Всё в твоих руках (гет)

Глава 62

— Завтра домой!

— Наконец-то!

— Поверить не могу. Буду бездельничать два месяца! Ни одной книги в руки не возьму!

— Так вы совсем все позабудете, мисс Розье! — профессор Слизнорт притворно нахмурил брови. Но и без слов было понятно, что он рад не меньше нашего.

Экзамены остались позади. Результат, как я и предсказывала, неутешительный. Меня устраивало «удовлетворительно» по ЗОТИ, астрономии и истории, но за «выше ожидаемого» по чарам, зельеварению и трансфигурации обидно. Дамблдор завалил кучей дополнительных вопросов. Слизнорт придрался к оттенку зелья. Фулстон с удовольствием поставил бы и «тролля», но я ответила на все вопросы. И тогда он заявил, что ответ тянет только на «выше ожидаемого». Если бы возмутилась, то он с удовольствием снизил балл за пререкания, но я пожала плечами и согласилась. Оценку в ведомости он нацарапал, недовольно поджав губы.

Чары стояли последними, так что ничего хорошего я и не ждала. Беспристрастным осталась только рунист и это единственное «превосходно» в табеле.

Подставила лицо солнцу. На душе царили умиротворение и безмятежность. Завтра мы отбудем портключем сразу из поезда. Том сообщил, что уже получил его с подробной инструкцией. Довольно зажмурилась. Все лето впереди. Я даже отставила на этот месяц в сторону работу и предупредила девочек, что некоторое время буду вне связи. Том договорился, что меня познакомят с особенностями восточного стиля. Я перетрясла библиотеку в поиске информации и поняла, что заочно влюбилась в него. Арки, сложные геометрические орнаменты, резные колонны, решетки, но больше всего меня покорили всевозможные пуфы, оттоманки, банкетки и кушетки. До дрожи в кончиках пальцев хотелось все потрогать, посмотреть, изучить и зарисовать.

— Десять минут, не больше. Вам еще вещи собирать, девочки!

— Ну, профессор! — заныл слаженно хор третьекурсниц.

Мы упросили профессора немного прогуляться после ужина и полюбоваться пышущим жизнью летом. Конечно же, он прав. Сборы каждый раз превращались в стихийное бедствие. Одни не сдали книгу в библиотеку, другие потеряли вещи, кто-то забыл вручить подарок будущему имениннику, с которым не увидится летом, семикурсники в последний день затеяли обмен сувенирами. В общем, бардак, как он есть.

Как и обещал Слизнорт, он отвел нам ровно десять минут и повел в гостиную, но у самой двери придержал меня, не давая войти вместе со всеми. — Мисс Эбрут, у меня для вас новость. Думаю, в кабинете обсудить ее будет удобней.

Тон Слизнорта и бегающие по сторонам глаза насторожили. Дело не чисто. То, что он попросил присесть, насторожило еще больше. Я откинулась на спинку бархатного, очень мягкого кресла и приготовилась слушать.

— Не рискнул сообщить вам об этом раньше. Вы сдавали экзамены, и плохие новости сказались бы на вашей успеваемости, — он прошелся из угла в угол, немного помялся и мягко добавил. — Как вам известно, о серьезных проступках сообщают родителям или опекунам.

Из меня вынули все кости. Обмякла на стуле и во все глаза уставилась на декана, подмечая мельчайшие детали.

— Ваше последнее нарушение дисциплины… — он помедлил, подбирая слова. — Сложно в письме объяснить все нюансы, поэтому я решил лично переговорить с вашей тетей.

Затошнило. Я поняла, к чему идет разговор.

— От вашего дома, как и почти всей улицы, остались только груды камней, — он все еще избегал смотреть на меня. Его взгляд блуждал по кабинету. — Не хотелось сообщать об этом таким образом, но вашей тети нет в живых. Мы не смогли установить, когда она погибла. Когда вы последний раз получали от нее известия?

Слезы навернулись на глазах. — Еще до нового года. Она редко пишет, поэтому я не беспокоилась, — соврала еле слышно, но профессор услышал.

— Почти полгода. Действительно, большой срок, — пробубнил он себе под нос и впервые с начала разговора посмотрел на меня. Его голос окреп. — Как только мы это выяснили, то тут же занялись оформлением всех бумаг для приюта.

— «Не хочу в приют», — хотелось сказать мне, но только беспомощно развела руками. — Профессор…

Чертов жулик! Он знал об этом уже пару месяцев, но только сейчас решил рассказать. Еще бы! Пришлось бы возиться с очередной сиротой, успокаивать, проявлять сочувствие, вникать в проблемы. Вот и протянул до самого конца, чтобы побыстрее сбагрить проблему на чужие плечи. Старый пень! Это лето проведу с Риддлом! Я не собираюсь менять планы.

— Сочувствую вашему горю, но завтра в двенадцать нас будет ждать на вокзале мисс Хедек, сотрудница приюта. Мы пройдем камином сразу на платформу.

— Но профессор… — декан начал двоится и зеленеть. Я держалась из последних сил.

— Не беспокойтесь, с возвращением в школу проблем не возникнет. Все бумаги уже подготовлены, а попечительский фонд оповещен, — продолжил он. — Мисс Эбрут!

Это последнее, что я услышала, прежде чем больно ударилась о каменный пол.

Открыла глаза в Больничном крыле, насквозь пропахнувшем противной настойкой. Разбудили меня голоса.

— Я все же староста, и это моя ответственность, — напыщенно произнес Артур Пикок.

— Мисс Эбрут настолько серьезно пострадала? — требовательно вопрошал Риддл.

Колдомедик не собиралась изменять своим принципам, и дело шло к тому, что нежданных посетителей выставят вон. — Она спит. И это лучшее лекарство в ее случае.

— Я уже проснулась, миссис Троки, — подала голос и откинула край одеяла.

Колдомедик оценивала мое состояние и отрезала. — Пять минут, — а после неспешной походкой направилась в кабинет.

Пикок не задержался и удалился за миссис Троки, едва бросив в мою сторону взгляд.

— Что случилось? — Том взмахом палочки приглушил окружающие звуки, сделав нас недоступными для чужих ушей.

Риддл одним вопросом выбил почву из-под ног. В носу защипало, картинка перед глазами поплыла. Вцепилась в одеяло, словно в спасательный круг, и вывалила все.

— Шлюший сын, рожденный через жопу! — воскликнул Том.

— Можно как-нибудь перенести отбытие?

— Никак. Он живет в какой-то дыре, в которую хрен попадешь и взял с меня клятву явиться точно в срок. Хочу или нет, но завтра в обед окажусь на месте, — Том показал мне тонкий медный браслет на запястье.

Смахнула набегающие слезы. — Вот черт! — и откинулась на подушку. — Целый месяц! А если он тебя задержит?

— Нет. После меня прибудет другой ученик. Слизнорт, трахни тебя гиппогриф! — до Тома наконец-то дошла вся «прелесть» ситуации. — Бладжером стукнутый головожопый имбецил!

Скрипнула дверь. Я дернулась, вытирая лицо краем одеяла. Миссис Троки застряла в дверях с микстурой в руках. Пикок притормозил ее очередным вопросом. Время, отведенное колдомедиком, подходило к концу.

— Я протяну месяц в Куда-меня-там-пошлют! Но как ты меня потом найдешь?

— Так же, как нашел в Хогсмите, но думаю, что месяц тебе там делать нечего. Тони заберет тебя завтра днем. Придется вам с Лотти Персисс потерпеть друг друга месяцок.

— Я сразу напишу, как буду в безопасности.

— Бесполезно, птицы туда не летают, — Том дернул воротник, чуть не оторвав верхнюю пуговицу.

— А если у Тони не получиться? Как мне найти Перскисс самой? Или лучше снять номер в Дырявом котле? Или поискать съемную комнату? — мысленно попрощалась со своими сбережениями. Но что делать? Ситуация критическая.

— Не суйся в Котел. Проходной двор, а не гостиница. Тебя сразу же там заметят и возникнут вопросы. Лотти просто так не найдешь. Тони намудрил с защитой и перестарался, — Том на короткий миг задумался. — Фанни, если что-то случится, и он не сможет тебя забрать. Огромная просьба, оставайся на месте. Тебя явно отправят в какую-нибудь глушь. Там безопасней. Не суйся в город. Пообещай мне.

Я пообещала. Всего лишь месяц. Потерплю, тем более Тони хоть и недолюбливает меня, но парень надежный и основательный. Причин не доверять ему нет.

Миссис Троки все же покинула свое убежище. Том немного потоптался, пока меня поили укрепляющим зельем, но все же был вынужден уйти после третьего недвусмысленного напоминания.

— Сейчас принесу завтрак. Ваши однокурсники скоро отбудут, а вы еще даже не поели, — захлопотала надо мной колдомедик. Успокоенная разговором и хоть какими-то перспективами, с благодарностью приняла ее помощь.

Удовольствие ниже среднего оставаться одной в огромной школе. В коридорах царило запустение, и только эхо отвечало на стук каблуков. Обезлюдив, гостиная утратила привлекательность и очарование.

Прошла в свою комнату, вынула чемодан, немного подумала, а потом твердой рукой сгребла в безразмерный мешок все новое и красивое. Сверху наложила чары, отпугивающие воришек. Немного подумала и повторила чары на чемодане. На кровати осталась коротковатая серая юбка, служившая не один год, и блузка, не раз испытавшая на себе результаты неправильно сваренных зелий. На ноги одену держащиеся на честном слове и заклинаниях ботинки, которые все никак не решалась выкинуть. Не стоит привлекать внимание. У сотрудниц приюта глаз наметанный. Это в Хогвартсе к изменениям привыкали постепенно и не замечали, а у постороннего и вопросы возникнут, откуда у сироты добротная одежда и обувь. Береженого Мерлин бережет.

— Готовы? — Слизнорт никак не прокомментировал мой вид. Мы поднялись в учительскую, откуда перенеслись камином на платформу 9 ¾.

Декан дал время привести себя в порядок. Непривычно видеть платформу пустой и безлюдной. Еще несколько часов поезд будет в пути. И это при условии, что не придется пропускать военный состав или пути не завалит.

— Мисс Хедек, позвольте представить мою ученицу, мисс Фанни Эбрут, — обратился профессор к женщине с высоким лбом и повислыми губами. Она стояла по ту сторону прохода, в центре людской толпы, но, несмотря на сутолоку, никто к ней не приближался. — Вы получили документы?

— Да, все на месте, — маска холодной отчужденности треснула, и она слегка улыбнулась.

— Фанни, постой немного, нам нужно переговорить, — Слизнорт отвел мисс Хедек в сторону и минут пять что-то энергично втолковывал, та внимательно слушала и кивала.

— Тогда разрешите откланяться, — профессор кивнул мне и растворился в людской толпе. С раздражением проводила его взглядом. Сбежал. Что б тебе спотыкаться на каждой кочке!

— Идем. Постарайся не отставать.

После команды подхватила чемодан и поспешила. На выходе нас поджидал старенький потрепанный четырехместный автомобиль.

— Сегодня переночуешь в городе, а завтра тебя отправят в Йоркшир, — это единственное, что мисс Хедек сказала мне за все время поездки, а вот водителю она жаловалась долго и со вкусом, находя у него полное понимание. — Эти их новые жужжащие бомбы не дают продыху, поэтому мы стараемся никого в Лондоне не задерживать. Вчера всю ночь бомбили!

Я поняла, о чем так волновался Том, как только мы выехали в город. Авианалеты, возобновившиеся с января, накрыли Лондон удушливой волной и смели целые кварталы. Тут и там зияли огромные прорехи между домами. На иной улицей оставались невредимыми лишь пару строений.

Мы притормозили на перекрестке, пропуская длинную цепочку военных машин. Моим вниманием завладел дымящийся дом, который, по-видимому, разбомбили этой ночью. Возле него суетилась семейная пара. Мужчина, вздыхая, откладывал найденные, но совершенно непригодные вещи в кучу. Хозяйка потихоньку растягивала бока помятой кастрюли в разные стороны, стараясь таким нехитрым способом ее выровнять.

Чуть дальше, сгорбившись, сидела пожилая женщина на стареньком ветхом табурете. В кулаке она крепко держала край накинутого на плечи платка. Перед ней на земле лежала обожженная с одного края кепка-восьмиклинка и потрепанный сандаль, по размеру больше подходящий подростку. Она не двигалась и не смотрела по сторонам. Все ее внимание сосредоточилось на этих предметах. Машина дернулась и продолжила путь, а я смотрела не отрываясь, пока не скрылась за углом. К ней никто так и не подошел.

Приют больше напоминал военный барак. Серый, мрачный, идеально чистый и пустой.

Сразу же от дверей мы направились к медсестре, где мисс Хедек меня и оставила.

Медсестра напоминала всех увиденных медиков до этого. Она попросила раздеться, после внимательно осмотрела, выспросила про болезни и травмы, а в конце взвесила, измерила и передала с рук на руки следующей женщине, чье имя я даже не стала запоминать. Та конфисковала мою одежду и выдала вместо нее другую: грубое полосатое платье, явно ношенные кем-то до меня ботинки. Потом отвела в пустую огромную спальню, рассчитанную человек на тридцать, не меньше, и познакомила с правилами. Волосы встали дыбом. Регламентировалось все: подъем, время пребывание в комнате, минуты, отведенные на чистку зубов, еда, даже передвижение по коридору. Но больше всего она выделила и подчеркнула то, что я не останусь без присмотра даже на секунду. Успокоила себя тем, что завтра покину приют и забуду о нем, как о кошмарном сне.

Вечер провела в месте, которое с широкой руки неизвестного называлось игровой. В огромной, без единой игрушки комнате властвовала мистрис* Кейн. Так она просила называть себя. Она сидела у окна с прямой, словно рельса, спиной, а ее крепкая ладонь с короткими пальцами сжимала увесистую потертую палку. Справа от нее стояла корзина, туго набитая розгами.

Пара мальчишек лет десяти при моем появлении оживились и тут же увяли, стоило бровям мистрис нахмуриться. Пришлось прихватить единственную имеющуюся книгу «Молитвослов» и углубиться в чтение. Мистрис благосклонно кивнула и вернулась к надзору над парнями. Так и прошел остаток дня под неусыпным контролем.

Утром, ровно в пять, меня разбудили.

P. S. Кому интересна тема сирот в Великобритании в середине ХХ века, советую почитать «Чужое имя» Джастин Коуэн.

* Обращение «госпожа» (Mistress) — старинная форма обращения к женщине. Так именовали себя воспитатели в некоторых приютах.