Вопреки року (гет)

Ледяной ветер ворвался в открытое окно, чуть не выхватив только что доставленный свиток. Маэдрос тряхнул головой, поправляя разлохмаченные волосы, и вновь внимательно вчитался в строки, написанные дорогим и знакомым почерком:

«… морские крепости… не пропустили… перехватили… сотрудничество с фалатрим…

Мы с Армидель ждем ребенка».

— Что? Он хоть понимает, какое сейчас время?! А если… — то, что в былые времена вызвало б однозначную радость за кузена, сейчас сильно взволновало лорда Химринга. Он искренне желал Финдекано и его супруге счастья, но такое легкомыслие… «Впрочем, мой друг, ты всегда был немного безрассуден. И тебе везло. Пусть и на этот раз Стихии не отвернутся от твоего еще не рожденного малыша!»

С этими мыслями Маэдрос покинул кабинет — следовало отправляться.

Несколько дней назад, после беседы с Макалаурэ при помощи палантира, братья решили совместно обследовать крайние северные рубежи, а по возможности проникнуть и дальше.

— Нельо! — радостно приветствовал его менестрель, первым добравшийся до условленного места. Верные тоже делились новостями, спрашивая об общих знакомых или родичах, но при этом ни на мгновение не забывали следить за обстановкой.

Было тихо. Анар ярко освещал зеленые просторы Ард-Галена, и лишь немного отличный цвет трав напоминал эльфам о том, что некогда эти места сожгло колдовское пламя.

— Как добрался? Все спокойно? — спросил Майтимо.

— Да. Ни следа ирчей, — ответил Кано. — Вот только…

— Что?

— Мы встретили странных созданий.

— Лаурэ, давай точнее. Это может быть очень важно!

— Это не ирчи. Возможно, они нам и не враги.

— Они шли с севера?

— Скорее направлялись туда.

— Все слуги Моринготто должны быть уничтожены!

— Не торопись с выводами, Нельо. Мы не знаем, кто они, — твердо стоял на своем Макалаурэ.

— Добровольно идущий в Ангамандо не может быть нашим другом. Как ты этого не поймешь, Кано! — несколько резко ответил Маэдрос. — Никто в здравом уме не захочет оказаться там.

— Их могли обмануть…

— Окончим этот разговор, торон, — оборвал его Майтимо. — Встретим их — узнаем. Но что-то мне подсказывает, не к добру это все, не к добру. Замышляет Моргот что-то. Опередить бы его…

— Пока не готова защита от темного пламени — и думать забудь! — непривычно строго отозвался Кано. — Он сожжет нас и наши крепости. Лишь когда установим ее, сможем пойти в наступление. Я сам очень жду этого дня, Нельо. Поверь.

— Знаю, Лаурэ. Чувствую.

На протяжении нескольких дней нолдор двигались по своим землям, останавливаясь на ночь в фортах или иных укреплениях. Когда же они достигли самой северной точки владений лорда Нельяфинвэ, над пиками Тангородрима грозно сверкнул огонь. И тут же погас.

— Он видит нас, — спокойно произнес Маэдрос. — Ты со мной?

Макалаурэ кивнул, и нолдор двинулись дальше, желая приблизиться к стенам Ангамандо.

Двое разведчиков возникли перед лордами словно из воздуха.

— Впереди странные существа, — доложил один из них.

— Опиши, — распорядился Майтимо.

— Ниже нас, но сложением похожи. Не уродливы, как ирчи, но и не красивы. Как я понял, есть нисси и есть нэры. Но мог и ошибиться. Все.

— Нет. Еще у них уши круглые, — добавил второй.

— Это те самые, — быстро ответил Макалаурэ. — Во всяком случае похожи.

— Подойдем ближе, — скомандовал Маэдрос и спешился.

Высокие травы надежно скрывали нолдор от глаз неведомых созданий. Двуногие и достаточно смуглые, они в своей речи использовали лающие и грубые на слух слова, подгоняя уставших, а, возможно, раненных сородичей. Кто-то из эльфов поморщился, сравнив их с ирчами, а Макалаурэ посмотрел с жалостью и состраданием.

— Они ищут лучшей доли там, — он указал на север. — Их обманули, торон. Я чувствую это в их душах.

— Остановим?

— Попробуем. До врат Ангамандо еще далеко.

— А-а-а-а-а! — дикий крик разнесся над Ард-Галеном. — Остроухие людоеды!!! Прячьте малых!

В ужасе люди бросились к спасительным, как они считали, вратам. Камни полетели в опешивших нолдор, а злой огонь вновь вспыхнул над пиками.

Малыш, брошенный соплеменниками, бежал со всех ног, спотыкался, падал, но каждый раз поднимался и продолжал нестись к медленно открывавшимся черным створкам.

— Нельо, уходим! — указав на врата, сказал Кано.

— Уводи своих. Мы прикроем. Если будет погоня, хоть один из нас спасется.

— Тогда останусь я, — твердо произнес Макалаурэ.

В этот момент их разговор прервали. Обезумевший от страха ребенок врезался в менестреля и в ужасе застыл, удержав рвущийся из горла крик.

— Не ешьте меня! — пропищал он на своем языке.

Его не поняли, но ласково погладили по волосам.

Малыш удивился. Ни злобы, ни ядовитой слюны, что уже должна была капать с клыков чужаков, он не видел.

«Может, это другие остроухие? — подумал он. — Добрые, с севера».

Люди же покорным стадом неслись в Ангбанд и почти замертво падали от усталости, лишь преступив невидимую черту. Ненависть ко всему живому и ярость кипела в сердцах атани, что поддались искушению и выбрали свою судьбу. Вместо помощи и обещанной еды страшные создания волокли всех в клетки, где их ждала лишь миска воды и кусок гнилого мяса.

Огонь над пиками разгорался все ярче, вселяя безумие в тех, кто еще оставался за пределами Ангамандо.

— Не бойся нас, — тихо проговорил-пропел Макалаурэ. Ребенок улыбнулся, но в следующий миг выскочивший из травы человек резко и сильно ударил камнем малыша по голове.

— Не будет вам ужина, твари! — прокаркал он и кинул булыжник в одного из верных. Нолдо увернулся, а убийца соплеменника обмяк, получив удар кинжалом. Маэдрос брезгливо отер кровь с клинка.

— Ты еще сомневаешься, чьи это слуги? — с горечью спросил он Кано.

Тот лишь покачал головой.

К удивлению нолдор, ирчи не вышли навстречу их небольшому отряду, а врата закрылись, как только последний человек скрылся за ними. Моринготто было не до эльфов. Предстояло отсортировать новую партию: кого в шахты, кого в кузни, кто на кухню, а кто пойдет на племя. Майрон уже проверил на десятке подобных самок — их потомки меньше боятся солнца и так же боеспособны, как и нынешние орки. Стоило улучшить породу. И приумножить.

* * *

Дни один за другим пролетали мимо, подобные оторвавшимся от веток листьям, и исчезали где-то за горизонтом.

Отложив инструмент, Тьелпэринквар подошел к распахнутому окну и застыл, обхватив себя за плечи. Откуда прилетела та песня, он никак не мог понять. Голос казался смутно знакомым, а фэа вздрагивала и рвалась вдаль. Куда — он и сам не знал ответа.

Опускающийся за горизонт Анар расцветил небо в яркие, алые тона.

«Будет сильный ветер», — отстраненно отметил эльда и тут же выкинул мысли о погоде из головы.

Вернувшись к столу, он убрал золотой песок, с которым работал, в специальную коробочку, а затем в ящик, и вышел в сад. В отдалении, рядом с домами верных, перелаивались собаки, и некоторое время Куруфинвион стоял и слушал. На губах его играла легкая, умиротворенная улыбка. Глубоко вздохнув, он усилием воли привел собственные мятущиеся мысли в порядок и отправился бродить по дорожкам сада. Просто так, без определенной цели. Размеренные, монотонные движения успокаивали, а работы ума не требовалось. И то, и другое его вполне устраивало.

Достав из-за пазухи сложенную четверо карту, он присел на ближайшую скамью и, разложив ее на коленях, принялся вглядываться в тонкие линии. На пальце по-прежнему поблескивало кольцо аванирэ, поэтому Тьелпэ помогал себе с помощью осанвэ. В памяти всплывала та дивная песня, и он, наложив воспоминания на поля и горы Белерианда, пытался угадать, куда его зовут. Фэа рванулась на запад, мимо лесов Дориата, через равнины Эстолада, но в конце концов наткнулась на горы и растерянно замерла.

«Опять неудача», — подумал Куруфинвион и, подавив мгновенно вспыхнувшее раздражение, сложил карту и порывисто вскочил. Осанвэ оборвалось, а молодой мастер в который раз задал себе вопрос, чья именно фэа нашла в его сердце такой горячий отклик. Кого он пропустил, не заметив вовремя?

Над головой постепенно начинали зажигаться звезды, и эльда, обратив взгляд к небу, некоторое время рассматривал эти далекие яркие огоньки. Мысли успокаивались, и желание немедленно отправиться на поиски понемногу утихало.

По очереди он перебирал всех дев, виденных им на празднике помолвки Финдекано в Бритомбаре, но ни один образ, ни одно имя не встречало в его сердце отклика.

Тьелпэ нахмурился и потер лоб. Все эти размышления в который раз приводили его к одному и тому же выводу — та нис, к которой теперь стремилась его душа, лишая покоя и сна, в те дни была еще слишком юна, поэтому он тогда просто не обратил на нее внимания.

«Но это еще ничего не значит, — решительно заявил он сам себе. — Я обязательно все пойму и найду ее. Просто мне понадобится чуть больше времени. Я не сдамся!»

Возникла мысль посоветоваться с отцом, ведь, как бы то ни было, он однажды полюбил, а, значит, мог дать совет. Однако теперь час уже был достаточно поздний, и беседу все же стоило отложить.

Решив, что самое время пойти немного отдохнуть, Тьелпэ отправился в покои, по пути заглянув на кухню. Прихватив кружку с яблочным соком и несколько пирожков, он направился в купальню. После, распахнув пошире окно, взял свой импровизированный ужин и устроился на подоконнике. Взгляд лениво скользил по стенам, по верхушкам заметно подросших деревьев, которые эльда помнил еще совсем маленькими и тонкими, и эти перемены рождали в его душе веру в лучшее, даря ощущение света.

Увидев на столе зеленый прозрачный кристалл, подарок матери, Тьелпэ залпом допил свой сок и потянулся за самородком. Луч Исиля блеснул, пронзив породу насквозь, и мастер вдруг подумал, что стоит поехать наконец и взглянуть на тот большой камень собственными глазами.

«Прямо с утра, — подумал он. — А после можно и с отцом поговорить».

Решив таким образом, он спрыгнул на пол и отправился наконец спать.

* * *

Урожай год от года становился все скуднее и скуднее. Леса более не изобиловали дичью, а домашний скот нередко болел. От былого благополучия племени, что когда-то последовало за Мудрым Сердцем, не осталось и следа.

Нынешний вождь, Крепкие Ноги, делал все, что мог, взывая к праотцам и прося помощи. Однако северный ветер всякий раз обрывал его слова, словно напоминая об отказе переселиться в край, где они не знали бы бед.

Как и его далекий предок, вождь не желал союза с Господином Лютых гор, а потом решился на другой, на первый взгляд отчаянный, шаг.

— Сегодня я собрал вас здесь, на священной поляне, у костра, что когда-то зажгли наши прадеды! — начал он.

Люди молча внимали.

— Долгие годы мы жили в этих краях, но сейчас нам, потомкам Великого Медведя, не выжить в этих землях. Я призываю вас отправиться в долгий и опасный путь! Никто не знает, что ждет нас впереди, но если мы останемся, то погибнем от голода и болезней.

— Ты поведешь нас к Трем пикам? — раздалось в толпе.

— Нет! У нас, потомков Медведя, свой путь. Мы пойдем туда, где прячется огненный шар. Думается мне, там найдутся подходящие земли.

— Вспомни, посланник Вождя из Лютых гор говорил, что там живут опасные твари. Они едят младенцев и убивают стариков!

— Ты поверил ему?

— Нет. Но вдруг…

Гул пронесся по толпе. Люди принялись обсуждать предстоящий поход. Большинство поддерживало Крепкие Ноги, однако нашлись и те, кто не желал покидать родные края, предпочтя долгую смерть неизвестности.

К великому сожалению вождя, были и те, кто вознамерился попытать удачу на севере. И как ни пытался убедить он упрямцев, напоминая, что ни одной вести не пришло от родичей, от потомков Волка, несколько десятков покинули поляну, навсегда простившись с племенем.

Пять раз появлялся огненный шар на небе, прежде чем племя Великого Медведя двинулось на запад южной дорогой.

* * *

Едва над восточным краем неба забрезжила заря, а первые лучи поднявшегося Анара разогнали тьму, Тьелпэринквар вскочил и, наскоро приведя себя в порядок, начал собираться.

Сколько времени займет поездка, он знать не мог. Одевшись по-походному, он зашел на кухню и взял три лембаса. Набрав во флягу воды, сбежал во двор и отправился на конюшню. Иримэ, которая в очередной раз ждала жеребенка, утомлять дальней дорогой не хотелось, поэтому он принялся седлать Калиона. Конь радостно заржал, увидев своего нолдо, и в предвкушении грядущей поездки принялся нетерпеливо перебирать копытами.

Внезапно возникла мысль, что стоит, пожалуй, взять пару воинов. Хотя в последнее время орочьих банд поблизости не наблюдалось, он все же решил, что одному отправлять будет несколько опрометчиво. Тем более, что ему могла понадобиться помощь при работе с камнем. Решив таким образом, он вывел коня, а вскоре и верные присоединились к нему. Стражи по приказу лорда послушно распахнули ворота, внимательными взглядами провожая Тьелпэринквара.

— Если меня будут спрашивать — я на северо-восток, к горам у Келона, — на всякий случай предупредил он их, и кони рысью устремились вперед, постепенно переходя в галоп.

Утро быстро разгоралось, однако то и дело набегали серые облака. Ветер налетал, рвал ворот куртки и трепал волосы. Калион задорно ржал, будто хотел переспорить стихию. Время от времени облака разбегались, и тогда в просветах проглядывало голубое небо, и Тьелпэ, запрокинув голову, любовался им.

Келон приближался, и небольшой отряд начал забирать влево, к скалам. Когда в траве стали попадаться камни, Куруфинвион спешился, продолжив путь пешком. Отпустив Калиона пастись, нолдо стал забираться все выше в горы. Туда, где, по словам аммэ, находился валун. Свернув в последний раз, он наконец увидел то, что искал. Присев на ближайший камень, Куруфинвион стал разглядывать удивительную породу зеленого цвета.

«В самом деле напоминает хромдиопсид, — подумал он и, осторожно протянув руку, бережно погладил. — Только совсем прозрачный».

Фэа эльфа замерла от восторга при виде подобного совершенства. Хотелось сделать что-то, но мысль ускользала. Тьелпэринквар все сидел, любуясь, и в этот момент в просвете облаков блеснул луч Анара. Пронзив камень насквозь, он сверкнул в глубине, и Тьелпэ вдруг озарило. Фигура! Изображение птицы, стремящейся к небесам, но заключенное в самый центр минерала — вот то, что подходит этому камню больше всего.

Мастер похлопал себя по карманам, только сейчас сообразив, что не захватил ничего хоть сколько-нибудь подходящего.

«А впрочем… ведь мне ничего и не надо, кроме собственных рук».

Широко, в предвкушении улыбнувшись, он протянул ладонь и, распахнув осанвэ, потянувшись к камню своей фэа. Мысль устремилась вглубь, прощупывая по дороге каждый встреченный кристалл, соображая, как изменить структуру решетки. Прикрыв глаза, Куруфинвион погладил осторожно минерал пальцем и запел.

Анар поднимался все выше и выше. Облака наконец разошлись, явив миру ясное, широкое небо. Верные, присев у подножия горы, оглядывались по сторонам и ждали. Кони щипали траву.

Песнь лилась, и в голосе ее слышались свет и счастье. Быть может, сама по себе она и не была нужна — работал мастер силой собственной мысли и фэа, но с нею ему было веселей и уютней.

Тьелпэринквар пел, вспоминая, и перед глазами его расстилался Благой край. Такой, каким он запомнил его в дни далекого детства. Душа парила, и казалось, что в мире больше не существовало зла. Затем его фэа полетела в Белерианд, и Тьелпэ снова вспомнился праздник и танец. Душа встрепенулась, почувствовав нечто важное, а на изображении внутри камня появился птичий глаз.

Скоро миновал полдень, и ладья Ариэн поплыла в западному краю горизонта. Птица в камне распахнула крылья и воспарила. Казалось — еще мгновение, и она оторвется и улетит.

Прерываться не хотелось, поэтому Тьелпэ, не прекращая работы, достал лембас и быстро перекусил. Силы вернулись, и вскоре пернатая обрела раздвоенный хвост. Стало ясно, что это ласточка.

Когда Анар проделал две трети пути, Тьелпэринквар широко улыбнулся и отер с лица пот. Работа была закончена.

Спустившись к верным, он обнаружил, что те уже приготовили горячий обед и ароматный травяной напиток, возвращающий силы.

— Благодарю вас, — от души сказал он, и все трое с аппетитом поели.

Поднявшись наверх, верные с любопытством осмотрели работу лорда и, спустившись назад, похвалили. Скоро кони были оседланы, и Тьелпэ с верными направили их в сторону крепости. Долгая интересная прогулка была кончена.

«Быть может, это была Ненуэль?» — подумал Куруфинвион на обратном пути, вспоминая дневную работу и ощущение, поселившееся в груди.

Душа трепыхнулась и воспарила, а сердце забилось часто-часто.

«Она уже давно выросла, должно быть», — снова подумал он.

Вдруг нестерпимо захотелось увидеть ее, и пришла твердая, непоколебимая уверенность, что в своих поисках он на верном пути.

«И если я прав, то горы означают тайный град, в котором намеревался спрятаться Турьо».

Пренебрежительно фыркнув от одной мысли о подобном побеге, Тьелпэринквар тряхнул головой и подумал:

«Теперь я так или иначе точно найду ее. Даже если не сейчас — то чуть позже. Я умею ждать».

* * *

— Тебе теперь тоже тяжело в Менегроте? — спросила Галадриэль у мужа и, подойдя ближе, положила руку ему на плечо.

Келеборн, как раз собиравший сумки, застыл и медленно обернулся.

— Да, — признался он. — Воздух тут словно давит на грудь, и становится невозможно дышать. Уверен, что это отголоски магии тьмы.

Нолдиэ кивнула и сосредоточенно поглядела перед собой, словно прислушиваясь к чему-то.

После возвращения в Дориат они еще сильнее, чем прежде, полюбили прогулки. Только в лесу, оставшись наедине с природой или с немногочисленными верными друзьями, они могли немного расслабиться и на время отпустить заботы.

Она глубоко вздохнула и принялась собираться. Одевшись в укороченное охотничье платье и тонкие брюки, она заплела волосы и уложила их венцом в прическу, которую так любил Келеборн.

— Ну что, готова? — уточнил он.

— Да, — ответила она и взяла одну из сумок.

Покинув покои, супруги миновали несколько коридоров и постов стражи и вышли на свободу, под сень леса. Анор приветливо светил сквозь резные кроны, ликующе пели птицы, и фэар в тот же миг стало легко и радостно.

— Поедем верхом? — спросила Галадриэль и озорно посмотрела на мужа.

Супруг перехватил ее взгляд и весело улыбнулся в ответ:

— Ни за что на свете! Предлагаю бегом. Сирион тут совсем рядом — ты же не хочешь сказать, что тебе такой путь не по силам?

Нолдиэ очевидно этого и ждала. Задорно вскрикнув, она закинула сумку на плечи и сорвалась с места. Келеборн рассмеялся и, в свою очередь поудобнее перехватив поклажу, бросился догонять жену. Поравнявшись, они переглянулись и, не сговариваясь, повернули, выбрав более длинный путь до реки.

Застоявшаяся за последние месяцы кровь бурлила в жилах, фонтанами радости вырываясь наружу. Ветерок приятно обдувал лица, роар наполнял восторг движения. Деревья, пышные кусты орешника мелькали мимо. Алые, белые, желтые головки цветов тянули ввысь, но останавливаться, чтобы рассмотреть их поближе, пока не хотелось.

Легко рассмеявшись, Галадриэль весело тряхнула головой и потянулась к любимому. Келеборн взял ее за руку, и оба, не сговариваясь, побежали еще быстрее. Они летели теперь, обгоняя ветер. Так, как никто в мире не умеет, кроме квенди. Анор не спеша совершал свой обычный путь по небу, и скоро, когда ладья Ариэн едва проделала половину пути, впереди, в просвете деревьев, заблестела вода. Келеборн и Галадриэль замедлили бег и вскоре перешли на шаг.

— Эсгалдуин, — проговорил тот, и в голосе его послышалось легкое благоговение. — Один из притоков Сириона.

— Твой любимый остров находится где-то здесь? — уточнила жена.

— Верно.

Они подошли наконец к берегу, и синда пристально огляделся по сторонам. Нолдиэ опустилась на колени и смочила пальцы в воде:

— Здесь нет переправы?

— Нет. Этот уголок тем и хорош, что в нем легко найти уединение. Мы не захотели нарушать его, возводя мосты.

— Понимаю и одобряю.

Келеборн вывел из зарослей камышей легкую лодочку и, протянув руку, помог любимой взойти на борт, а сам сел на весла. Прислушавшись к птичьим трелям, он удовлетворенно кивнул:

— Вокруг все спокойно. Мы можем отправляться.

Маленький челнок легко заскользил, взрезая воду, и дочь Арафинвэ, устроившись полулежа на носу, стала смотреть на высокие, раскидистые ивы, склонявшиеся к самой воде.

— Словно любуются своим отражением, — прокомментировала она и улыбнулась.

Келеборн рассмеялся:

— Почему бы и нет — они действительно прекрасны.

— О да!

Лодочка мягко ткнулась в пологий берег. Синда спрыгнул первым и протянул руку жене.

— Благодарю, — ответила она и ласково сжала его пальцы.

Вытащив челнок на берег, они забрали сумки и, оглядевшись по сторонам, отправились вперед.

Островок был почти идеально круглой формы. Как только ивы остались позади и последняя из их ветвей с тихим шелестом опустилась за прошедшими эльфами, Галадриэль остановилась и восхищенно выдохнула:

— Как красиво!

Укрытая от внешнего мира густой, почти непроницаемой зеленой занавесью, поляна, поросшая разноцветной гвоздикой и ветреницей, чемерицей и перловником, предстала перед их взорами.

— Волшебное место.

Келеборн кивнул и вслух прокомментировал:

— Я очень люблю его.

— Понимаю.

Он подошел к жене и мягко обнял ее. Она обвила его шею руками и склонила голову на плечо. Некоторое время они так стояли, наслаждаясь близостью друг друга, слушая чарующие, тихие звуки леса и реки. Воды мерно текли, оберегая островок и двух квенди от всех возможных посторонних взоров. Листва нежно шелестела, а лучи Анара, отражаясь от волн, сверкали, подобно жемчужной россыпи.

Муж поманил жену за собой, и оба с удовольствием легли в траву. Галадриэль устроила голову на плече Келеборна, и пальцы их переплелись. Долгое время они молчали, глядя на небо и слушая звенящую, умиротворяющую тишину.

— Я думаю, — наконец серьезно заговорил синда, — что нам не стоит ехать к Завесе лично.

— Почему? — удивилась нолдиэ.

— Это опасно.

— Хм, — неопределенно хмыкнула нис. — Поскольку я не думаю, что ты испугался, можно попросить тебя изложить соображения подробней?

— Охотно. Ты ведь знаешь, что королева каким-то образом узнает о перемещениях через границу?

— Да.

— А снятие копии с ее заклятия, это то, чего она, несомненно, пропустить не сможет. Один я бы рискнул отправиться, но ведь ты не останешься в стороне?

Несколько минут Галадриэль молчала, а после подтвердила:

— Верно. И что ты предлагаешь?

Она с надеждой поглядела на мужа. Тот задумчиво покусал губу и наконец произнес:

— Великий Сирион, что протекает через Дориат, уже помог нам однажды. Мне думается, стоит попросить реку поучаствовать еще раз.

— То есть?

— Пусть вода сама принесет сюда структуру заклятия. Ей это сделать будет не трудно. Мы напоем ей Песню, и…

— Ну, на мою просьбу Ульмо вряд ли откликнется, — призналась Артанис.

— Допускаю. Но отказывать мне у него нет причин.

— Тогда…

Она встрепенулась и поднялась, опершись ладонью о землю:

— У тебя ведь кольцо аванирэ с собой?

Келеборн поднял руку и продемонстрировал.

— Тогда действуй!

Он рывком вскочил и мягким, пружинящим шагом пошел к реке. Галадриэль, в волнении сжимая руки, следовала за ним. Синда опустился на колени и коснулся пальцами воды. Он распахнул осанвэ и впустил в душу ласковый шелест волн. Почувствовав отклик, принялся излагать просьбу.

«— Ты поможешь нам?» — спросил он в конце концов.

И ощутил всей фэа, всем сердцем горячее согласие — реке были противны зло и тьма.

И тогда он запел. Ту самую Песню, которая помогала им в Минас Тирите в первый раз. Звуки летели и растворялись в волнах. Прошло совсем немного времени, и все было кончено.

— Сирион согласен посодействовать, — проговорил он, вставая. — Вода принесет заклятие, и нам останется только записать его на твой браслет. Река же будет хранить обе копии — колдовства, наложенного на меня, и магии Завесы.

Галадриэль подошла и молча, обняв мужа, поцеловала его. Келеборн улыбнулся и, ответив жене, предложил:

— Быть может, пообедаем?

— Давай! — охотно согласилась она.

* * *

— Отец! — резким движением распахнув дверь кухни, Тьелпэринквар замер, пораженный увиденным.

Куруфин стоял у стола и сосредоточенно, вдумчиво собирал сумку: лембас, фрукты, запеченное мясо и даже кувшинчик с медовухой.

— Ты чем тут занят? — на всякий случай уточнил Тьелпэ, подходя ближе.

В распахнутое окно врывались буйные краски лета, щебет птиц и сияние Анара. Хотелось бросить все хлопоты и отправиться погулять, но разговор откладывать не стоило.

Искусник обернулся и, с любопытством посмотрев на сына, пояснил:

— Я пригласил твою мать на прогулку. А ты чего такой взъерошенный?

Еще раз окинув того внимательным, оценивающим взглядом, он наконец оставил свое занятие и подошел ближе.

Куруфинвион вздохнул и безотчетным движением запустил пальцы в волосы.

— Понимаешь, — заговорил он, подбирая слова. — Посоветоваться надо…

— И я даже догадываюсь, о чем.

Что именно видит на его лице атто, он знать не мог, однако подозревал, что многое. За минувшие сутки он несколько раз ловил в зеркале свой взгляд, в котором отражались обуревавшие его эмоции и то новое чувство, которому он сам пока никак не мог подобрать название.

— И что скажешь? — с надеждой подался вперед Тьелпэ, однако Атаринкэ покачал головой.

— Сначала ты сам расскажи — может быть, я не прав.

— Сомневаюсь. Однако…

Он снова вздохнул, собираясь с мыслями, и наконец заговорил. Он делился всем тем, что случилось с ним и теперь не давало покоя: первый сон, заставивший проснуться и взяться за флейту, недавняя песня, слышанная лишь им одним. Тьелпэринквар говорил и в то же самое время чувствовал, как собственные мятущиеся мысли его приходят в порядок. Он следил взглядом за отцом, а тот расхаживал не спеша по кухне из угла в угол, время от времени качая головой и чуть заметно хмурясь, а после наконец остановился и, оглянувшись невидящим взглядом, уселся на краешек стола.

— Что происходит, отец? — спросил сын с волнением в голосе, окончив повесть.

Искусник вздохнул и, мгновение помолчав, ответил:

— То, что должно было однажды случиться. Ты вырос.

— Но это ведь не любовь? Мне кажется, — тут Тьелпэ запнулся, поняв, что снова не в силах подобрать слова. — То есть, мне думается…

Куруфин усмехнулся:

— Конечно, нет. Когда придет любовь, ты это поймешь сразу же, уверяю. Это чувство ни с чем невозможно спутать. Однако твоя фэа уже выбрала свою единственную. Пусть даже ты, йондо, этот момент проворонил.

Он снова встал и прошелся по комнате. Тьелпэ с волнением следил за ним, обдумывая услышанное.

— Фэа выбрала? — уточнил он наконец.

— Да, — кивнул Курво. — И я рад по крайней мере тому, что твоя избранница нолдиэ, пусть даже из Второго Дома, а не синдарская дикарка.

— Атто!

— Что?

Их взгляды встретились, и Тьелпэ первый, махнув рукой, с облегчением рассмеялся. Атаринкэ весело ухмыльнулся в ответ и, покачав головой, снова заговорил:

— Ты теперь стоишь на перепутье, и перед тобой расстилаются две дороги. На первой тебя ждет любовь, и если ты сделаешь хоть один шаг по этой тропе, то уже не сможешь свернуть. Вот только никто не даст ответа, ожидает ли тебя в конце счастье.

— А вторая?

— Там ты можешь не предпринимать ничего для поисков своей девы, отказаться от намерения быть когда-либо вместе и жить, как прежде. Но ты уже не сумеешь полюбить другую, даже если захочешь, и будешь обречен на одиночество.

На несколько мгновений повисла тишина, и стало отчетливо слышно, как над клумбой под окном жужжит шмель.

— И это выбор? — наконец спросил Тьелпэ.

Куруфин кивнул:

— Да.

— Что ж, тогда я знаю, что намерен предпринять.

— Я и не сомневался, — признался отец. — Ты свободен в своей судьбе, в отличие от нас — от меня и твоих дядьев.

Куруфинвион рывком поднялся и заглянул отцу в глаза:

— Ты так говоришь сейчас, словно не счастлив.

На лице Атаринкэ отразилась целая гамма чувств:

— Не так. Конечно, я счастлив, если ты обо мне и твоей матери. Но все гораздо сложнее. Впрочем, не забивай себе этим голову, йондо, и просто радуйся, что эта доля тебя обошла. Ты будешь искать Ненуэль.

— Обязательно!

Куруфин улыбнулся:

— Я так и знал.

— Хотя прямо сейчас это вряд ли возможно.

— Понимаю. Что ж, значит, у тебя есть время в деталях продумать план. А пока мне

все же надо закончить сборы.

Разговор завершился, и Тьелпэ, от души поблагодарив отца, вышел во двор и отправился в сад. Мысли текли свободно и ровно, а фэа пела.

«Любовь уже, или еще нет, но это чувство действительно прекрасно! Я все сделаю, чтобы ее найти!» 

Новые ощущения с непривычки немного пугали, но в то же время прибавляли уверенности и сил. Тьелпэринквар чувствовал эту бурлящую внутри энергию, это пламя, что разгоралось все жарче. Он горы был готов… да хоть в одиночку сравнять пики Тангородрима с землей, хоть проникнуть в тайный город Турукано и незамедлительно увезти ту, что однажды станет его мелиссэ. Однако недаром отец намекнул, что торопиться не стоит — сперва и впрямь нужно разобраться в себе, понять новые эмоции и научиться их контролировать — он же не хочет испугать свою избранницу необузданным порывом. Ему предстоит пройти еще долгий путь, и чувство изменится, станет более глубоким и зрелым… А до тех пор можно наслаждаться необычной яркостью мира, открывая нечто новое вокруг и в себе самом, строить чудесные планы…

Сунув руки в карманы котты, Тьелпэ не спеша отправился бродить по дорожкам сада. Сердце его учащенно билось, а мысль летела через равнины Эстолада туда, где должна была теперь находиться Ненуэль, дочь Глорфинделя.