Изменчивая жизнь Дореи Поттер (джен)

Арифмантика была самым популярным предметом по выбору. Она требовалась зельеварам, артефакторам, невыразимцам, астрономам, архитекторам, исследователям магии, разрушителям чар и сотрудникам многих отделов Министерства. И даже сотрудникам тех отделов Министерства, которым она на самом деле не была нужна, всё равно часто требовался ТРИТОН по арифмантике.

Следуя учебнику Бриджит Венлок, профессор Вектор рассказывала третьекурсникам об абстрактных структурах, на основе которых создавались более сложные абстрактные структуры, между которыми выстраивались определённые связи. Более простые связи паре чисел 2 и 3 сопоставляли число 5 или число 6. Более сложные связи паре чисел 2 и 3 сопоставляли число 8, или число 23, или даже треугольную призму.

Дора сидела рядом с Долорес, слушала профессора Вектор, записывала числа, соединяла их стрелками, рисовала призмы. Как только ей начинало казаться, что она что-то понимает, уровень абстракции неожиданно повышался, и она снова переставала что-то понимать.

* * *

Прорицание было менее популярным предметом. Его выбирали будущие историки, исследователи древних текстов, которые собирались заниматься трактовкой старых пророчеств, будущие невыразимцы, которые собирались заниматься трактовкой новых, и студенты, которые хотели получить хорошую оценку без больших усилий. Со всего третьего курса на прорицание записалось всего пятнадцать человек. Они заполнили собой все мягкие уютные кресла в кабинете в башне Прорицаний.

На этих занятиях не учили делать пророчества, потому что невозможно научить этому того, у кого нет дара провидца. На этих занятиях учили трактовать пророчества, сделанные настоящими провидцами, вытаскивая достоверную информацию из размытых абстрактных формулировок. Профессор Трелони была не только профессором, но и учебным пособием, потому что именно её пророчества студенты учились трактовать во время занятий.

Дора сидела рядом с Сивиллой, записывая на пергамент пророчества, которые произносила её прабабушка, профессор Трелони, а потом разбирая каждое слово, подписывая его возможные смыслы, зависимость от контекста и различные трактовки.

— Завтра вы свернёте с привычного пути и пойдёте иным путём, чтобы испытать серьёзную горечь, — произнесла профессор Трелони, обращаясь к Барти Краучу.

— Зачем мне испытывать горечь? — спросил Барти Крауч.

— Потому что ты весь день сморкаешься, — ответила ему Клара Белл. — Тебе явно нужно бодроперцовое зелье!

— Само пройдёт, — отмахнулся Барти, но тут же осознал смысл сказанного. — Или не пройдёт? Проклятье!

Профессор Трелони посмотрела на него через очки полуслепыми глазами. Она была очень старой и никогда не вставала со своего кресла. Её морщины напоминали тысячи рек, соединённых вместе нелепой паутиной.

— Предлагайте ещё варианты, — произнесла она тихим голосом.

— Может быть, речь о душевной горечи? — предложила Эммелина Вэнс. — Ты случайно пропустишь занятие и очень расстроишься из-за этого.

— Не похоже на меня, — ухмыльнулся Барти.

— Может быть, привычный путь означает яблочный омлет, который ты всегда ешь за завтраком? — предложила Ева Турпин. — Допустим, завтра не будет яблочного омлета. Ты возьмёшь что-то другое, и оно окажется горьким.

— Ах, только не мой омлет! — воскликнул Барти, падая назад в кресло.

— Но в пророчестве сказано, что он пойдёт иным путём, чтобы испытать горечь, то есть что это будет его осознанной целью, — заметила Дора, глядя на свой пергамент. — Думаю, речь всё-таки о бодроперцовом.

— Или, может, о костеросте, — добавил Тревор Томас. — Может быть, ты сломаешь ногу с утра, и тогда избежать костероста тебе не удастся.

Дора посмотрела на сидящую рядом с ней Сивиллу. Она, как обычно, просто рассеянно улыбалась, слушала остальных и ничего не говорила.

— Меня опять не выбрали, — шёпотом сказала ей Дора, когда остальные отвлеклись на следующее маленькое пророчество, которое опять не касалось её. — Почему твоя прабабушка никогда не выбирает меня во время занятий?

— Думаю, она очень редко может сделать пророчества о тебе, — шёпотом ответила Сивилла. — Точно так же, как я. Мы полагаемся на визуальные образы, чтобы найти конкретную информацию среди всего доступного нам будущего, а твои образы так изменчивы...

— Будет ли вам проще, если я какое-то время не буду менять облик? — спросила Дора.

— Давай проверим это, — сказала Сивилла и хитро улыбнулась. — Я бы не отказалась больше узнавать о тебе.

* * *

Маггловедение было самым непопулярным предметом по выбору. Обычно этот предмет выбирали студенты, которые собирались работать в отделах Министерства, которые имели дела с магглами. Таких было три: отдел Борьбы с Незаконным Использованием Изобретений Магглов, отдел Связей с Магглами и отдел Сохранения Статута Секретности.

Студенты всех четырёх факультетов едва заполнили треть небольшого кабинета. Дора сидела между Шоном Чилтоном с Гриффиндора, который хотел стать обливиатором, как его родители, и Оливером Перкинсом с Когтеврана, который хотел работать в отделе Маггловских Изобретений, как его дедушка, потому что находил их занимательными.

На первом занятии студенты смотрели на маггловские фотографии. Изображенные на фотографиях люди и предметы не двигались, потому что фотографии ещё не успели напитаться магией, профессор Квиррелл привёз их в замок всего несколько часов назад. Студенты пытались угадать, что на них изображено.

На втором занятии студенты читали учебник и отвечали на вопросы о разновидностях шестерёнок и их использовании.

На третьем занятии студенты обсуждали работу обливиаторов и её сложность.

Заклинание обливиэйт не всегда могло решить возникшую проблему с магглами, потому что магглы часто испытывали стресс из-за встречи с магией, а стирание из памяти причины стресса не давало естественным механизмам разума справляться со стрессом и ухудшало их состояние. Принятый в 1952 году закон о Защите Магглов запрещал применять к магглам в состоянии стресса простую форму заклинания обливиэйт и требовал вместо этого использовать сложную форму этого заклинания для точечного стирания проявлений магии из воспоминаний и заклинание легилименс для заполнения образовавшихся пустот подходящими маггловскими аналогами. Этот закон не решил проблему полностью, так как он возлагал решение о том, испытывает ли столкнувшийся с магией маггл стресс, на самого обливиатора. Если обливиатор хотел упростить себе работу, он просто принимал решение, что маггл стресса не испытывает, и использовал простую форму *обливиэйта*. Обливиаторы делали это очень часто, поэтому очень многие магглы страдали от регулярных приступов послеобливиационного стресса, которые сами магглы называли паническими атаками.

На четвёртом занятии студенты изучали принесённый профессором Квирреллом предмет, названный разводным ключом.

На пятом занятии они обсуждали названия стран и городов и необъяснимую склонность магглов постоянно менять их названия. Магглы несколько раз переименовывали Бхарат, сначала в Индостан, а потом в Индию. Они переименовали Галлию, сначала во Франкию, а потом во Францию. Они переименовали Гельвецию в Швейцарию.

Волшебники никогда не меняли названия своих территорий, потому что они ценили древность и силу магии, которая следовала за этой древностью. Проживать в Камулодунуме, основанном за сто лет до затопления Атлантиды, было более почётно, чем проживать в Колчестере, о котором никто никогда не слышал, даже если это на самом деле одно место.

Все эти новые названия приходилось заучивать, чтобы понимать, о чём именно идёт речь в маггловских текстах. Дора читала маггловский рассказ о путешествии из Франции в Швейцарию, сверялась со справочниками и делала вывод, что, вероятнее всего, речь идёт о путешествии из Галлии в Гельвецию. Но, может быть, и нет. Границы между странами у магглов немного отличались, и иногда территория, которую магглы считали территорией Франции, могла не считаться волшебниками территорией Галлии. Дора была рада, что Британия была островом и имела меньше подобных проблем.

Записываясь на маггловедение, Дора думала, что начнёт разбираться в маггловском мире лучше. Но с каждым занятием магглы казались ей всё более и более странными. Она не жалела о том, что выбрала маггловедение, потому что ни Петуния, с которой она всё ещё обменивалась письмами, ни Лили, с которой она часто болтала в клубе следования за призраками, не рассказывали ей таких подробностей. Дора как-то спросила Лили, какой орган отвечает за законодательную власть в маггловской Британии и как устроено принятие новых законов, пока писала эссе для профессора Квиррелла, но Лили не смогла ей ответить.