Быть человеком-2 (гет)

Дверь со скрежетом проехалась по полу, моментально вырвав меня из сонного омута. Спина затекла, шею ужасно ломило, но Теду наверняка было хуже. Его пинком загнали в «спальню» одновременно с тем, как на потолке вспыхнул тусклый свет, знаменуя утро.

Я тут же кинулась к нему, переступая через копошащихся людей, с другого конца барака к нему торопился Венечка. После беглых осматриваний-ощупываний оказалось всё не так страшно: вывихнутое киборгом плечо, «фонарь» под глазом и россыпь гематом на ребрах. Видимо, чересчур калечить «трудовой ресурс» казаковым охранникам запрещалось.

— На счет три, — предупредила я его, берясь за опухшую и наверняка здорово болящую руку. — Угу?

— Угу, — кивнул пилот и стиснул зубы.

— Сумеешь? Может, лучше мне? — участливо вмешался Венечка, до того проверявший Тедовы реакции на предмет сотрясения.

— Справлюсь, — упрямо мотнула я волосами. — Раз, два…

На «три» Тед взвыл, а плечо щелкнуло. Опухоль, увы, помазать было нечем, так что, хоть рука и встала на место, двигал он ей с трудом. Сотрясения Венечка у него не нашел.

Отлежаться, как Бьёрну, ему, разумеется, никто не дал — это же не «производственная травма», а собственные дурь и норов. С такой рукой он не набрал бы и половину «нормы», обеспечив себе ещё одну ночь в карцере, но мы с Венечкой и Михалычем исправно делились с ним «ягодками». Поэтому без ужина остались все, но зато — вместе и в бараке.

— Вот тебе и твои хваленые киборги, — перегнулся со своей подстилки к Тедовой Бьорн, когда свет с «отбоем» погас. — Понравилось?

Пилот не ответил, только засопел сердито. Хотел было отвернуться от рудокопа, но уйкнул, схватившись за больное плечо, и предложил мне поменяться местами. Я теперь предусмотрительно не лезла к нему под бок, просто перетащила другой свободный матрас вплотную к его. Но Бьорн, прежде чем я успела согласиться или отказаться, продолжил:

— Чего ты лютуешь? Я-то тебе не враг. Просто грустно мне смотреть, как ты нарываешься. Сам такой был первые дни, пока не надоело плеваться зубами. И пока не допер, что надзиратели только забавляются, когда мы пытаемся дергаться.

— А лучше не дергаться? — из-за Тедова бока спросила я.

— Целее будете — так точно, — невесело хмыкнул Бьорн. — Хоть ты своему дружку мозги вправь, пока их не вышибли. А то его тут надолго не хватит.

— Он мне не дружок, а друг, — огрызнулась я.

— Надолго я тут и не останусь, — одновременно со мной откликнулся Тед.

— Отсюда только вперед ногами выходят, ты в курсе? — протянул рудокоп.

— А я на своих двоих выйду, — упрямо отбрил Тед.

— Ну-ну, мечтать не вредно.

— Нам обязательно придут на помощь. И скоро, — не выдержала я, не зная толком, кого я больше имею в виду: Роджера или Дэна. Упаднические настроения от брутального мужика меня несколько достали.

— Приходили уже такие, — так же скептически отозвался Бьорн. — Один раз — даже уже при мне. Покрутился катер Галаполиции по орбите, повертелся — да и убрался восвояси. Без точных координат лагерь не вычислить ни в жизнь. Пора смотреть на вещи трезво, ребята. Вам же уже не по восемь лет.

Рудокоп печально вздохнул, вспомнив наверняка о своем восьмилетнем сыне. Удивительно стойко державшемся после Самородка, кстати.

— Знаешь, Бьорн, — бесполезно глядя в темноту под потолком, протянула я, —твой сын искренне тобой восхищается. Когда я обрабатывала ему ссадину и делала целых три укола, он крепился и не плакал, чтобы быть как папа. Выходит, зря он так?

Матрас рудокопа зашуршал, когда тот отвернулся на другой бок.

Я уже почти засыпала, когда Тед тихонько толкнул меня ногой.

— Нельк, спишь?

— Нет ещё. А что такое? Плечо болит?

— Пес с ним, с плечом, переползи сюда, кое-что покажу. А то я к тебе повернуться не могу.

«Надеюсь, не задницу?» — всплыло из какой-то давно прочитанной фэнтезюшки. Но озвучивать сие не решилась, потому что с Теда бы сталось.

— Как ты покажешь, тут же темно, как… — вместо этого прошипела я, так и не избавившись от определенных ассоциаций, но уже переползая через него к здоровой руке. Рукой этой он активно шерудил за пазухой.

— Немножко видно, когда глаза привыкают, — ответил Тед, извлекая наконец что-то.

— Это тебе, а я три месяца кротом не была.

— Тогда пощупай пока просто, а рассмотреть я тебе завтра дам перед ужином, — он сунул мне в руки нагретую тряпочку, свернутую в рулончик.

— Это что?

— Это план. Всей ихней здешней байды: и участков с плантациями, и дорог между ними, и главного лагеря. Приблизительный, конечно, но сойдет.

— Откуда?! — изумилась я.

— От Алисы, — зубы пилота скрипнули. — Она для своего сбежавшего парня добыла. А его грохнули.

— Ты что-то придумал?! — ультразвуком прошелестела я, старательно не думая, КАК Алиса его добывала.

— Пока нет, но обязательно придумаю.

* * *

Вениамин в белом халате укоризненно смотрит и говорит почему-то:

«Работоспособность системы 39%»

Нет, это не Вениамин говорит, корабельного врача здесь вообще нет, просто он давно не разводил костер. Это система испещряет красным внутренний экран:

«Скорость реакции: −5%.

t полной регенерации: +18%.

Снижение массы органической части: −13,75%»

Пока допустимо.

«Требуется восполнить дефицит питательных веществ.

Приступить к выполнению подпрограммы «Поиск и сбор элементов, пригодных в пищу»? Да/Нет»

Нет.

Он больше не тратит время на сбор бесполезных почек.

— Ну и сколько ты так намерен идти? — складывает руки на груди Вениамин, летя перед ним спиной вперед.

Из-за экрана всплывает: «Венечка». Так называла доктора Нелли.

— Пока не приду.

А ему уменьшительного суффикса не доставалось. Нет, доставалось, трижды, но всё время не в счет.

— Не придешь. Тебя не хватит, — качает головой Вениамин. По белым рукавам халата бегут красные цифры системы.

— Хватит.

У него в запасе ещё 11 килограммов, которые он может позволить себе потерять.

— У всего есть предел. Где твой?

— В точке сбора.

* * *

Днем мне всё-таки удалось рассмотреть самопальную карту. Что и сказать, набросанная на обрывке то ли простыни, то ли нижнего белья, а потом хранимая за несколькими пазухами, четкостью она не отличалась, а о масштабе и вовсе имела весьма отдаленные понятия, но все плантации там были подписаны, а расстояния между ними и до главного лагеря подсчитаны. Мой топографический кретинизм никуда не делся, так что запомнить я ее постаралась тупо фотографической памятью. Очень жалея, что не могу ее отсканировать, как…

Как Дэн. Которого всё не было. Уже четыре дня. Как далеко нас увезли от того озера, не знали ни я, ни Тед. Не очень — по меркам корабля. А по меркам киборга?

Надежда моя таяла день ото дня, но я настырно ее реанимировала, как муляж на практическом занятии. И нет нет да и посматривала за сбором белых «ягодок» на кромку леса. Всякий раз оказывавшуюся пустой.

Одно радовало: надсмотрщики сменялись каждые сутки, и среди них пока что так снова и не было Майка. Я боялась и думать, что могло бы быть тем вечером, если бы всё «романтическое» настроение охранникам не испортил Тед своим демаршем. Прочие особым вниманием меня не награждали, хоть я всякий вечер и сжималась в комок, когда кто-то проходил по ту сторону барачной двери.

* * *

«Отключить режим сканирования»

Он больше не тратил энергию на перепроверку объектов. Всё равно из них настоящими здесь были только собакоподобные хищники. К этой ночи их стало уже 32.

В светлое время суток они куда-то девались, не попадаясь ни на глаз, ни на датчики, но с приходом темноты неизменно возвращались. Всё в большем количестве. Соблюдали дистанцию. Обменивались сигналами.

Иногда ему казалось, что в сигналах есть смысл, почти как в человеческой речи. Иногда — что просто нужно опять разводить костер.

За сегодня он разводил только раз, в районе 7 утра. И больше не делал остановок.

Остановиться — терять время. Не останавливаться — терять объективность восприятия. Он просто шел дальше.

* * *

Поделиться замыслами (и картой) с Венечкой и Михалычем всё не удавалось: кучковаться на поле вчетвером не стоило, чтоб «не палить контору», а за ужином или завтраком вокруг постоянно толклось слишком много народу. Среди которого, по словам Алисы, были и стукачи.

Замысла как такового у Теда пока что не было, хоть он и строил очень многозначительный вид.

— Я прям чую: не сегодня-завтра обязательно что-нибудь подвернется, какой-нибудь шанс, — бормотал воодушевленный пилот, пока я всё больше и больше скисала.

— Чем чуешь, жопой? — невесело отшучивалась я.

— Интуицией! Не одним же киборгам ею хвастаться!..

И, ляпнув это, Тед помрачнел и заткнулся, а я отвернулась к новому кусту и закусила губу.

За пять дней ничего вон не подвернулось. И кромка леса так и была пустой.