Формула от смерти (джен)

— Как ты себя чувствуешь? — Вальнар пристально смотрит на меня, наверное, заметил, что я не притронулся к еде.

Как? Я бы сказал, да ты запретил материться.

Я не мог уснуть полночи, думая о своих... друзьях? Я даже не уверен, что могу их так назвать. Мне так и не удалось смириться с мыслью, что им плевать на меня. Разве возможно за пару недель выбросить из головы человека, который тебе дорог? Невозможно! Я бы никогда не смог. Так почему они выбросили? Неужели, Вальнар был прав, и я для них был никем особенным?

— Я не хочу есть, — отодвигаю тарелку.

Не надо было слушать этого ненормального помощника. Зачем он вообще мне это предложил? Я бы даже не подумал об этом, если бы не он. Так зачем? Теперь я... теперь в груди такая неразбериха из эмоций, что тошнит. Тоска, злость и обида смешались, и мне сложно успокоиться — стоит чему-то одному утихнуть, как остальные чувства становятся сильнее.

По спине пробегают мурашки. Снова наставник лезет в голову, но мне плевать. Даже частично хочется, чтобы он все узнал — отчитал или успокоил. Хоть как-то бы отвлечься...

Но он молчит.

Неужели боится вмешиваться?

От этого я чувствую... разочарование?

Мы молча сидим где-то минуту. Наставник странно смотрит на меня. Я не понимаю, что значит его взгляд, но от него становится неудобно, и это раздражает. К сожалению, я не научился определять, когда Вальнар вылазит из моей головы, поэтому не знаю, читает он мои мысли до сих пор или нет.

Надоело. Чего он молчит? Я же вижу, что он что-то хочет сказать. Так пусть говорит.

Но он все молчит и странно смотрит на меня.

Надоело. Пошло все!

Встаю и выхожу из столовой.

Бесит!

* * *

Проходит несколько часов, но Вальнар так и не появляется.

Хочется к кому-то пойти. Не обязательно говорить. Что тут скажешь? Просто, чтобы кто-то был рядом.

Может, пойти к Инаре? С ней стало легко. Она перестала вести себя как маньячка. С ней даже интересно и весело. И наверное, она единственная, кто меня поймет.

«Прекрати себя жалеть, надоел уже».

Вздрагиваю и вскакиваю с кровати. Викариус снова влез в мою голову.

Эмоции, все утро бурлящие в груди, отступают. Остается только гнев, гранящий с ненавистью.

Посылаю его матами.

«Ай, это было больно. Я-то тут в чем виноват? Да и я никуда, к сожалению, не могу уйти, куда бы ты меня там не посылал. А вот ты лучше пойди и займись каким-нибудь делом. А то из тебя фонтан лучше получается, чем колдун».

Задолбал!

От распирающей злости бью со всей силы кулаком по стене. И еще раз. И еще. Пока полыхающая эмоция не утихает. Я не чувствую боли от разбитых в кровь костяшек, наоборот — ощущаю удовлетворение при виде набухающих бурых капелек.

«У тебя отвратительный характер. Чем провинилась стена? Вместо того, чтобы сидеть, дуться, страдать и злиться, лучше бы сделал выводы и забил бы на них. Если им плевать на тебя, так почему они должны тебя волновать? Забудь их и живи дальше».

— Иди ты...

Пристал со своими нравоучениями.

Сажусь на край кровати и стираю — размазываю кровь по руке.

Я больше не чувствую гнева. Выплеск помог немного остудить голову и отстраниться от эмоций — начать мыслить здраво.

Скорее всего Викариус прав. Чего я так расстроился? Если Яна с Колей так легко меня забыли, значит, я никогда для них не был родным, как они для меня. Мне стоило про них забыть. Они были просто моими школьными товарищами, с которыми я рано или поздно расстался бы. Просто в моем Мире мы бы разошлись из-за разных интересов и это было бы не так больно, как сейчас. Вальнар был прав с самого начала.

«Иногда полезно слушаться старших, да?»

— Может, хватит? Хочешь со мной поговорить, появись уже.

Со стороны, наверное, выгляжу, как сумасшедший — разговариваю сам с собой. От этой мысли смешно, и я смеюсь.

Точно сумасшедший.

Викариус так и не появляется.

Гева

«Дневник для рассудка»

11 апреля 1405 год

Сева ведет себя странно. Избегает встречаться со мной глазами, но в то же время старается от меня не отходить. Мало говорит и улыбается натянуто.

Что случилось?

Как только я заговариваю о предстоящей свадьбе, она вся приходит в нервное возбуждение, но как только разговор затрагивает Метрана, замыкается в себе, и из нее слова не вытянешь. И выглядит так, словно она избегает его. А иногда, кажется, будто она хочет сказать мне что-то, но не решается.

Неужели ее отношение ко мне поменялось после коронации? Но ее ведь никогда это не смущало.

Мне неловко находиться с ней в одной комнате. И я не решаюсь спросить ее, в чем дело — слова застревают в горле. Я чувствую, что это личное, но не могу отделаться от мысли, что это касается меня. И правда мне не понравится.