.

Куда лучше.

Винтроп прищурился, когда Леви вдруг принялся без малейших усилий уходить от атак с появившейся из ниоткуда грацией.

— Калечить — это уж слишком, не находишь? — невозмутимо заметил Леви, получив наконец передышку, чтобы позволить себе перекинуться парой слов прямо посреди боя.

— Ты это заслужил, — прорычал Винтроп, продолжая напирать.

Его явно злило, что Леви буквально танцует вокруг сыплющихся ударов с совершенно расслабленным лицом, словно вышел на приятную прогулку по лугу.

Сам же Леви был занят тем, что разбирал по косточкам боевой стиль Винтропа. Это была ударная техника, задействовавшая и руки, и ноги: смесь выпадов кулаками и ногами, усиленных какой-то маной. По ходу боя Винтроп становился всё быстрее и сильнее. Если поначалу он и сдерживался, то теперь бил в полную силу.

Рубящий удар пяткой сверху вниз обрушился так стремительно, что рассёк воздух со свистом, и Леви пришлось увернуться в сторону. Кварцевый пол под ногой треснул, подняв облачко сверкающей пыли.

Леви нахмурился, слегка прищурившись. Это был настоящий удар, совсем не подходящий для коридорной потасовки. Он не сомневался: угоди нога в цель, его череп раскололся бы надвое.

Прежнего Леви травили точно так же? Зажимали в кольцо толпы и жестоко избивали ради собственного развлечения?

— Я не понимаю, — произнёс Леви, и голос его внезапно стал жёстким. — Тебе это нравится? Весело избивать тех, кто слабее тебя?

Этот вопрос почему-то взбесил Уинтропа.

— Думаешь, я делаю это ради забавы? — резко спросил он. — Думаешь, мне это нравится? Я делаю это, потому что это мой долг, жалкая ты шавка.

— Твой долг — подбить толпу и искалечить меня?

— Мой долг — не дать кому-то вроде тебя убить кого-то вроде меня!

По коридору эхом прокатился оглушительный БАХ. От места, где кулак Уинтропа врезался в щеку Леви и замер, ударили мощные порывы ветра. Силы в ударе было достаточно, чтобы раскрошить валун, и некоторые зрители невольно вздрогнули.

Леви даже виду не подал, что его ударили. Голова его не шелохнулась; он смотрел на Уинтропа с непроницаемым лицом, словно и не замечая упирающегося в щеку кулака.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

Уинтроп, казалось, растерялся, не понимая, почему его удар не нанес никакого вреда, но все равно ответил, свирепо глядя на Леви и отводя кулак.

— Ты дурак? Если выпустишься и станешь авантюристом, люди начнут на тебя полагаться. Невинные жители, члены твоего отряда — да хоть сраный кот, откуда мне знать! И ты подведешь их, как подводишь всегда. Ты же там кого-нибудь нахрен угробишь, Леви. Я этого не допущу. И если ради этого придется искалечить тебя так, чтобы ты уже не оправился, — пусть будет так.

Леви молчал, не отводя взгляда. Уинтроп яростно смотрел в ответ, и за маской надменного аристократа Леви разглядел крупицу железной убежденности.

Все это время он считал Уинтропа просто заносчивым дворянчиком-задирой, громилой, который отыгрывается на тех, кто слабее.

Но…

Прежний Леви был мошенником и неудачником. В стенах Института он оставался лишь всеобщим посмешищем — но что потом? Что было бы, начни он ходить на настоящие задания? Не обернулась бы его бездарность чьей-то смертью?

— Понятно, — негромко произнес Леви. — Спасибо, что сказал.

— Тц, — бросил Уинтроп. — Тебе даже говорить об этом никто не должен был. Неужели ты настолько близорук и эгоистичен? — Он с отвращением покачал головой. — Просто уйди, Леви. Откажись от мысли стать авантюристом, и мы покончим с этим прямо сейчас.

Леви склонил голову набок, прикидывая, как лучше ответить.

Затем он шагнул вперед и нанес свой первый удар в этом бою.

Джон Уинтроп чувствовал себя несколько выбитым из колеи.

Этот бой пошел совсем не так, как должен был. Джон рассчитывал, что все закончится как обычно, когда он избивал лишенного наследства бывшего наследника Айронвудов: Леви на полу, молит о пощаде, только на этот раз Джон бы его не пощадил. Его бы наказали, конечно, но ведь он был Джоном Уинтропом из дома Уинтропов. Он стойко снес бы любые последствия — с суровой решимостью истинного Рыцаря.

Однако Леви не упал. Поначалу он едва уворачивался от ударов Джона — что само по себе уже было аномалией. Но на середине схватки Леви… изменился. Он стал быстрее, увереннее и уходил от каждой атаки с бесящей легкостью. Это попросту сбивало с толку.

Джон был силен. Его считали гением: почти на десять уровней выше среднего выпускника Института, к тому же он уже пробудил Концепцию низше-средней ступени. Если бы не она, он без труда стал бы сильнейшим выпускником Института за добрый десяток лет. Как бы то ни было, он не сомневался, что уже не уступает большинству авантюристов бронзового ранга. И хотя при нем не было меча и щита, навыков рукопашного боя с лихвой хватило бы, чтобы прикончить Леви добрую сотню раз.

Да что там навыки — одной лишь разницы в чистых базовых характеристиках должно было хватить, чтобы схватка продлилась от силы пять-шесть секунд. Он даже несколько раз за бой применял к Леви [Реестр Института], и каждый раз результат оставался неизменным.

Леви Айронвуд

Уровень 14.

У самого Джона Уинтропа был, мать его, 34-й Уровень. Более чем вдвое выше.

Какого хера.

А затем Леви поддел его этими вопросами, и Джон, в ярости и досаде, вложил в удар по лицу Леви всю свою мощь.

Черт. Черт, черт, черт.

Джон, если честно, даже не ожидал, что попадет, и в ту же секунду пожалел об этом. Он ведь ни капли не сдерживался: в этот удар были вложены навык [Сокрушительный удар], множитель урона от [Первого удара], эффект [Критического удара], а вдобавок еще и концептуальный навык [Вес подчинения], временно утраивающий массу оружия (или кулака) без фактического изменения его веса. Силы в ударе было достаточно, чтобы пробить насквозь монолитный бетон; Джон всерьез испугался, что убил Леви на месте.

На Леви это не произвело ровным счетом никакого эффекта.

Джон ничего не понимал. Голова Леви от удара даже не дернулась, ни единой дрожи. Джон ума не мог приложить, как такое вообще возможно — словно законы сохранения импульса отменили, пока он отвлекся. Леви раздобыл какой-то защитный магический артефакт? Должно быть, только так.

Дом Айронвудов, быть может, и уступал в древности дому Уинтропов, но могущества ему было не занимать. Их сокровищницы ломились от богатств, и Леви запросто мог стащить какой-нибудь магический предмет или зачарованный талисман.

И все же магические артефакты не делали человека авантюристом. Все решал характер, а у Леви его не было, и Джон это знал. Поэтому он и решил дать ему последний шанс сдаться и уйти из Института. Пускай другие студенты и глазели на происходящее, как на кровавое зрелище, самому Джону мысль о том, что придется окончательно сломать Леви, особого удовольствия не доставляла.

Леви на миг замолчал, склонив голову набок. На секунду Джону показалось, что тот примет предложение.

Но затем Леви шагнул вперед — и пришел в движение.

Джон тут же попытался защититься, но каким-то немыслимым образом Леви оказался еще быстрее. Он потянулся к Джону, проскользнул мимо его поспешного блока, и прежде чем Джон успел хотя бы моргнуть, правая рука Леви уже замерла у самой его шеи. Глаза Джона в тревоге расширились, по спине побежал ледяной холодок…

Он застыл, когда Леви мягко сжал его плечо.

— Я не виню тебя за это, — негромко произнес Леви, так тихо, что слышал только Джон. — Честно говоря, вряд ли я смогу сказать хоть что-то, что переубедит тебя. Единственное, о чем я прошу, — дай мне еще один шанс.

Джон по привычке хотел было усмехнуться, но осекся, увидев взгляд Леви.

Леви выглядел… усталым. Измотанным. Но в этой усталости чувствовалась отчетливая сталь. Джон нередко видел подобное выражение у бывалых ветеранов войн — вроде профессора Хеймлера, маркиза Айронвуда или Кадмуса Локка. Но увидеть такое у Леви он никак не ожидал.

Этот взгляд говорил: его обладатель видел ад лицом к лицу, смотрел прямо на него — и счел, что тот слабоват.

Джон медленно сглотнул. Прочистил горло.

— Что ж, — громко, с напускной бравадой произнес он, натянув на лицо ухмылку, — раз уж ты так умоляешь, пожалуй, проявлю к тебе милосердие еще немного.

Леви кивнул:

— Ценю.

Он один раз хлопнул Джона по плечу, почти по-дружески, после чего развернулся и пошел прочь, к столовой. Несколько человек из толпы дернулись перегородить ему дорогу, но Джон остановил их поднятой рукой.

— Джон? — окликнул его Томас Блэкридж, подходя ближе. — Эй, в чем дело? Почему ты ударил Леви вполсилы, да еще и отпустил потом? Только не говори, что тебе стало жалко эту шавку!

— Ха! — рассмеялся Маркус Веллидан. — Джон не из сентиментальных. Он наверняка просто дал мне выиграть пари, а? — Он ухмыльнулся, закинув руку Джону на плечо и пихнув его локтем в бок. — Ставки были сто к одному, что он уйдет без единого перелома, да благословит тебя гребаная Система! Я сегодня сорвал КУШ, брат ты мой названый!

Джон долго молчал, глядя в удаляющуюся спину Леви. Простолюдин Бейкер тоже шел с ним, пусть и держался на почтительном расстоянии в пару шагов. Несколько человек из толпы выкрикивали им вслед оскорбления и насмешки, а еще больше студентов набросились на Джона, гневно обвиняя его в том, что он нарочно слил бой.

— Ага, — отозвался он, едва слыша собственный голос. Сердце все еще бешено колотилось в ушах, а во рту пересохло сильнее, чем в пустыне.

Леви ведь только что всего лишь сжал его плечо, но если бы захотел… Джон с трудом подавил дрожь при этой мысли. Рассудком он понимал: ни одна из атак Леви не смогла бы причинить ему вреда. Когда-то он принял сильнейший удар Леви прямо в лицо и отделался всего лишь разбитым носом.

Но на примитивном уровне инстинктов?

Словно мороз по коже продрал.

Что, мать его, стряслось с Леви Айронвудом?