Интуиция (джен)

— Что это у тебя? — спросил папа.

— Эм... кое-какие школьные бумаги, — ответила я. — Ничего важного.

— Для ничего важного довольно толстая стопка, — заметил Габриэль.

Он посмотрел на бумаги в моей руке, и казалось, от его взгляда ничего не ускользает. Он всегда производил впечатление человека с острым умом. Почти всё схватывал на лету. О травле я ему не рассказывала, хотя он, похоже, понимал, что что-то не так. Но всегда уважал мои границы. Даже если хотел помочь, что он мог сделать? Я считала своё положение безвыходным, поэтому молчала.

Он мне всегда нравился, но последние пару лет то появлялся в моей жизни, то исчезал. Близкими нас и рядом нельзя было назвать. Рассказать ему, что я парачеловек, пусть со странной геммой или чем там ещё, — не лучшая идея. Насколько я понимала, это лишь подвергнет его опасности или взвалит груз, который ему незачем нести. Чем меньше людей знают секрет, тем проще его хранить.

— Кажется, я нашла способ перевестись в другую школу, — сказала я. — Но Уинслоу нужны деньги, поэтому они делают всё, чтобы люди не переходили на домашнее обучение. Я хотела бы в Аркадию, только бумаг там безумное количество.

— Ты можешь попасть в Аркадию? — спросил папа.

Он звучал удивлённо.

Мне хватило глупости пойти в Уинслоу только потому, что Эмма не набрала достаточно баллов для Аркадии. Папа с мамой пытались отговорить: в Аркадии образование гораздо лучше. Но я настояла, так что отчасти в нынешних неприятностях была виновата сама. Эмма, может, всё равно отвернулась бы от меня, но в другой школе не смогла бы превратить мою жизнь в ад. Я могла бы жить дальше, найти других, лучших друзей, и всё было бы нормально.

— Пока ничего не решено, — сказала я. — Но я хотела бы, чтобы папа посмотрел бумаги. Он хорошо разбирается в договорах. Уинслоу — ужасная школа, а Аркадия по сравнению с ней просто мечта.

Отговорка хорошая. О травле папа знал, но я сильно преуменьшила её размах. Его советы почти не помогали — отчасти потому, что я сама неверно описала, насколько всё плохо. Тут нельзя просто подойти к учителю: учителя были частью проблемы. То, что они, скорее всего, не знали о Софии и Призрачном Сталкере, лишь ухудшало дело. Они не боялись ни СКП, ни злодеев, ни самой Софии. Им просто было всё равно.

— Я тоже хорошо разбираюсь в договорах, — сказал Габриэль. — При подборе сотрудников приходится иметь дело с кучей бумаг. А к деталям я внимателен.

Большинство потеряло бы интерес при упоминании бумажной работы. Почему он именно сейчас решил помочь? С его стороны мило, но разбирать бумаги СКП с почти незнакомым человеком мне хотелось меньше всего. Иногда я думала, что ему одиноко. Но тогда мог бы стараться чаще поддерживать связь. Он никогда не звонил — только приезжал лично. Может, потому, что знал: мобильниками мы не пользуемся. Но почти каждый вечер после определённого часа мы оба были дома.

— Не хочу тебя утруждать. Мы так редко видимся, и будет обидно потратить это время на бумаги. Надолго ты в городе?

Он посмотрел на меня, и на крохотное мгновение мне показалось, что он не верит. Потом ощущение исчезло. Может, я позволяю собственной паранойе взять верх? Умники порой шли по ложному следу в рассуждениях, и я понимала как: начни с мысли, что все против тебя, — и любые новые сведения будешь рассматривать через эту призму.

— На пару недель, — ответил он. — На этот раз дело немного сложнее. Я остановился в гостинице в центре, а когда закончу, поеду дальше.

Дольше обычного. Было бы приятно, если бы я не занималась сейчас кое-чем важным. В СКП будут ждать ответа завтра, и я не знала, заслужила ли своими результатами на испытаниях особо внимательное отношение. Будь я как Бесстрашный, с потенциалом достичь силы кого-то из Триумвирата, может, и могла бы диктовать условия. А так ещё повезёт получить перевод и зарплату: я небоевой кейп без предвидения и без способности усиливать тех, кто действительно умеет сражаться.

Он снова посмотрел на меня.

— Может, через пару дней вместе поужинаем.

— Было бы хорошо, — сказала я. — Может, когда разберёмся со школой, наконец нормально проведём время вместе.

— Я бы хотел, — сказал он, поднимаясь. — Постараюсь закончить дела пораньше.

— Отлично, — ответила я.

Подойдя к двери, он замялся.

— Приятно, когда есть настоящая семья. Кровные родственники.

Его приёмная мама умерла пару лет назад, незадолго до моей. Он справлялся лучше меня, но он взрослый. У меня было впечатление, что вырастившая его женщина много говорила о том, какой он особенный. Наверное, отчасти поэтому он так много работал и был настолько честолюбив. Соответствовать таким ожиданиям, должно быть, нелегко.

Я подошла и снова его обняла.

Он улыбнулся мне сверху вниз и вышел.

Дверь закрылась. Мы оба слушали, как его машина отъезжает.

— Где ты была? — спросил папа. — Я звонил в библиотеку. Сказали, тебя не видели.

Габриэлю он никогда не доверял так, как я: тот почти инстинктивно вызывал у него неприязнь. Может, потому, что Габриэль не особенно интересовался им самим — всё внимание доставалось мне. Но ничего мерзкого в этом не чувствовалось. Он просто был одержим идеей кровного родства, возможно, из-за того, что его усыновили. Я слышала, что люди даже из замечательных приёмных семей часто ищут биологических родственников. И нередко разочаровываются.

Так что в том, что папа подождал его ухода, прежде чем меня допрашивать, ничего необычного не было.

Я немного помолчала.

— Я была в том автобусе, — сказала я. — Не успела на обычный и поехала следующим.

Он побледнел.

— Это не совсем нападение, — сказала я. — Крюковолк и Демон Ли дрались, и им просто было плевать, кто пострадает. Я заметила, что сейчас случится, и успела пригнуться, но остальным повезло меньше. Водитель умер. Я была на другой стороне автобуса, отделалась почти одними царапинами, но другие...

— Господи, — сказал папа.

Кровь отлила от его лица.

Я заколебалась.

Часть меня не хотела говорить папе, что я не обычный человек. Он и так волновался, а жизнь паралюдей часто была короткой и жестокой — даже в Протекторате. Пожилые герои там обычно были либо лучшими из лучших, либо теми, кого направили в маленькие сельские городки. В зонах войны вроде Броктон-Бей кейпы жили ещё меньше среднего.

Я глубоко вдохнула.

— В общем, оказалось, я кейп. И смогла помочь. Всех организовала. Говорят, я спасла людям жизнь.

— Что?

— Я не боевой кейп, — поспешно добавила я. — Умник. Могу чинить технарские устройства, и, как выяснилось, с человеческими телами разобраться не намного труднее. Будь нужное оборудование, может, и операцию сделала бы.

— Ты Умник, — медленно сказал он.

— Ага. Так что не волнуйся, я не собираюсь бегать и драться с кейпами. Ничего такого мне не хочется. Это хорошая сторона.

Хорошо, что он сидел: выглядел совершенно ошеломлённым. Обычно одного известия, что я кейп, хватило бы на целый вечер. Но я сегодня ещё и чуть не умерла, просто занимаясь обычными делами. С одной стороны, силы, наверное, спасли меня от травм. С другой — не звони я в СКП, уехала бы более ранним автобусом.

— А плохая?

— Я Умник, а значит, у меня нет сил, которыми можно защитить себя или тебя, если какая-нибудь банда решит, что я полезна, — сказала я. — Разве что лазерный пистолет, который я починила в подвале. Но вряд ли его хватит, чтобы нас спасти.

— Ты починила лазерный пистолет в подвале.

— Ну да. А как, по-твоему, я узнала, что умею чинить?

Когда кому-то что-то продаёшь, лучше говорить быстро, чтобы он не успел придумать хороших возражений. В конце он всё равно примет то же решение, но выбраться из Уинслоу мне хотелось скорее.

— Значит, у тебя в подвале лазерный пистолет.

— Там, возможно, кое-что повреждено, — призналась я. — Но потопа не будет и ничего такого. В общем, главное — нам нужна защита от банд.

Лучшего момента рассказать о подвале не найти: он отвлечён всем остальным и не успеет как следует разозлиться. К тому же мысль, что мой ремонт в подвале может обрушить дом, ещё сильнее подтолкнёт его к тому, чтобы я работала где-нибудь в другом месте.

— Ты могла бы вступить в Стражи, — медленно сказал он.

— Вот бумаги, — ответила я. — Я уже сходила на первую встречу. Пока не уверена, что хочу вступать, но, если решусь, понадобится твоя подпись.

— Это... — Он уставился на листы.

— Я действительно хотела, чтобы ты помог с бумагами. Я Умник, но договорное право не знаю. Им очень легко будет здорово меня подставить каким-нибудь неприятным пунктом.

Он немного помолчал, потом кивнул.

— Давай посмотрим.

Следующий час мы разбирали договор. По большей части всё было довольно просто: пятьдесят тысяч долларов в год на доверительный счёт для колледжа и минимальная почасовая оплата за фактически отработанное время. Через год членства зарплата удваивалась, если только я не находилась на испытательном сроке. Если находилась — он заканчивался в восемнадцать лет. Официально я участвовала бы в программе совмещения учёбы с работой, полдня стажировалась — при условии, что пойду в Аркадию. Костюм и расходы оплачивали они. За пропуски школы и ухудшение оценок из зарплаты удерживали бы деньги.

Без разрешения мне нельзя было получать доступ к секретным и конфиденциальным документам. Так будет труднее узнать о проступках Протектората, но это, скорее всего, и было задумано.

Правила Молодёжной гвардии гарантировали мне достаточно сна, общение с папой, время на развлечения и право хотя бы кое-что решать самой.

Придётся встречаться со специалистами по связям с общественностью и брендингу.

Они получали большой контроль над сторонами моей жизни, с чем мне было не слишком уютно. Если уйдёшь, наблюдать за тобой будут почти всю жизнь — скорее всего, потому, что ты знаешь лица и личности всех героев Протектората и Стражей целого города. Хотя за известными Умниками, подозреваю, следят и так.

— Вся прибыль от использования твоего образа и бренда достаётся им, — сказал папа.

— Я бы больше волновалась, будь я новой Александрией или кем-то очень миленьким. Умники обычно остаются в тылу и потому менее популярны почти любого другого класса. Вряд ли они продадут много плюшевых Озарений. Но я хотела бы иметь право запретить им лепить моё лицо на мужские спортивные бандажи или что-то такое.

— Не знаю, чем мы думали с тем подарком с Оружейником, — сказал папа. — Как считаешь, он это одобрил или кто-то сделал, не спросив?

— Ну, денег ему за это всё равно не заплатили, — ответила я. — Прежде чем подписать, добьюсь хоть какого-то контроля. Если вступлю и вдруг стану очень популярной, всегда можно уйти и сменить образ. Но вряд ли такое случится.

— Условия контроля технарских устройств довольно драконовские, — сказал папа.

— Ну, я их не строю, — ответила я. — Только чиню.

Возможно, у моей ограниченной способности делать технарские устройства частично воспроизводимыми окажутся какие-то финансовые последствия. Если так, поговорю с начальством. Не понравится обращение — найду обходной путь, с договором или без.

— Больше ничего, против чего я возражал бы, не вижу, — сказал папа. — Есть причина, по которой ты не хочешь вступать?

— Одна из тех, кто меня травит, состоит в Стражах, — сказала я.

Папа надолго замолчал. Я видела, как руки сжимают бумагу. На меня он не смотрел, хотя было понятно, что хочет.

— Отчасти поэтому я хочу в Аркадию, — сказала я. — Она не из тех, кто меняется. Но если посадят меня в лабораторию, где не придётся с ней общаться, может, всё будет не так плохо. Особенно если они понимают, что её нужно держать под контролем. А если встанут на её сторону, придётся искать другие варианты.

— Эта девочка... она всё это время издевалась над тобой и при этом герой? Разве ей не место в тюрьме?

Он вообще соглашался об этом говорить лишь потому, что не знал, насколько всё плохо. Он вспыльчив, и, узнай всю правду, скорее всего, принял бы неудачное решение.

— Обвинение не удержится, даже если они захотят. А они не захотят. Суды травлю всерьёз не воспринимают. Ни дня тюрьмы ей не дадут, если только она уже не на условном сроке, а мне так не везёт. Даже тогда СКП нужен каждый герой. Таких, как я, берут в основном затем, чтобы мы не стали злодеями. Может, силы у меня и не впечатляющие, но начну чинить или улучшать технику Скрип — и для них возникнет проблема.

— Это Призрачный Сталкер, верно?

— Единственная девушка подходящего возраста в команде, — сказала я. — И она умеет проходить сквозь стены. Если станет злодейкой, будет опасна.

— Несправедливо.

— Ну, — сказала я, — быть Умником не так уж плохо. Если они сумеют удержать её от того, чтобы меня зарезать, я, может, сделаю её своим проектом.

— Проектом?

— Насколько можно изменить человека, незаметно для него нажимая нужные кнопки?

Он уставился на меня.

— Ты это умеешь?

— Не уверена, — ответила я. — Но теперь довольно хорошо читаю людей, по крайней мере когда обращаю внимание. Умник с похожей силой, может, сумеет меня обмануть, а с обычными людьми должно быть довольно легко.

— Не знаю, могу ли спокойно относиться к тому, что героиня травит людей, — сказал он. — Просто неправильно. Но только ты можешь решить, способна ли с ней работать.

— Ну, теперь я умею строить планы, значит, надо что-нибудь спланировать. На самом деле хочу узнать, знали ли они о её поступках и молча одобряли, позволяя продолжать. Если да, может, понадобится адвокат. Наверняка попытаются надавить: заявят, что дело закроют, потому что оно угрожает тайной личности Стража, или что-нибудь подобное. Нужно найти того, кто сумеет это опровергнуть. Если сумеет, они, скорее всего, пойдут на соглашение.

— Мы всё равно останемся уязвимыми, а ты — в Уинслоу.

— Перевод может стать частью сделки. Тогда не придётся работать, но из этого ада я выберусь. Хотя не очень верю, что они это одобряли. Всё-таки организация, а главное для любой организации — защитить себя. Знали бы, чем она занимается, попытались бы остановить из-за возможной ответственности. Не из заботы обо мне, а из-за угрозы репутации. Скорее, тот, кто должен был за ней следить, начал халтурить. Или Блэквелл зачем-то её прикрывала.

Он нахмурился.

— Только поэтому я ещё не подписала, — сказала я. — Надеюсь, завтра, когда встречусь с кем-нибудь из шишек, лучше пойму обстановку.

— Я хочу присутствовать, — сказал он.

Я медленно кивнула.

Надеюсь, сумеет сдержаться. Можно было просто ни о чём не рассказывать, но, если я откажусь вступать, хочу, чтобы он понимал почему. К тому же потерять его доверие было бы катастрофой. На моей стороне и так мало людей, нельзя терять никого.

Завтра я, возможно, вступлю в самую большую банду Броктон-Бей.

Надеюсь, не совершу величайшую ошибку своей жизни.