Сердце, нуждающееся в спасении (гет)

Вечер медленно опускался на Магнолию. После дождя воздух стал прохладнее. Сквозь приоткрытое окно тянуло запахом мокрой листвы и свежего дерева. Где-то неподалеку лениво стрекотали цикады.

На столе остывал чай.

Люси сидела на полу, прислонившись спиной к дивану. Вокруг нее лежали исписанные листы. Одни были перечеркнуты почти полностью, другие аккуратно сложены в стопку.

Она долго смотрела на очередную страницу.

Потом тяжело вздохнула.

— Не нравится?

Лаксус, сидевший у окна, даже не повернул головы.

Он смотрел на вечерний город.

— Концовка.

Она покрутила ручку между пальцами.

Ту самую.

Подаренную им.

— Никак не получается.

— Значит, еще не время.

Люси тихо усмехнулась.

— Ты удивительно спокойно относишься к вещам, которые меня сводят с ума.

— Работает.

— Что именно?

— Не торопиться.

Она задумалась.

Наверное...

В этом действительно что-то было.

За последний год она научилась молчать рядом с ним.

И больше не чувствовала неловкости.

Тишина перестала требовать слов.

Она стала уютной.

Люси поднялась, забрала со стола две кружки и поставила одну перед Лаксусом.

Он коротко кивнул.

— Спасибо.

Она устроилась рядом.

Некоторое время они просто смотрели в окно.

На улицу.

На редких прохожих.

На медленно загорающиеся фонари.

Потом Люси неожиданно спросила:

— Что теперь будешь делать?

Он не ответил сразу.

Очень долго молчал.

Настолько долго, что она уже решила, будто он не услышал.

Потом тихо произнес:

— Не знаю.

Она повернулась к нему.

Он действительно не знал.

Впервые за очень долгое время.

Раньше все было просто.

Защищать.

Сражаться.

Стать сильнее.

Быть щитом.

Теперь войны не было.

Гильдии не было.

Приказов тоже.

Перед ним впервые оказалось будущее, которое никто не написал заранее.

— А ты?

Она улыбнулась.

Совсем немного.

— Писать.

— И всё?

Люси задумалась.

Посмотрела на стопку рукописей.

Потом — в окно.

— Не знаю.

Она тихо рассмеялась.

— Забавно. Раньше мне казалось, что я точно знаю, какой будет моя жизнь. Теперь...

Она пожала плечами.

— Вообще ничего не понимаю.

— Это нормально.

— Правда?

— Угу.

Лаксус сделал небольшой глоток чая.

— Никто не понимает.

Она посмотрела на него.

Иногда ей казалось, что за всеми его короткими ответами скрывается гораздо больше, чем он говорит.

Он редко объяснял.

Но почти никогда не ошибался.

В комнате снова стало тихо.

Люси медленно провела пальцем по краю кружки.

Потом неожиданно спросила:

— Значит...

Он перевел на нее взгляд.

— Мы теперь вместе?

Она сама удивилась, что произнесла это вслух.

Не потому, что сомневалась.

Просто...

Они никогда не говорили об этом.

Все произошло само собой.

Он приходил вечером.

Оставался.

Иногда уходил только утром.

Они вместе брали задания.

Ужинали.

Молчали.

Смеялись.

Это случилось так естественно, что никто из них не заметил момента, когда перестал быть один.

Лаксус несколько секунд смотрел на нее.

Потом едва заметно нахмурился.

Будто вопрос показался ему странным.

— Да.

Она моргнула.

— Просто...

Он спокойно перебил ее.

— Да, Люси. Мы вместе.

И все.

Без признаний.

Без красивых слов.

Без обещаний.

Будто он говорил самую очевидную вещь на свете.

Люси почувствовала, как внутри становится удивительно тепло.

Она вдруг поняла...

Все это время ей нужен был именно этот ответ.

Не признание.

Не клятва.

Не громкие слова.

А спокойная уверенность.

Она улыбнулась.

По-настоящему.

— Хорошо.

Лаксус вопросительно посмотрел на нее.

— Что?

Она покачала головой.

— Просто... Мне нравится, как это звучит.

Он ничего не ответил.

Только чуть заметно улыбнулся краем губ.

За окном медленно зажглись последние фонари.

Город готовился ко сну.

А маленькая квартира, где пахло чаем, бумагой и дождем, впервые за долгое время стала для двоих местом, о котором можно было сказать всего одно слово.