Розовая заря (гет)

Я свалилась в протянутые ко мне руки Талтала и прошептала ему с негодованием:

— Нафига ты их ещё позвал?

— Я их не звал, — ответил он так же тихо и поставил меня на землю.

— Ну да, Байан сам к тебе прибился.

— Говорю же, этого не было в планах…

Начать пререкаться с Талталом посреди двора, пытаясь выяснить, что происходит, или сделать это потом, когда его дяди не будет рядом? Моё раздумье на эту тему, очевидно, заставило его понервничать — он оглянулся на Байана и повернулся обратно ко мне.

— Это трудно, но потерпи хотя бы день.

«Не было в планах». Мне на ум пришло только одно логичное предположение. Такой человек как Байан не отличался романтичностью или хотя бы внимательностью к своей женщине. Наверняка Эрдэнэ уже насоветовала ему, как наладить отношения с Сюэ, и он не придумал ничего лучше, чем повторить за племянником и увязаться за ним.

— Повозка готова — вечером поедем? — недовольный вопрос Байана чётко давал понять, что наш разговор с Талталом окончен.

— Ладно, — я мысленно обругала свёкра за отсутствие фантазии и вздохнула, уговаривая себя, что даже такой невыносимый человек заслуживает счастья. Всё же его попытку сделать для Сюэ хоть что-то приятное уже можно считать прогрессом.

Когда я пришла, Сюэ сидела уже в повозке, опустив взгляд и сложив на коленях маленькие белые руки. Внутри было темно, так как цветные занавеси были плотно задёрнуты. Я залезла, осторожно устраиваясь напротив, чтобы не наступить тётушке на подол дорогого ханьфу и ненароком не порвать его. Поприветствовала её, как того требует вежливость, но ответной реакции не последовало.

Повозка тронулась, заскрипели деревянные колёса. Поездка предстояла ещё та, и поэтому надо было как-то отвлечься. Протянув руку к занавеске, чтобы приоткрыть окно, я решила сначала поинтересоваться:

— Вы не против?

Сюэ не ответила, продолжая делать вид, что не видит меня и не слышит.

«Молчание — знак согласия», — я пожала плечами, стараясь выглядеть беспечной и не поддаваться на незатейливый приёмчик психологического давления, и отодвинула занавеску, смотря на заборы и белёные стены чужих домов.

К тому времени, как наше интересное семейство совершило подвиг и не переругалось вдрызг, остальные горожане уже спешили по своим делам. Кто-то нёс бамбуковую лесенку, кто-то — спящего младенца в корзине. Громко объявляя о наступлении сыши(1), служащий в сером ханьфу и сандаловых бусах обогнул крестьянина, ведущего ему навстречу осла, и вышел на перекрёсток.

Шумный рынок встречал нас пёстрыми тканями, сиянием дорогих украшений и ароматами специй.

Из-за проблем с ногами Сюэ мы все шли достаточно медленно, лавируя в движении толпы. Скользя взглядом по прилавкам, я с любопытством наблюдала за оживлённой торговлей и за неловкими Байана вовлечь Сюэ в разговор:

— Я знаю… — он кашлянул, будто речь идёт о чём-то постыдном. — У этого торговца ткани хорошие.

— Да, господин, — согласилась она, и мы пошли туда, куда он указал.

Рассматривая блестящие на солнце рулоны шёлка, Байан спросил:

— Что из этого тебе нравится?

— Они все красивые.

Не видя никакого отклика на свой заботливый порыв, Байан вздохнул так, что стало заметно, как у него приподнялись и опустились плечи. Решив взять инициативу выбора в свои руки, он указал торговцу на все ткани, по его мнению, подходящие для пошива женской одежды.

Сюэ осторожно озвучила, что не стоит выбирать столько отрезов, ведь можно сшить новую одежду и из тех, что Байан уже ей подарил.

— Разве тебе не нравятся эти ткани?

— Нравятся, господин.

— Тогда все и возьмём, — Байан обратился к торговцу: — Заверни отрезы в бумагу, чтобы не порвались.

— Так выйдет дороже, господин, — предупредил торговец.

— Сделай, — ответил Байан, выглядя довольным возможностью досадить мне, не дав шанса посмотреть что-нибудь для себя продемонстрировать перед женой свою щедрость.

Заулыбавшись, что мой свёкор не из тех людей, что будут спорить о цене, торговец поклонился и принялся живенько исполнять его приказ.

Сюэ и Байан с упакованными стопками в руках отошли чуть дальше; перебирая «остатки», я остановилась на тёмно-синем отрезе с серебристым отливом.

— Госпожа, эта ткань больше подойдёт для мужской одежды, чем для женской… — сказал торговец.

Я вежливо улыбнулась.

— Думаю, это не имеет значения. У местной одежды не самые разнообразные фасоны…

— Фасоны?

Глядя куда-то в сторону, Байан сказал негромко, но так, чтобы я услышала:

— Некоторые женщины любят доставлять хлопот своей привередливостью.

— Вы говорите обо мне, господин? — уточнила я, отложив необходимость объяснить современное слово торговцу.

— Я сказал «некоторые женщины», — повернувшись ко мне, Байан улыбнулся. — Но если тебя задело моё замечание, то следует сделать выводы.

Талтал вмешался, забрав у меня отрез и отдав его торговцу:

— Я тоже пока не заметил ничего подходящего. Дядя, мы ещё посмотрим и вернёмся назад, — потянув меня за собой, он властно добавил: — Идём, я сказал.

Расхваливающий свой шёлк владелец другой лавки предложил на выбор несколько рулонов.

— Взгляните на этот, госпожа, — сказал он, разворачивая нежно-розовую ткань. — Этот цвет Вам к лицу.

— Это правда, — Талтал подтвердил слова торговца. — Выбери ещё, какие тебе нравятся.

Помимо розового шёлка из какой-то южной провинции был куплен ещё серебристый, серо-сиреневый и — в подарок для Эрдэнэ — тёмно-вишнёвый. Идя назад мимо ювелирной лавки, Талтал спросил, не хочу ли я купить что-нибудь из украшений.

— За сегодняшнее я ведь могу и отомстить. Не боишься, что я тебя разорю?

— Если бы боялся — не предлагал. Я как-то пообещал тебе золотой браслет за хорошее поведение. Было бы нечестно не сдержать своё слово.

«Честное слово» обошлось ему в импортный браслет из сиенских(2) земель, пару костяных двузубых вилок и моё недоумение, почему здесь никто так и не додумался их использовать вместо палочек.

— Накалывать еду ведь удобнее, чем брать её палочками.

— Да, но это будет невежливо.

— Как и все мои современные привычки?

Талтал улыбнулся.

— Для ханьцев это то же самое, что степной дикарь вроде меня начнёт есть руками.

— О, ну это и правда уже слишком.

— Как и твоя охота за гусиными перьями.

Шутливо толкая друг друга, мы подошли к месту, где оставили Байана и Сюэ.

Родственники нас не ждали. Тем временем тоже сходив куда-то ещё, они вернулись позже.

Байан без лишних слов кивнул в сторону, и Талтал подчинился, на ходу сказав мне:

— Побудь с тётушкой. Мы отнесём вещи в повозку.

— А…

«Это значит, что концерт окончен?» — я хотела спросить, зачем идти по отдельности, если мы и так собираемся ехать домой, но не стала этого делать. Талтал выглядел взволновано, и я подумала, что он попросту не захотел выслушивать дядины нотации при женщинах.

— Я устала.

— Наши мужья ушли ненадолго.

Должно быть, изувеченные ноги Сюэ ужасно болели от долгой ходьбы. Я заметила, что она смотрела на меня, явно ожидая решения этой проблемы.

«Начинается… Потерпи дядюшку, побудь нянькой для тётушки. Может быть, мне её ещё на спине отнести?» — перемалывая в голове своё недовольство, я всё же нашла для неё место, где можно было отдохнуть.

— Садись… тесь, госпожа.

— Сюда? — спросила Сюэ, когда я подвела её к каменным ступенькам на дороге.

— Ну да.

Сюэ посмотрела на меня так, будто я предложила ей залезть в навозную яму, и уселась на ступеньки только после того, как я стряхнула с них уже опавшие цветы вишни.

«Тоже мне, особа благородных кровей!»

Наконец, мужчины вернулись. Обратив внимание, что мы сидим на ступеньках, Байан только осуждающе нахмурился.

— Уже идём, да? — я встала, а затем помогла подняться Сюэ.

— Мы с дядей подумали... — Талтал оглянулся на Байана, словно ища у него одобрения. — Нам можно сходить куда-нибудь ещё.

Я не особо обрадовалась, потому что этот день уже не оправдывал моих ожиданий. Не больше желания сходить куда-либо ещё было и у Сюэ. Её лицо выразило чуть больше страдания, чем всегда, от перспективы продолжения мучительной ходьбы на забинтованных ножках. Однако она не осмелилась возразить, наверное, опасаясь, что её «господин» снова будет недоволен, поэтому мне пришлось взять всё в свои руки:

— Ещё? Разве вы не торопитесь?.. Во дворце ведь ждут дела?

— Раз уж появилась возможность прогуляться сегодня, то чего возвращаться домой так рано, — ответил Талтал. — Я ведь уже сказал тебе, что дела на сегодня подождут.

— В хутуне(3) неподалёку показывают цзацзюй(4), — сказал Байан. — Хотелось бы глянуть.

— Господин, — обратилась я к Байану, думая, как безобидно для него сформулировать мысль о том, что его каприз здесь совсем неуместен: — Мы ходили слишком долго и у тётушки...

Сюэ дёрнула меня за рукав, перебивая:

— Спасибо, мой господин, Вы очень добры, — она вежливо склонила голову. — Я уже слишком давно не видела представлений.

— Правда? — довольство на лице Байана сменилось сомнением: — Но разве ты в порядке?.. Невестка, — он сделал паузу на упоминании обо мне, — полагает, что ты утомилась. Разве ты сможешь дальше идти?

Сюэ кивнула.

— Да. Вы же сказали, что этот хутун недалеко, так что я справлюсь.

— Тогда идём, — ответил Байан и взял её под руку.

Они ушли вперёд, и я попыталась возразить:

— Но ведь…

— Не лезь, — прошептал Талтал и крепко сжал мою ладонь.

«Два бесчувственных сухаря!»

Делать нечего — пошли.

Квартал, где развлекали публику разнообразные трюкачи, действительно находился недалеко. Небольшая площадка перед временной сценой была заполнена зрителями, желавшими поглазеть, как размалёванные певцы корчат смешные рожицы и падают плашмя в любой непонятной ситуации.

Байан и Сюэ ушли ближе к сцене, и я видела, как он иногда наклонялся к ней, чтобы лучше слышать её редкие комментарии о действиях актёров.

В китайской классике я особо не разбиралась, но гнусавый фальцет звучал очень смешно, и поэтому я смотрела представление внимательно.

— Тебе нравится? — тихо спросил Талтал, стоя за моей спиной.

Я кивнула, отвечая ему неохотно:

— Да, забавно.

Талтал обнял меня и, взяв за руки, погладил большим пальцем запястье.

— Эрдэнэ решила воспользоваться случаем, чтобы помочь дяде поладить с женой.

— У него что-то не очень пока получается. Мог бы и подумать, что его жене будет больно ходить вместе с нами по рынку.

— Не больнее, чем ханькам, которые проводят на таких ногах целый день в поле.

— Ужас. Сюэ бы очень расстроилась, если бы тебя сейчас услышала.

Талтал наклонил голову и коснулся губами моего уха.

— Да ну тебя... — я завозилась, чтобы высвободиться из объятий.

— Не дуйся. В следующий раз мы сходим только вдвоём.

— Смотри лучше представление, — оглянувшись, я покачала головой и повернулась обратно к сцене. — Что это за пьеса, кстати?

— «Западный флигель»(5), — ответил Талтал и кратко пересказал мне сюжет о запретной любви бедного сюцая(6) и знатной девушки.

— Она красиво танцует, правда? — спросила я, заметив, что Талтал наблюдал движениями Цуй Инин. Что ж, эта актриса и правда танцевала эффектно и грациозно…

— Он, — поправив меня, Талтал тихо засмеялся. — Это мужчина.

— Ой, не ври! Ты меня сегодня с самого утра разводишь. Думаешь, я на это куплюсь?

— Все роли здесь играют только мужчины, потому что женщинам запрещено участвовать в таких представлениях.

— Если это мужчина, то почему у него такие маленькие ножки, как у женщины? Он что, тоже их бинтует?

— Нет, этот артист переделал свою обувь, чтобы ноги были похожи на женские. На самом деле он ходит на цыпочках.

— Как на каблуках, что ли? — удивилась я и присмотрелась к красотке, прикрывающей искусно накрашенное лицо длинным рукавом. — Почему же тогда китайцы не сделали такую обувь для обычных женщин?

— Я об этом не думал, — ответил Талтал, и я продолжила изводить его своими вопросами:

— А как он говорит и поёт таким высоким голосом?

— Слышал, этому артисты долго учатся.

— А он случайно не того-этого? — я повернулась к Талталу, показывая ему пальцами ножницы.

— Нет, — ответил он, накрывая мою руку своей ладонью.

— Откуда ты знаешь? Ты что, проверял?

— Глупостей не говори.

Мои дурацкие приколы на тему трансвеститов и певцов Сикстинской капеллы так же породили у Талтала много вопросов, но совершенно не понравились рядом стоявшему мужчине в возрасте. Он сердито обмахнулся круглым веером и сделал нам замечание. Извинившись, мы замолчали и стали слушать, как сюцай Чжан затянул новую песнь о возлюбленной:

Вспомню, как брови слегка подвела,

Щёки припудрила тонко она,

Помнится, тонкая яшма —

шеи её белизна,

Юбка зелёная с вышитым фениксом,

ножки, как лотос златой,

Красная кофта с луанем из золота,

пальцы — бамбук молодой.

Мне против воли приходит на ум,

Будто бы ты уронила

нежность и прелесть свою,

Я ж подобрал, и меня одолели

многие тысячи дум.

…Пьеса завершилась на счастливой ноте. Двое музыкантов из труппы начали сбор денег, а сами актёры выразили поклонами свою благодарность.

— Подожди меня здесь, — Талтал мягко отстранил меня и слишком уж внимательно проследил, как «сюцай» и «Цуй Инин» скрылись за сценой.

— Талтал, — я окликнула его, когда он тоже куда-то засобирался. — За автографом, что ли?

— За автографом. Постой здесь.

— Стою.

Талтал кивнул Байану, и тот пошёл вслед за актёрами, а до меня потихоньку дошло, что начиналось действительно что-то нездоровое.

Улыбнувшись и погладив меня по плечу, Талтал также начал пробираться сквозь толпу. Он сделал пару шагов, в то время как Байан уже проник за кулисы. Раздался треск со свистом. Среагировав быстро, Талтал с силой толкнул меня в грудь, и я упала на землю.

Удар затылком и разбегающиеся в панике люди несколько меня дезориентировали. Не зная, что делать, я продолжила лежать на земле до тех пор, пока Талтал не вернул меня в вертикальное положение.

— Ты цела? Ючжин, ты цела? — его голос эхом звучал в моей голове. Талтал слегка похлопал меня по щеке, чтобы обратить на себя внимание.

— Что?.. Что происходит? — я вскрикнула, увидев у него в руке сломанную стрелу.

— Тихо! — скривившись, Талтал ещё одним рывком поднял меня с земли. Он обернулся и схватил уже стоявшую за его спиной Сюэ за рукав. — Бегите к повозке и быстро домой!

— Я без тебя не поеду!

— Я кому сказал! — Талтал толкнул Сюэ ко мне, чтобы поторопить. — Бегом отсюда!

Тётушка споткнулась, и я подхватила её, чтобы она не упала.

Мы с Сюэ бросились через площадь, толкаясь в обезумевшей толпе. От боли в ногах она постоянно падала и хваталась за мою руку так крепко, что её ногти впивались мне в кожу, но я только тянула её за собой.

— Где… стоит повозка, ты помнишь? — я остановилась, пытаясь отдышаться.

— Нет…

— Как «нет»?! Это же не чужую машину на парковке искать!

Возница не отвечал на наши крики, но лошадей и повозку мы всё-таки нашли. Можно было подумать, что старик спал, пока нас ждал, но нет. Увидев стрелу, торчавшую у возницы из груди, я вскарабкалась на козлы, чтобы убедиться, что он не дышал.

— Он готов… Что делать? — в растерянности я посмотрела на Сюэ и прикинула: так же, как и я, она была невысокого роста и выглядела лёгкой, но путь до дома был не самый близкий. Бежать с ней на спине…

«Или нас убьют по дороге, или я сорву себе спину…»

— Полезайте внутрь, — столкнув мёртвого старика, я спрыгнула с козел, открыла дверцу повозки и помогла Сюэ подняться с земли.

— А ты умеешь?

— Какая уже разница.

— Как это «какая разница»? Мы же так разобьёмся! 

— Да лезь ты уже внутрь! — не вытерпев, я почти швырнула её туда, залезла обратно на козлы и, взяв поводья в руки, (насколько это возможно) положилась на здравый смысл. — Так… Лево-право. Поехали!

Лошадь, почувствовав чужую руку, заволновалась, и повозка рванула вперёд по знакомой дороге. Сзади раздавались приглушённые всхлипывания Сюэ. Я изо всех сил вцепилась в поводья, пытаясь вспомнить, куда сворачивал возница утром, и молясь про себя, чтобы не задавить кого-нибудь из прохожих. 

— Р-разойдись! В сторону! Прочь!

В такт цоканья копыт по брусчатке в болевшей от удара голове пульсировала мысль:

«Талтал, пожалуйста, будь жив, будь цел…»

Домой не приехали, а прилетели, задев боком повозки деревянные ворота и чуть их не выбив с петель. Лошадь остановилась, тяжело дыша от резкого рывка.

После такой поездки мне можно было смело выдавать права на трактор…

Слуги, высыпавшие на шум, застыли в оцепенении, уставившись на меня, сидевшую на козлах с разлохмаченными волосами и перепачканной в пыли юбкой, на рыдающую Сюэ, с трудом вылезшую из повозки, затем бросились к нам с бесконечными причитаниями и вопросами:

— Старшая госпожа!

— Младшая госпожа!

— Что случилось?

— Где господа?

Моя спина взмокла от напряжения и такого шума. Я едва не рухнула на землю, резко почувствовав слабость, и приказала помочь Сюэ, чтобы они все перестали мельтешить у меня перед глазами.

Служанки, подхватив Сюэ под руки, завели её во двор. Я же слезла, чувствуя, как подкашиваются ноги, опёрлась об угол повозки и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь прогнать накатившую тошноту.

Суматоха продолжалась. Послали за лекарем для Сюэ, привели Эрдэнэ. Бросившись к ней, я разрыдалась.

— Напали, нянюшка…

— Кто напал, дитя?

— Талтал остался там… Остался на площади…

— Где это место? — Эрдэнэ похлопала меня по спине, чтобы успокоить. Выяснив, где находится квартал актёров и трюкачей, она велела позвать кого-нибудь из стражи.

— Младший господин отправил Чагана с поручением.

— А второй как же? — спросила Эрдэнэ. — Пусть соберёт ещё людей и едет! А ты сейчас иди к себе и приведи себя в порядок.

Распорядившись, чтобы служанки принесли таз с водой и чистое полотенце, Эрдэнэ проводила меня в дом.

Объявили следующий час — уже в чистом ханьфу и с аккуратно уложенными волосами я стояла перед дверьми комнаты Сюэ. Рука невольно тянулась потереть запястье, на коже которого остались красные полумесяцы от её ногтей. Внутри меня боролись желание трусливо развернуться и уйти, чтобы не нарваться на грубость, и человеческое сочувствие, что ей пришлось так долго ходить, а потом ещё и бежать на варварски покалеченных ногах. Я считала своим долгом справиться о её самочувствии и сказать хотя бы парочку ободряющих слов.

После визита лекаря в покоях пахло травами и гноем, сильный запах которого тщетно попытались перебить только что зажжёнными благовониями. Сюэ сидела в кресле, прикрыв одеялом ноги, лежащие на пуфике, а рядом на полу валялись два красных детских башмачка, расшитых цветочными узорами. Стыдливо пряча за спиной бинты своей хозяйки, служанка поклонилась и поспешила скрыться, пока другая спешно уносила тазик с водой.

Сюэ велела подать горячего чаю. Мои руки никак не переставали дрожать, и когда я взяла чашку в руки, то она тихонько позвякивала о блюдце. Она нарушила молчание первой, не поднимая глаз с чашки, произнесла:

— Благодарю… За заботу о Сяохуань и обо мне сегодня.

Я кивнула, понимая, что эти слова дались ей тяжело.

— Но не обольщайся, — продолжила Сюэ, посмотрев на меня. — Друзьями нам не стать.

— Понимаю, — я вздохнула, всё же чувствуя осадок от хлёсткого и безжалостного тона. — Я не ищу с Вами дружбы, потому что знаю, что это невозможно. Но мне правда очень жаль, что… что всё так вышло.

Продолжая сверлить меня своими чёрными глазами, Сюэ сказала:

— Наблюдая за тобой столько времени, я всё никак не могу понять… Ты такая глупая или такая хитрая?

— Объясните?

— Такая искусная притворщица… Ты понимаешь, чем завлечь мужчину. Даже готова пожертвовать своей гордостью и быть доброй к той, что прислала тебе отравленный гребень.

Чашка выпала из моих дрожащих рук и разбилась об пол.

— Что Вы сказали?

Примечания:

(1) Час сыши (кит. 巳時, кор. 사시 — «саши») — час змеи, с 9:00 по 11:00.

(2) Сиенские земли (имеется в виду «сиамские») — название китайцами королевства Сукхотаи, находившегося на территории современного Таиланда.

(3) Хутун (кит. 胡同) — узкие, извилистые переулки и кварталы в старых районах Пекина, которые соединяют традиционные китайские дворы.

(4) Цзацзюй (кит. 杂剧) — буквально «смешанные представления». Жанр китайской музыкальной драмы, расцветший в XIII-XIV веках и давший начало таким современным направлениям, как: пекинская, сычуаньская и куньшанская оперы.

(5) Западный флигель (кит. 西廂記) — пьеса, написанная Ван Шифу (1250-1307) на основе новеллы Юань Чжэня (799—831) «Повесть об Ин-ин».

(6) Сюцай (кит. 秀才) — дословно «цветущий/талантливый учёный» или «выдающийся талант», слово обозначающее первую учёную степень в Древнем Китае, а также ученого или интеллигента. Кратко можно перевести как «студент».