Вопреки року (гет)

Не то, чтобы скитания надоели Ириссэ, но она порой терялась в догадках, где, а главное, как, найти любимого. В том, что тот неизвестный менестрель полностью завладел ее фэа, дева не сомневалась. Аредэль лишь не могла понять, почему он не предпринимает никаких шагов, не пытается отыскать ее. Неужели их пути пролегли в разных краях Белерианда? Иногда Ириссэ чудилось, что ее мельдо в плену. Тогда она устремляла свой взор на север, но никак не могла разглядеть его душу за мрачными пиками Тангородрима. Ее фэа звала на юг, но кто или что могло там удерживать менестреля, она не знала.

Почти отчаявшись, проделав долгий путь, Аредэль некоторое время вновь погостила у Амбаруссар, однако о цели своих странствий близнецам не рассказала.

— Ириссэ, мы не желаем оставлять тебя на Амон Эреб силой, но знай, тебе здесь всегда рады, — на прощание сказал Питьо, стараясь не показать, как тяжело у него на душе от этого расставания.

За него проговорил Тэльво:

— Мне… нам, — приглядевшись к брату, поправился он, — кажется, что ты стремишься навстречу неведомой опасности. Будь осторожна! Пожалуйста.

— Так ничего и не расскажешь? — немного не к месту спросил Амрод.

— Нет, — качнула головой Аредэль. — Простите меня, но нет. Я должна пройти этот путь. Он только мой.

Ворота за девой закрылись, и Ириссэ устремилась на север, туда, где лежали Химлад и Нан Элмот, что однажды уже привлек ее своими странными чарами.

Костер согревал и создавал уют. Поленья потрескивали, и то и дело взлетали ввысь огненные мотыльки искр. Аредэль неотрывно глядела на пламя, стараясь понять, что за сила прячет ее любимого. Прислушавшись к своей фэа, она ощутила неподалеку отголоски магии, очень похожей на ту, что поработила менестреля. Во всяком случае, Ириссэ была уверена, что это так. Не желая более медлить, она залила костер и решительно направила коня в сторону древнего леса, где когда-то Эльвэ встретил свою жену. Когда же дева достигла берегов Келона и уже собиралась войти в воду, огромная тень бросилась ей навстречу и, обдав холодными брызгами, повалила на землю.

Хуан успел. Удержал. Уберег. И, несмотря на явно выраженное недовольство Аредэль, с радостью вылизывал ей лицо, не давая подойти к реке.

* * *

— Ну вот, мы и на месте, — объявил Келеборн и, спрыгнув с лошади, протянул руки, чтобы помочь жене спешиться. — Почти.

Прямо перед глазами чуть заметно подрагивала Завеса из теней и чар, а за ней расстилались леса Дориата. Сердце щемило, а фэа металась, не зная, радоваться ей или грустить. Эти просторы — его родной дом, но сколь опасен и негостеприимен он стал!

Галадриэль, безошибочно угадав настроение мужа, подошла и положила руку ему на плечо.

— Мы справимся, — сказала тихо она. — Все будет хорошо.

— Я надеюсь на это, — откликнулся Келеборн. — Но все же как-то неспокойно.

— Мне тоже.

Он обернулся, посмотрел внимательно любимой в глаза и, потянувшись, поцеловал. Она нежно улыбнулась и слегка взъерошила его волосы.

Верные, сопровождавшие их от самого Минас Тирита, тревожно переговаривались и оглядывались по сторонам. Пора было сделать то, ради чего они приехали, и переступить черту.

— Что будем делать, если Завеса нас не пропустит? — уточнила Галадриэль, слегка нахмурившись.

— Разобьем лагерь здесь и попросим кого-нибудь из пограничников отправить гонца к Тинголу, — ответил синда.

Однако подобных мер не понадобилось — едва они сделали первый шаг, как стало ясно, что Завеса для них не преграда. Келеборн и Галадриэль провели коней и, обернувшись, дали знак верным. Те, подобно им самим, оказались на территории королевства без ощутимых или заметных глазу проблем.

— Рад вас видеть! — раздался звонкий голос справа, и лишь потом послышался легчайший шорох.

Сияя, словно Анар в ясное летнее утро, на поросшей болиголовом поляне показался Маблунг. Он в два шага преодолел разделявшее их расстояние и сгреб Келеборна в объятия:

— Наконец ты вернулся! Счастлив видеть тебя!

— Я тоже, дружище, — охотно откликнулся тот.

Галадриэль с улыбкой наблюдала сцену встречи двух давних друзей, а пограничник, в свою очередь, обернулся к ней и склонил голову в почтительном поклоне:

— С прибытием, госпожа. Могу вас поздравить со свадьбой?

Последний вопрос уже был адресован им обоим.

— Да, мы поженились, — подтвердил Келеборн.

— Тогда примите мои пожелания света и счастья. Но наши расстроятся, что не смогли присутствовать на церемонии.

Последняя фраза, впрочем, ответа не требовала — все трое знали, от чего так произошло, и им вдруг показалось, что на чистый лик Анора набежала тень. Повисло минутное молчание, которое прервал Маблунг:

— Я полагаю, нынешний вечер вы проведете с нами? Мы как раз подстрелили лань, так что угощения хватит на всех, а вашим коням необходим отдых.

Он обвел взглядом синдар и нолдор и вновь посмотрел на Келеборна в ожидании ответа. А тот, переглянувшись с женой, объявил наконец:

— С удовольствием!

Вновь, как много лет назад, над их головами шелестела листва, а кроны отбрасывали густые резные тени. Солнечные зайчики отражались бликами в прохладной воде Сириона, и птицы пели, словно и не было в мире никакого зла. И только чуткие сердца квенди различали тьму, нависшую над лесами Бретиль и Нельдорет.

Маблунг привел вновь прибывших на небольшую поляну, со всех сторон укрытую орешником, и жарко вспыхнувший костер разогнал печаль.

— Как там снаружи, за Завесой? — посыпались вопросы.

— Что вы видели?

— Как прошла свадьба?

— Поздравляем, хоть и с опозданием!

— С нас угощение!

Вслед за лордом нолдор постепенно расслабились и скоро включились в общий оживленный разговор. Они охотно рассказывали о жизни в Минас Тирит, о тех землях, где им довелось побывать, о битве с пауками Нан Дунготреб.

Маблунг нахмурился:

— Мы тоже тогда вышли на бой, но понесли большие потери. В конце концов я вынужден был отвести воинов назад за Завесу. Простите.

— Ничего, — ободряюще посмотрел на него Келеборн. — Все хорошо, мы справились.

Мысль, что от них не было в тот день никакого толку, угнетала синдар. Однако скоро запах ароматного мяса и специй развеял грусть. Нолдор достали три бутылки мирувора, и начался незапланированный пир.

Над головами радостно щебетали птицы. Ладья Ариэн все ниже опускалась к горизонту, постепенно укрывая лес сумерками. Вскоре в прорехах крон показались первые звезды, и Келеборн, омыв пальцы в специально приготовленной для этого чаше, встал и протянул руку жене, приглашая пройтись. Та охотно последовала за ним. Они направились по узкой, утоптанной тропинке, и скоро голоса пограничников смолкли.

Келеборн на мгновение опустил веки и поднял лицо к небу.

— Этот мир, — заговорил он тихо, — лес, земля и все звери и птицы, что его населяют, помнят нас юными влюбленными. Теперь мы изменились.

В глазах Галадриэль вспыхнул огонь понимания:

— Ты прав, любимый. Позволим же ему увидеть теперь мужа и жену. Тогда, узнав нас и приняв в этом новом качестве, Дориат поможет нам и поддержит.

Синда открыл глаза и подошел к супруге вплотную. Одно бесконечно долгое мгновение он стоял, любуясь светом звезд, отражавшимся в ее глазах, а после расстегнул пряжку ремня и крепко обнял любимую. Та прижалась к нему с чуть слышным стоном, и дыхание их смешалось, растворившись в подступающей ночной прохладе леса.

Где-то в отдалении пели соловьи. Светлячки летали, будто танцевали под неведомую, слышную только им музыку.

Стоны двух влюбленных становились все громче и жарче. Послышался слабый треск одежды, и Келеборн, уже с трудом различимый в темноте, отбросил в сторону испорченную рубашку. Галадриэль принялась ласкать его, обнимая так крепко, словно боялась потерять. Он целовал ее, с каждым разом опускаясь все ниже и ниже.

— Любимый, — прошептала она, перебирая пальцами уже порядком спутанные серебряные пряди.

Синда поднял голову и посмотрел долгим взглядом жене в глаза.

— Мелиссэ, — откликнулся эхом он и, рывком стащив штаны, прислонил Галадриэль спиной к ближайшему дереву.

Та обняла его бедра своими ногами, и два голоса любви наконец слились в один, устремившись к небесам. И леса Дориата наконец уверились и подивились силе чувств двух столь разных, но искренне преданных друг другу квенди. Огонь и вода, песня и буря вновь, уже в который раз стали едины, подарив миру нечто незабываемое и удивительное.

Утром Келеборн и Галадриэль продолжили путь. Они ехали не торопясь, наслаждаясь каждым проведенным наедине с лесом и друг другом мгновением, и спустя много дней наконец прибыли в Менегрот, вручив Тинголу в подарок гобелен, о котором тот уже почти забыл.

Теперь их ждали долгие, трудные годы.

* * *

Отношения с гномами раз за разом становились все лучше, земли Эстолада исправно приносили богатый урожай, а леса радовали изобилием дичи. Мастера трудились, создавая не только нужные и полезные вещи, но и крайне искусные, радовавшие глаз. Химлад процветал.

К лордам нередко приезжали братья. Чаще всех их навещали Амбаруссар, чуть реже — Карнистир. Старшие же, несмотря на мирные годы, предпочитали не покидать свои северные рубежи. Однако и они не раз и не два видели Охотника с Искусником — те сами приезжали то в Химринг, то во Врата, оставляя собственные земле на давно выросшего Тьелпэринквара.

На этот раз Куруфин возвращался вместе с сыном. Очередные испытания защиты от темного пламени Моринготто провалились. Хотя усовершенствованная конструкция и смогла на некоторое время остановить обычный огонь, Искусник был уверен, что она будет почти бесполезна, реши Враг вновь поджечь Ард Гален.

— Атто, я понимаю, что ты расстроен, но… что с тобой происходит? — обеспокоенно спросил Тьелпэ при подъезде к крепости. — Ты совершенно не желаешь разговаривать, уходишь от ответов, постоянно хмуришься. Что тебя гнетет?

Курво вздрогнул, услышав вопрос сына, и опустил голову.

— Ты не поймешь, — после некоторого молчания ответил он. — И это хорошо. Оставь меня, пока я не сказал чего лишнего!

Клятва вновь звала за собой, заставляя забывать о чем-либо, кроме нее. Гнев и ярость вздымались в душе Искусника, мешая мыслить, работать, жить. Фэа в такие моменты сжималась, словно испытывала сильную боль, а Куруфин больше всего на свете желал взять в руки сильмарилл и наконец исполнить ее, чтобы более никогда не ощущать этого тревожного зова.

Тьелпэринквар некоторое время смотрел на отца, потом тяжело вздохнул и, легонько тронув бока коня, поехал вперед, к радостно выбежавшей им навстречу Лехтэ.

— Аммэ! — он спрыгнул на землю и крепко обнял ее. — Как ты?

— Все хорошо, — улыбнулась она и ласково провела ладонью по щеке сына. — Но я скучала. А где твой отец?

Она с легким недоумением огляделась по сторонам. Тьелпэ нахмурился и неопределенно махнул рукой себе за спину:

— Там.

— Вы поругались? — насторожилась мать.

— Нет. Просто он… он опять…

Он отчего-то никак не мог подобрать подходящих слов, но Лехтэ кивнула и ответила:

— Я поняла тебя. Что ж, кажется, настала пора поговорить в ним. Я постараюсь помочь.

— Это вряд ли возможно, — предположил сын.

— И все же я попытаюсь.

Они еще немного поговорили, и Куруфинвион повел Иримэ в конюшню; Тэльмиэль же вернулась в их с мужем покои и стала ждать.

Она ходила по комнате, выстраивая разные варианты диалога и раз за разом их отметая. Анар постепенно опускался к горизонту, и вскоре небо начало темнеть. Зажглись первые звезды, и стало ясно, что время ожидания прошло.

«Пора брать дело в свои руки», — решительно расправив плечи, Лехтэ накинула плащ и отправилась искать супруга. Сперва она заглянула в мастерские, но там его не видели; в конюшне сказали, что он ушел уже давно, а в оружейной не появлялся. Нолдиэ терялась в догадках, а ее осанвэ все время натыкалось на аванир мужа.

— Леди, я могу вам помочь? — спросил один из верных, увидев ее несколько растерянный взгляд.

— Возможно, — задумчиво пробормотала она и покусала губу. — Вы случайно не знаете, где сейчас мой супруг? 

— Если я не ошибаюсь, некоторое время назад он направился в сад…

— Благодарю!

— Но… лорд не желал никого видеть.

— Понимаю, — кивнула Лехтэ и, ни на мгновение не сомневаясь, поспешила в указанном направлении.

«Как мне жить, атар? Что делать? — молча взывал Куруфин, сидя на качелях в самом удаленном уголке сада. — Этого ли ты хотел, когда сам произнес Клятву? Я так не думаю. Впрочем, я никогда уже не узнаю, что двигало тобой тогда, кроме боли и гнева. Или же ничего? И от этого мне так… так тяжело?»

Ответа не было. Только звезды равнодушно глядели на Искусника, и их холодный свет не мог согреть уставшую фэа.

В дальнем конце дорожки показалась тень, скоро принявшая очертания Лехтэ. Она замерла и несколько мгновений стояла, рассматривая поникшую фигуру мужа, а после подошла и уверенно положила руку ему на плечо.

— Мельдо, — тихим, нежным голосом позвала она.

Тот вздрогнул, готовый вместо слов приветствия накричать на супругу от досады.

— Тш-ш-ш, — она приложила палец к его губам. — Не говори пока ничего.

Обойдя подвешенную на цепях скамью, Тэльмиэль села рядом и прижалась к любимому, положив голову ему на плечо.

— Курво… нет, Атаринкэ, просто знай, что я люблю тебя. Любого. И готова разделить любой груз, любую ношу.

— Ты не понимаешь, о чем просишь, — с болью произнес он.

— А ты объясни, — просто ответила она.

Куруфин молчал какое-то время, всей фэа ощущая тепло и заботу супруги.

«Как, как я ей расскажу? Показать? Дать почувствовать? Она же ужаснется, отвернется от того, кем я стал… становлюсь. А впрочем… рано или поздно…»

— Ты же не думаешь, в самом деле, что напугаешь меня? — спросила она. — Я знала еще в Амане, за кого вышла замуж.

Он посмотрел ей в глаза и, вздохнув, распахнул осанвэ.

Первое мгновенье Лехтэ почти захлебнулась — накрывшая ее волна ярости и гнева была так сильна и высока, но она выстояла.

Боль и борьба, ненависть и непреклонность, верность слову и… любовь. Она прожила все эти чувства вместе с ним, понимая, как порой мужу невыносимо сложно контролировать себя, когда в крови набатом звучит Клятва, призывая незамедлительно вернуть Камни и свершить месть.

Выбрав момент, когда он будет способен услышать ответ, она в свою очередь послала осанвэ, вложив всю свою уверенность в нем и в его силах.

— Я с тобой. До конца. И даже дальше, — произнесла она и сжала его пальцы. — Ты меня слышишь? Я никогда не оставлю тебя. Чтобы ни произошло.

Напряжение наконец оставило Куруфина, его фигура расслабилась, а дыхание выровнялось. Он обнял жену одной рукой и прошептал:

— Лехтэ, я… я себя боюсь, понимаешь? Опасаюсь причинить тебе боль. Словом. Делом.

— А ты не думай об этом. Любовь всегда сильнее. Ты же чувствуешь ее. Меня. А я тебя.

Она осторожно потянулась к нему, стараясь вложить в поцелуй все, что не могла сказать словами. Он судорожно вдохнул в ответ и прижал ее к груди так сильно, как только мог, не желая отпускать ее от себя ни на миг. Куруфин коснулся губами ее глаз, плеч, шеи и чуть подрагивавшей от волнения жилки над ключицами.

— Мельдо, — немного хриплым голосом прошептала она.

Искусник немного отстранился и, помолчав, признался:

— Я… я еще плохо контролирую себя. Не хочу…

— Да неужели? — лукаво фыркнула она.

— Не хочу сорваться.

Однако Лехтэ его уже не слушала. Пальцы одной ее руки перебирали волосы мужа, тогда как вторая настойчиво ласкала его грудь, живот и продолжала спускаться ниже.

— Я предупреждал, — хрипло произнес Куруфин, а в следующий миг раздался треск платья, распутывать чью шнуровку у него просто не было сил.

Качели долго поскрипывали в такт, а облако скрыло их от излишне любопытных глаз Тилиона, что вел ладью по небу.

* * *

— Нет, — хрипло и устало донеслось в ответ. — Я уже не один раз говорил — учить тебя готов, но служить владыке севера я не буду.

— Ты не знаешь его величия и богатства! — возражал ему невысокий собеседник. — Ты же по достоинству оценил то железо, что я принес тебе в дар. Тогда не сказал, но оно было получено мною от посланников Властелина Ангбанда!

— Какая мерзость! — ужаснулся первый. — И я отковал из него меч…

— Клинок вышел удивительно хорошим, разве ты так не считаешь?

— Теперь нет, — сокрушался кузнец. — Повторяю, я не буду ни служить Морготу, как зовут его мои сородичи, ни довольствоваться его подачками. Убирайся вон из моего леса!

Гном усмехнулся и вышел из кузницы. Во всяком случае, легенды об одиноком кузнеце оказались правдой. Уже за это господин наградит его. А уж то, что заговоренное железо осталось у этого Эола, можно считать маленькой, но победой. Скоро, скоро он примет нужную сторону и нанесет удар по ненавистному Химладу, если тот устоит. Впрочем, тот день придет еще не скоро. Однако мысль, что он, Дори, внес посильный вклад в несомненную победу севера, грела его мелкую душонку ничуть не меньше золота, полученного лично из рук Готмога. А такое доверие стоило не только заслужить, но и оправдать! Довольный собой, гном возвращался к своим соплеменникам, дабы продолжить искать среди них тех, кто не убоится пойти против не только остроухих, но и самого государя, что опозорил имя Махала, связавшись с прОклятыми нолдор.

* * *

Ненуэль отложила увеличительное стекло и ссыпала песок, который рассматривала только что, обратно в бутылочку. Анар стоял в самом зените, поэтому, подняв взгляд на острые, словно наконечники копий, пики, она приложила руку к глазам козырьком.

— Как думаешь, шансы найти что-нибудь стоящее у нас еще есть? — спросила нолдиэ у отца, искавшего что-то в седельной сумке.

— Полагаю, что они минимальные, — признался Глорфиндель. — Или стремятся к нулю. Мы объездили уже почти все местные горы.

— Да, это верно, — Ненуэль вздохнула и, встав, помешала в котелке аппетитно булькавший обед.

— У тебя есть какие-нибудь еще мысли, как добиться желаемого результата? Помимо качественного песка.

— Разумеется, есть. Правда не уверена, что они сработают. И потом, понадобится много опытов. Но я не отступлюсь.

— Это верно, — согласился Глорфиндель и улыбнулся дочери. — Когда это нолдор отступали?

Ненуэль рассмеялась и, подхватив полотенце, отправилась к ручью умываться. Хотя она и не смогла в этот раз достичь желанной цели, однако вовсе бесполезной их поездку назвать было никак нельзя. Итариллэ обнаружила большой кусок прозрачного розового мрамора, который вместе с мастерами везла теперь в Ондолиндэ, а лорд Эктелион нашел несколько подходящих мест для будущих сторожевых башен.

Последняя мысль опять, уже в который раз за минувшие недели, коснулась фэа, принеся с собой печаль и тоску. Тот свет, что разгорался в глазах главы Дома Фонтанов все ярче, не находил в ее сердце никакого отклика, кроме острого сожаления о тех днях, когда они были лишь хорошими, добрыми друзьями.

«Неужели теперь все безвозвратно ушло?» — размышляла она, разглядывая яркие золотые блики в воде.

Ручей жизнерадостно скакал по камням и будто что-то напевал — веселое и многообещающее. Ненуэль смотрела на собственное отражение, и ей хотелось плакать от бессилия при мысли, что она ничем не может помочь и вернуть счастье в душу того, кто был всегда с ней рядом. Всю ее жизнь.

Подувший легкий ветер донес чистый, ясный голос, и Ненуэль, оглянувшись, увидела подругу. Наскоро закончив умывание, она вскочила и подбежала к Идриль, приветствуя:

— Alasse. Как твои дела?

— Отлично!

Итариллэ спешилась и, погладив коня по бархатистому носу, принялась его распрягать:

— Мрамор доставлен в город, и я могу наконец начать работу. Это будет восхитительная беседка, я убеждена! Одна из лучших в городе. Она будет казаться почти прозрачной в лучах Анара и как будто парить.

— Представляю! — Ненуэль даже зажмурилась от удовольствия.

— А твои как дела?

Подруга смотрела с надеждой, но увы, порадовать ее было нечем.

— Значит, теперь запрешься в мастерских? — спросила Идриль по окончании рассказа.

Дочь Глорфинделя улыбнулась в ответ:

— Надеюсь, не безвылазно. И в любом случае я добьюсь того, что наши городские мозаики заиграют наконец яркими красками в полную силу.

Идриль кивнула:

— Уверена — так и будет.

Они закончили хлопотать и подсели к огню. Глорфиндель принялся заваривать ароматный травяной напиток, и все ждали только четвертого члена их маленькой команды, чтобы приступить к обеду. Наконец, послышались шаги, и легко перепрыгивая с камня на камень, Эктелион сбежал к ним. Взгляд его упал на Ненуэль, и на лице его опять вспыхнул свет, столь яркий и чистый, что захотелось зажмуриться. И снова на сердце девы легла печаль, что это чувство не находит в ней отклика, тем самым невольно причиняя боль и ему, и ей.

— Ну что? — полюбопытствовал Глорфиндель, поднявшись навстречу другу.

— Место для башни просто отличное — сверху хорошо просматривается пространство на много лиг окрест, тогда как сам сторожевой пост можно будет надежно спрятать между скал. Твари тьмы, вздумай они вдруг явиться, не смогут подобраться незамеченными. А еще…

Он вдруг замолчал и, бросив быстрый взгляд на Ненуэль, опустил руку в карман. Раскрыв ладонь, приблизился и посмотрел с надеждой. Дочь Глорфинделя встала и увидела округлый, почти идеальной формы камень. Темные, практически черные линии в нем чередовались с густо-золотыми, словно небрежно нарисованными блестящей краской.

— Это Тигровый глаз, — пояснил Эктелион, и Ненуэль, оглядевшись, увидела, как все трое внимательно смотрят на нее, ожидая реакции.

«В конце концов, — подумала вдруг она, — разве я непременно должна отказаться от дружбы? И будет ли хоть кому-нибудь легче, если вдруг я оттолкну того, кто всегда был ко мне добр, и вырву из души все хорошее, перестав общаться? Вряд ли».

Она опустила взгляд еще раз посмотрела на камень. Собственная фэа пела и словно звала куда-то. Но куда — дева по-прежнему никак не могла понять.

Ладонь Эктелиона дрогнула, и Ненуэль, подняв взгляд, прочла на его лице мелькнувшую и быстро исчезнувшую острую боль.

— Благодарю вас, лорд Эктелион, — прошептала она и взяла подарок.

Он чуть заметно улыбнулся и взглянул с благодарностью.

Дева, обернувшись к отцу и подруге, внимательно посмотрела на них и объявила:

— Я полагаю, мы возвращаемся в город?

Предложение это было встречено дружным одобрением.