Цена свободы (гет)

Когда я был совсем маленьким и жил в чулане под лестницей, я постоянно мечтал о том, как кто-то придёт и заберёт меня к себе. Как я буду жить в нормальной комнате, со мной будут нормально общаться и воспринимать как полноценного члена семьи. Мне всегда хотелось понять — что такое настоящая семья. И только оказавшись в этом старом, пыльном доме на площади Гриммо, 12, я наконец смог это прочувствовать.

По утрам мы собирались в столовой, где Флёр накрывала на стол. К моему огромному удивлению, несмотря на своё происхождение, девушка оказалась просто невероятно хороша в готовке. Тем не менее ни я, ни Бродяга, как истинные джентльмены, не могли допустить, чтобы единственная девушка в доме превратилась в кухарку. Так что обеды и ужины готовили мы с Сириусом, чередуясь.

Правда, изначально мы договорились, что я готовлю обед, а Сириус — ужин, но буквально в первый же вечер дружно поняли, что если так продолжится, то будем каждый день стабильно идти спать голодными. Потому что назвать едой то, что получалось у Блэка, было невозможно без ущерба для совести.

В какой-то момент качество его блюд резко улучшилось. Я было уже хотел выразить восхищение прогрессом крёстного, но обнаружил, что его внезапный рост обусловлен тайной помощью Делакур. Обвинять мужчину в жульничестве — желудку дороже, так что я продолжил делать вид, что ничего не знаю. Однако комплименты решил попридержать. Не заслужил пока.

Вообще, Флёр и Сириус удивительным образом прекрасно сочетались. Она поддерживала его каждый раз, когда он уходил на очередное собеседование и возвращался ни с чем. Он терпеливо объяснял ей тонкости английского, с которым у девушки, несмотря на хороший бытовой уровень, всё ещё были проблемы — она регулярно путалась во временах и строила такие словесные конструкции, что я временами подвисал, пытаясь обработать услышанное. Наблюдая за ними, я нет-нет да ловил себя на том, что сердце сжимается от тоски по Дафне.

В Хогвартсе у меня тупо не было времени думать о чём-то, кроме долбаного Грозного Грюма. Но здесь, наблюдая за всей этой идиллией и имея в распоряжении кучу свободного времени, я не мог не вернуться к столь привычному мне самоедству. Мне до одури хотелось ей написать, поговорить, предложить встретиться. В какой-то момент я даже сорвался — сел за стол, достал пергамент и перо. Но замер над чистым листом. Что я ей напишу? И не будет ли это слишком жалко — просить прощения письмом? В конце концов, настоящий мужик должен принимать последствия своих действий лично, а не через текст.

Так что ненаписанное письмо полетело в помойку, а я решил уделить больше времени рутине. Благо, её было с избытком.

Помимо готовки, мы все дружно были заняты очищением дома Блэков. И, о боги, какая же это бесконечная клоака. В какой-то момент мы пришли к единогласному выводу, что спалить этот дом к ебеням и отстроить заново было бы проще, чем привести в порядок то, что есть. Орды пикси в шторах, десятки боггартов в шкафах, мыши, насекомые, а в подвале обнаружился даже долбаный смеркут, который хрен знает как сюда попал. Каждый день мы боролись со всем этим единой командой, но дом чище, такое ощущение, не становился.

Возможно, нам было бы легче, если бы на нашей стороне был домовик. Но всё, что делал Кикимер, — это мешал. Швабры, которые мы отправляли на промывку полов, бесследно исчезали. Чистая вода за мгновение становилась грязной. Некоторые двери отказывались открываться. Спасибо, что хоть выгнанные пикси чудесным образом не возвращались обратно. Хотя и это не точно.

Всё это приводило к тому, что Сириус навешивал на Кикимера всё больше ограничений и запретов. В итоге домовику было запрещено практически всё, и маленький вредный уродец, явно довольный отсутствием работы, целыми днями тихонько оскорблял нас и натирал портрет старухи Блэк. Причём делал это с таким усердием, что, клянусь богами, будь у него возможность — он бы выебал эту несчастную картину.

Кстати, о ней. Когда я взялся за вопрос ликвидации этого дрянного элемента интерьера, я подозревал, что сломать семь уровней защиты будет непросто. Но чтобы настолько? В моём распоряжении была вся библиотека древнего рода Блэк — сотни томов, часть из которых, уверен, хранилась тут ещё со времён основания рода. Но даже в ней я не нашёл ничего, что помогло бы мне разнести этот проклятый портрет. Зато нашёл много другого.

Правда, чтобы нормально работать с книгами и не переживать, что мне на постоянной основе будет прилетать томиком по голове, пришлось попросить крёстного запретить Кикимеру появляться в библиотеке и воровать оттуда книги. Ну и вернуть те, что он уже утащил. А утащил он, разумеется, всё самое ценное.

Воспользовавшись возможностью, я вовсю погрузился в изучение заклинаний и ритуалов разной степени тёмности. В первую очередь меня интересовали крестражи и Путь к Божественности, а во вторую — всё остальное, что могло пригодиться. Кстати, тут мне тоже был на руку запрет на присутствие домовика в библиотеке.

Сириус, конечно, человек свободных взглядов, но он бы вряд ли одобрил мои изыскания и начал бы наверняка задавать кучу неудобных вопросов, на которые я не имел права давать ответы. А я более чем уверен, что чтобы подгадить мне, Кикимер наверняка бы донёс своему ненавистному хозяину, что некий Г. Дж. Поттер сидит и читает книгу по чёрной ритуальной магии двенадцатого века.

Читать такие книги в целом было рисковой задачей, так как ребята могли в любой момент заглянуть проведать меня. Так что самую чернь я изучал в те моменты, когда влюблённая парочка покидала дом на площади Гриммо и уходила на свидания. Правда, сегодня, в отличие от прочих дней, у меня никак не получалось сосредоточиться на самообучении. И дело было не только в том, что до конца каникул оставалась всего пара дней, за которые я так и не продвинулся в достижении своих целей, но и в одном странном письме, которое я получил утром.

Проблема была, разумеется, не в самом факте получения письма — их-то я получал от своих друзей регулярно, а в имени отправителя — «Тони Ритуалист». Из всех моих знакомых за все годы моей жизни так подписаться мог только один человек. Но что этот долбаный безумный Пожиратель от меня хочет? Первой реакцией было сжечь проклятую бумажку, не читая — мало ли, там какое-то мерзкое проклятие или же, что ещё хуже, он начнёт меня шантажировать? Мол, если не дашь денег, то я всем расскажу, кто меня вытащил из тюрьмы.

Но немного обдумав, я решил, что сжигать письмо, так и не узнав содержимого, — плохая затея. По крайней мере, если он мне угрожает, то я хотя бы буду знать об этом наверняка. Однако читать сразу я тоже не стал — решил дождаться, пока останусь один. На случай если там правда проклятие, то оно хотя бы заденет только меня. Ну, и ещё дебильного домовика. Но его-то мне и не жалко.

— Ну что, полукровка, выдохся? — Раздался скрипучий голос откуда-то сверху.

Я лениво поднял голову и посмотрел на возвышающийся надо мной портрет матери Сириуса. Последний час я, чтобы выпустить пар, лупил по картине всем, что приходило в голову — как я понял буквально в первую же неделю, Вальпурга была идеальной тренировочной мишенью. Колдуй что хочешь и хрен сломаешь.

— Да нет, напротив, думаю, чем бы ещё вдарить, чтобы наконец заткнуть тебе пасть. — Бросил я и, закрыв глаза, прислонился головой к стене.

— Это всё потому что ты грязный выродок. Настоящий чистокровный колдун никогда бы не сидел мешком на полу всего после сорока восьми минут магических упражнений.

— Неужто ты считала?

— Я поспорила с Кикимером, что твой максимальный запас выносливости составляет всего сорок минут. Он же сказал, что ты сляжешь после двадцати.

— То есть я превзошёл твои ожидания? — Я открыл глаза и тяжело вздохнул. Женщина на картине презрительно усмехнулась.

— Да, ты вполне на уровне самого слабого из рода Блэков. Правда, он умер от чахотки в десять лет. Так что, доживи он до твоих лет, ты бы и до его показателей недобрался.

— В чём смысл дрочить на чистоту крови, а идти подыхать за полукровку? — Задал вопрос я.

— Такому как ты не понять, что значит верить во что-то с такой силой, что и отдать жизнь будет не жалко. Ты — существо без рода и племени, сирота, у которого никогда не было и не будет Рода.

— Да-да, как же. — Пробормотал я. Как же она задолбала со всем этим. Каждый божий день — «грязный полукровка», «выродок», «недостойный». — У меня никогда не будет семьи, мне не познать, что такое ответственность за других. Всё как ты говоришь.

— Семья! Дети! Ха! — Резко воскликнула карга. — Этим и отличаются Благородные Дома от всякого ширпотреба вроде тебя. Мы не думаем про наших детей! Мы думаем за поколения, что будут после нас!

— И как это связано с тем, что вы, о Благородные Дома, отправились подыхать под предводительством… Грязного полукровки? — С издёвкой спросил я, усаживаясь на пол поудобнее.

— Не смей так говорить о Тёмном Лорде! — Вальпурга вскочила со своего нарисованного стула и в гневе приблизилась к краю картины. На мгновение мне показалось, что ещё чуть-чуть — и женщина прорвёт полотно и вырвется на свободу, чтобы задушить меня своими руками.

— О, какая верность. — Издевательски чуть ли не пропел я, выдавив из себя мерзкую ухмылку. — Вот только ты труп, весь твой «Благородный Дом» — труп. Куча иных Домов или в бегах, или в могиле, или ползают на коленях перед Министром. Так что, оно того стоило?

Женщина открыла рот, но тут же закрыла. Затем неспешно прошлась сначала в одну сторону картины, потом в другую, после чего вернулась на свой стул и тихо и односложно ответила:

— Да.

— Бред. — Вздохнул я. В моей голове просто не укладывалось — что такого мог пообещать им Волдеморт, что куча снобов закрыла глаза на его происхождение, возвела его на трон и умирала за его идеи.

— Тебе не понять. Да, мы знали, что он полукровка. И, разумеется, принадлежность к роду Слизерина не могла сгладить его низменного происхождения.

— Тогда… тогда почему? Что он вам пообещал? — Чуть ли не прокричал я, вскакивая на ноги. — Чем он отличается от меня? Почему такие как ты ненавидят меня, но поклоняются ему? Род Поттеров тоже древний, пусть и не настолько.

— Он пообещал нам будущее. Будущее, которое стоит всех жертв, что мы понесли в этой войне.

— Какое будущее? Что чистокровные маги будут всем управлять? Что полукровки и грязнокровки будут рабами? Это обещанное будущее?! — Я засыпал старуху вопросами, но та, наверное впервые на моей памяти, молчала. Она лишь повернула голову и с чем-то похожим на глубокую печаль смотрела куда-то вдаль.

— Да иди ты нахер. — В сердцах выплюнул я, поняв, что от женщины мне больше ничего не добиться. — Ну хоть заткнулась наконец.

Всё ещё взбешённый, я быстрым шагом рванул в сторону своей комнаты. Долбаные высокомерные куски дерьма. Будущее им пообещали. Сука. Словно у них итак этого будущего нет. Вон, как все слизеринцы озабочены тем, чем они будут заниматься после школы. Тупые засранцы просто зажрались и захотели куда больше власти, чем её у них было.

— Сука! — Воскликнул я, ударив кулаком по манекену, что находился в моей комнате. Деревянный истукан лишь слегка качнулся, издав скрипящий звук.

Глубоко вздохнув, я посмотрел на письмо, лежавшее на тумбочке. А к чёрту, словно может быть что-то, что ещё сильнее испортит мне настроение. Быстро схватив конверт, я одним движением руки вскрыл его и, достав сложенный пополам пергамент, начал читать.

«Приветик, Гарри! Как твоё здоровье? Всё ли хорошо? Успел ещё кого-то убить пока меня не было? Не умер от крестража? Обязательно расскажи мне о своих делах, мне правда-правда любопытно. Вот у меня всё просто прекрасно — ох уж этот вкус пьянящей свободы! Кто бы мог подумать, что я так соскучусь не сидеть в маленькой, мерзкой клетке…»

Мда. Это точно Долохов. Не то чтобы у меня оставались сомнения. Но теперь я уверен в этом. Мало кто может простыми словами вызвать желание ударить по лицу.

«…Не волнуйся, на письме нет никакого проклятия. И уж точно я не собираюсь тебя шантажировать. Наверное, ты спрашиваешь: "а какому радостному событию во вселенной я обязан, что мне написал мой добрый друг Антонин?"…»

Э, нет, я скорее спрашиваю, чем я заслужил подобную участь, мудила. Мрачно подумал я, наворачивая третий круг по комнате.

«…Я бы с удовольствием написал тебе весточку пораньше, но сначала решил зарыться как можно глубже, прежде чем выйти с тобой на контакт. И, о боги, я надеюсь, что ты мальчик умненький и именно ты сейчас читаешь это письмо, а не дал его Люцу или своему любимому директору. Потому что если всё так, то я крайне рад, что спрятался настолько хорошо, что никто и никогда меня не найдёт…»

Долохов так боится Дамблдора? Он и тогда, на берегу, явно нервничал в его присутствии. Но тогда я принял это за эффект от удивления тем, что Наставник работает с Малфоем, а что если это был страх именно перед директором Хогвартса?

«…Как ты помнишь, мы с тобой заключили сделку, по условиям которой я должен был рассказать тебе всё что знаю о целях Тёмного Лорда и подготовить тебя к тому, что тебя ждёт, поведав в какую неприятную историю ты впутался. Так вот, тогда, на том чудесном берегу, я не мог быть с тобой полностью искренним. Но вот он я — исправляю несправедливость. Чудесно, не так ли? Я — человек слова!…»

— «Человек слова». — Фыркнул я. — Как же… Что же ты утаил, Долохов?

Размяв шею, я продолжил читать письмо. Но с каждой строчкой, с каждым словом я чувствовал, как учащается биение моего сердца. Как с каждым мгновением мне становится всё сложнее дышать. Сделав ещё несколько шагов, я рухнул на пол как подкошенный — ноги просто отказались меня слушаться. Я сидел, читал письмо трясущимися руками и не верил в то, что читал. Это казалось настолько невозможным, но настолько ужасающе логичным.

«…Всё дело в том, Гарри, что я не был до конца честен в отношении всей истории с Тёмным Лордом и ритуалом. Как ты, наверное, помнишь, я говорил, что он пришёл ко мне с ритуалом и я в это сразу же поверил. Но это не совсем правда. Покажи любому хоть малость уважающему себя ритуалисту клочок бумаги с каракулями, и тот тебя сразу пошлёт куда подальше. Потому что в нашей сфере не пройдёт и дня, как кто-то принесёт тебе какой-либо давно забытый ритуал, который он совершенно случайно нашёл в книге своей давно покойной бабушки. И если его исполнить, то есть огромная вероятность умереть. И это в лучшем случае.

Так что, когда молодой Лорд объявился на моём пороге с парой странных пергаментов, я, разумеется, послал его погулять куда подальше. Но Лорд был упёрт. Он не ушёл, как я попросил, вместо этого он сказал, что видел этот ритуал в действии. Он видел, как его делал человек, которого называл «Наставником». Он в подробностях описал мне что именно он видел, как проходил и какой эффект возымел. Его слова были словами свидетеля — человека, что видел ритуал своими глазами.

Однако я всё равно не поверил. Тем более, поверить во что? В древний ритуал, что увеличивает силу мага? Но и в этот раз Лорд не отступил. В третий раз он предложил мне взглянуть самому. Он предложил мне погрузиться в его память и увидеть своими глазами. И я… увидел. Я воистину узрел древнейшее из таинств.

Но куда сильнее меня убедило то, кто проводил этот ритуал. В те времена, когда моя слава была не столь широка, а про Тёмного Лорда никто не знал, на весь магический мир уже гремело имя этого человека. И только дурак не знал его в лицо.

Его знали за множество всяких научных достижений в области магии, но представь же моё удивление, когда в центре магической пентаграммы величайшего в истории человечества ритуала стоял никто иной, как Альбус Дамблдор.

И я видел не только это. Уверен, больше всего Тёмный Лорд сейчас жалеет, что в своё время показал мне слишком много. Но тогда он так хотел доказать мне правдивость своих слов, что кроме ритуала показал мне, как они открыли этот Путь. Как они искали способ достичь Высшей точки развития Мага. И только тогда я поверил.

Ты мне нравишься, Гарри. Ты молод, горяч и юн. Напоминаешь даже чем-то меня. Я желаю тебе выжить. Ты можешь мне не верить. Это твоё право. Просто не дай сделать из себя инструмент в борьбе, что началась задолго до твоего рождения. На этом моя совесть чиста. Я рассказал тебе всё.

Твой друг, Антонин Долохов.»

Едва я дочитал последние слова, как сразу же, не медля ни секунды, попытался сжечь проклятое письмо. Получилось лишь с третьего раза. Магия словно отказывалась меня слушаться, а мысли путались, и столь привычное мне Pyro отказывалось воспламенять эту чёртову бумажку.

Перед глазами проносились десятки диалогов, встреч, тренировок. Но всё это перекрывалось всего одним вопросом. Вопросом, который я услышал несколько месяцев назад. Тогда седовласый старик напоил меня Веритасерумом и, направив на меня палочку, спросил: «Что я тебе рассказывал о высшей точке развития мага?»