Пылающий огонь (гет)

Спустя три дня, чувствуя, как от нервов подкашиваются ноги, я отправилась в Нору. Вид ветхого дома наполнял меня тревогой, почти такой же, как и расчетливый взгляд Молли Уизли. Глядя на невообразимую постройку дома, я старалась не дать нервам взять надо мной верх. Короткая прогулка, и вот я уже на пороге. Я подняла руку, чтобы постучать, как деверь внезапно распахнулась сама собой.

На пороге замер Джордж Уизли и вид у него был половина на половину между беспокойством и отчаянной неловкостью.

— Привет, Джордж, — тихо произнесла я.

— Привет, Гермиона, — так же тихо ответил он. Джордж переминался с ноги на ногу, стараясь не встречаться со мной взглядом, и наконец-то выдавил: — Мне велели передать, что тебе здесь больше не рады.

Мой желудок сжался от этих слов. Я знала, что они так поступят. Лучше кого-либо другого я знала, что гнев миссис Уизли просто так не пройдет, но как же было от этого больно. Я попыталась спрятать, охватившую меня боль: — Понимаю. Я пришла просто повидаться с Гарри и Роном. Они здесь?

Джордж покачал головой.

— Рон сегодня работает.

— А Гарри? — спросила я, не позволяя разочарованию просочиться в мой голос.

— Не уверен, что он здесь, — уклончиво ответил Джордж. И его бегающий взгляд, яснее-ясного показал мне, что на самом деле Гарри был в Норе.

— Почему бы тебе не проверить, — предложила я. — Я подожду снаружи.

Джордж кивнул, выглядя очень виноватым. Затем он закрыл дверь и, по-видимому, отправился на поиски Гарри, чтобы сообщить о моем желании поговорить с ним. Я воспользовалась этой передышкой, чтобы облечь в слова все то, что мне надо было сказать Гарри. Я должна была заставить его выслушать меня, но меня терзали страх и сомнения. Я знала, что мне сейчас не хватает логичности, но разговор должен был состояться сегодня, прежде чем я окончательно изведусь.

Вместе со скрипом двери на пороге появился Гарри. Повернувшись, чтобы лучше его видеть, я невольно отметила упрямое выражение, застывшее на его лице, и напряженную позу, которая прямо сигнализировала, что Гарри не настроен слушать ни меня, ни то, что я собиралась ему сказать.

— Привет, Гарри, — проговорила я.

Гарри скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку.

— Чего ты хочешь? — спросил он совершенно безразличным тоном. И, по какой-то причине, эта отстраненность ранила даже сильнее, чем если бы он на меня злился.

— Я хотела тебя увидеть, — сумела подобрать я слова. — Послушай, на днях было много моментов, которые…

— Я подразумевал именно то, что сказал тогда. Готов расписаться под каждым своим словом, — перебил меня Гарри, мгновенно раздражаясь. — И на самом деле, не думаю, что даже все сказанное мной в тот день, может в полной мере описать всю ту боль и отвращение, которое я тогда почувствовал.

Чувствуя, как горячие слезы навернулись на глаза и запершило в горле, я сжала кулаки, чтобы взять эмоции под контроль.

— Гарри, мы никогда не хотели делать тебе больно, — мягко заговорила я. — Сириус любит тебя больше всего на свете, и он…

— Больше, чем тебя?

— Что? — переспросила я, вскидывая голову.

— Ну, ты только что сказала, что он любит меня больше всего на свете, — протянул Гарри. — А это значит, он любит меня сильнее тебя. Это должно быть больно.

— Я не это имела в виду, — тихо отозвалась я. — Я просто хотела сказать, что он считает тебя своим сыном.

— О, — протянул Гарри, выпрямляясь, а в голосе его заклокотал едва сдерживаемый гнев. — Так ты имеешь в виду, что мой «отец» решил переспать с лучшей подругой «сына»? Отлично, от этого мне прям стало гораздо легче, Гермиона.

— Гарри, пожалуйста. Сириусу нужно…

— Скажи мне, а мой крестный еще способен говорить самостоятельно? Или ты сюда заявилась только для того, чтобы удержать свою позицию?

— Нет, — судорожно вздохнув, отозвалась я. Мне пришлось приложить усилий, чтобы голос звучал уверенно. — Нет, я пришла сюда ради себя. Гарри, — я почувствовала, насколько мой голос стал мягче и в нем появились умоляющие нотки, — мы были лучшими друзьями с первого курса. Я до сих пор продолжаю считать тебя своим лучшим другом. Мне тяжело объяснить свое поведение, кроме как… он мне нужен, понимаешь? — я пыталась достучаться до него. — Сириус заставляет меня чувствовать себя… живой. И я никогда не ощущала ничего подобного ни с кем другим. Я люблю его, — просто закончила я. — Нет ничего другого, кроме этого. Я не могу изменить это, не могу отказаться от этого. Потерять его было бы немыслимо, словно потерять тебя или Рона.

Слезы уже во всю катились по моему лицу, но я не могла остановиться:

— Ты мой лучший друг, Гарри. Ради тебя я готова пройти сквозь огонь. Я никогда не оставляла тебя, никогда не бросала. Я всегда верила в тебя, даже тогда, когда никто другой не верил. Я прошу тебя сейчас поступить так же. Поверить в меня. Поверить, что я не пытаюсь специально причинить тебе боль, проверить, что я все еще твой друг, что ничего не изменилось! Пожалуйста, Гарри!

Сквозь слезы я внимательно следила за выражением его лица, ища хоть малейшие признаки любви или прощения. Но ничего не было. Я не видела ничего, кроме гнева и… ненависти.

— Я не должен тебе ничего объяснять, — тихо ответил Гарри. — Но все же поясню. Сириус мне, как отец. Единственный отец, которого я знал. Тебе бы понравилось, если бы я пошел и соблазнил твою мать?

Я побледнела.

— Это не…

— Заткнись! Просто заткнись! — закричал Гарри. — Ты не имеешь права говорить со мной, не говоря уже о том, чтобы стоять передо мной. Как долго ты врала мне, Гермиона? Как долго ты скрывала это от меня? Сколько бы это продолжалось, если бы мы вас не застукали в тот день? Ты бы до сих пор мне врала!

Каждое следующее слово было больнее предыдущего. Мне казалось, что его слова, как ножи, что ранят меня снова и снова. Теперь, уже не сдерживаясь, Гарри орал мне в лицо:

— Я никогда больше не хочу видеть ни тебя, ни Сириуса! Рон думает так же! Тебе здесь не рады, Гермиона. Уходи. Уходи и не возвращайся больше!

Всепоглощающая ненависть исказила столь знакомые и дорогие мне черты лица Гарри, и мне стало предельно ясно, что это его последнее слово. Мне до него было не достучаться. Не сходя с крыльца, я немедленно аппарировала на площадь Гриммо. Оказавшись в особняке Блэков, я упала в объятия Сириуса, захлебываясь рыданиями.

— Что случилось? — тихо спросил он.

Я покачала головой, не в силах произнести ни слова. Я не могла повторить то, что услышала от Гарри. Все, на что я была способна, это выдавить:

— Он никогда нас не простит.

— Тогда я извинюсь за него, — тихо проговорил Сириус. — Я не могу изменить то, что он чувствует, как и ты бессильна заставить его изменить свое мнение, милая.

— Я знаю, — всхлипнула я.

— Просто запомни это, — успокаивающе добавил он, — я всегда буду любить тебя, и это никогда не изменится.

Сириус ушел вскоре после этого и отсутствовал где-то около часа. Когда он вернулся, у него был синяк под глазом и разбитые костяшки на руках. Я никак не прокомментировала его потрепанный вид, просто залечила ушибы, остановив кровотечение. А после этого крепко обняла, чувствуя на своих плечах его ласковые руки.

Может быть, у меня больше и не было Гарри или Рона, но у меня был Сириус… и этого было более, чем достаточно.