Мой любимый мятеж (джен)

Старый Город встретил их запахом застоявшейся воды и морозной свежести, которая всегда сопровождает остатки сильной магии. Руины здесь не были просто грудой камней — это был скелет исполинского зверя. Осколки белого мрамора торчали из земли, как выбитые зубы, а тени от уцелевших арок лежали на земле черными провалами.

Ил шел впереди пружинистым шагом, его платиновые волосы в тусклом свете пасмурного утра казались седыми. Он что-то тихонько насвистывал себе под нос, периодически наклоняясь, чтобы поднять очередной кусок битого стекла или ржавую пуговицу, которые тут же отправлялись за пазуху.

— Ил, — окликнула Риза, когда они миновали очередную полуразрушенную арку. Она старалась говорить ровно, но голос все еще немного дрожал. — Где именно этот вход? Ты говорил про Акведуки. Это должно быть где-то рядом с внешней стеной?

Ил остановился так, что Эзра едва не врезался ему в спину. Маг обернулся, театрально всплеснув руками, отчего полы его рваной хламиды взметнулись.

— О, моя грозовая тучка! — пропел он высоким, почти певучим голосом. — Зачем нам лезть через Главные Врата?

Там стража злая спит и ждет,

Чтоб дать смутьянам укорот.

А мы пройдем сквозь старый сток,

Где лишь вода нашла исток!»

Он указал пальцем куда-то вправо, где виднелись нагромождения обрушившихся виадуков Старого Города.

— За мной, птенцы! Ваш путь лежит сквозь арку, похожую на кости после варки. Нам вниз, в дренажный ров четвертый слева. Решетку там снесли давно големы — я лично это выяснял… Ну, или почти лично: слышал от источников предельно педантичных.

Отряд переглянулся. Бреннан мученически возвел глаза к небу, всем своим видом показывая, что устал слушать безумца. Торбин тяжело вздохнул, поправляя сумку:

— Дренажный канал «четыре»? — переспросил гном недоверчиво. — А направление течения какое? Если уклон идет к центру, нас может смыть прямо в коллекторы под дворцом, а там фильтры очистки работают до сих пор, перемелет в фарш...

Ил закатил глаза с таким преувеличенным страданием, что сустав хрустнул.

— Ох, горе рядом с приземленными умами! — воскликнул он, воздевая руки к небу. — Твой ум, о сын горы, подавится словами! Уклон ведет от центра, дурачина! Вода течет из центра за плотину! Иначе бы Император давно утонул в собственных... продуктах жизнедеятельности! Логика, мой медный друг!

Эзра нервно хихикнул, прижимая к груди лютню:

— А крысы? — пискнул бард. — Говорят, там водятся крысы размером с теленка, которые питаются исключительно костным мозгом!

— Какие ограниченные взгляды! — фыркнул Ил, поворачиваясь обратно. — Крысы там вежливые. Почти ручные. Главное, не смотрите им в левый глаз — они считают это вызовом на дуэль. И ради богов, не трогайте фиолетовую слизь на стенах. Она кусается похлеще женщин, Бреннан!

Рыцарь мрачно сплюнул, но руку с меча убрал. Вместо того чтобы отмахнуться от этого бреда, отряд слушал предельно внимательно. Они понимали: даже если слова Ила звучат как горячечный бред сумасшедшего, они основаны на фактах. Его безумие было структурированным. За каждой идиотской фразой скрывалась реальная топографическая карта местности, пропущенная через больное сознание.

Они шли за ним, потому что знали: если Ил говорит, что нельзя наступать на красные камни, значит, наступишь — и тебя растворит кислота. Если советует прыгать на левой ноге — значит, справа растяжка или ловушка.

— Хорошо, — наконец кивнула Риза, принимая командование над безумием. — Найри, иди вперед. Бреннан, прикрываешь тыл. Эзра... постарайся не шуметь. Ил... просто иди молча хотя бы пять минут.

— Никакого веселья, — трагическим шепотом пробормотал Ил, прикладывая ладонь к сердцу. — Диктатура! Тирания! Угнетение творческих личностей!

Но замолчал. Отряд перестроился. Впереди была темная дыра в земле, пахнущая столетней сыростью и смертью.