На его каверзном пути через вселенные (гет)

Жон и его компашка вошли в деревню в сумерках, миновав ворота из трёх связанных вместе жердей. Поселение тянулось вдоль пресноводного ручья: дома стояли по обоим берегам, а ровно посередине был перекинут единственный мост. Жители встретили их радушно, прямо как и их мору.

И всё же в этой идиллии Жону бросился в глаза один заметный изъян. Здесь не было никакой стены, даже намёка; разве что забор, обозначавший границы. Пока остальные прошли вперёд, он разговорился с женщиной, набиравшей воду из колодца. Посёлок возник не так давно, всего десятилетия назад, в отличие от мест, которые могли похвастаться вековой историей. Сначала построили дома, пользуясь тем, что в окрестных горах хватало дичи, а рядом был лес, то есть постоянный источник древесины. Потом, само собой, пошло земледелие, а позже у домов появились загоны для скота. Стену собирались поставить в ближайшие годы, если руки дойдут; женщина говорила об этом так, будто речь шла о пустяке.

— Ну-у-у... — протянул Жон, подбирая слова, когда та закончила объяснение; руки у него были заняты, он вытягивал ведро. — Наверное, тяжело... каждую ночь отбиваться от монстров, чтобы тебя не съели во сне...

— Ой, да что вы, что вы! Вы только представьте! — женщина тихонько рассмеялась. — Нет, у нас для этого есть старина Фон Сай.

Жон нахмурился.

— Один человек?

Это вывело разговор на новый, и очень занятный, виток. За безопасность деревни отвечал отставной искатель приключений. Более того, обладатель Глаза Бога. Жон начал расспрашивать... разумеется, обходительно и с присущей ему тончайшей деликатностью, и услышал целую историю. Обладатели Глаза Бога были людьми необычными: их часто можно было узнать в толпе по светящемуся камню-амулету, закреплённому на одежде, и по тому, как они владели почти магическими силами стихий. Примечательно, что у всех четверых его спутников тоже были амулеты с самоцветами, которые Жон до этого считал просто украшениями. Теперь он ощутил себя так, будто его обделили.

— Чисто гипотетически... а как вообще получают Глаз Бога? Ну, если... скажем так, человек ищет, где бы прикупить такую штуку?

Перед Жоном Арком нельзя было помахать силой и велеть держать его лапы при себе. В общих чертах, это был ровно тот самый сюжет, с которого начинались «Девы Винно-Квартальные» или как там их... только без странного талисмана-маскота.

Женщина прижала ладонь к щеке, явно смутившись.

— Понятия не имею, милок. Все у Фон Сая спрашивали хоть раз, а он никогда не говорил. Это, кажется, связано с Архонтами.

Жон проследил за её взглядом и увидел самого приключенца издалека: тот сидел у своего дома. Старик с тихими манерами и добрым лицом спокойно наблюдал, как течёт деревенская жизнь. Его Глаз Бога, бледно-голубой камень, висел на шнурке на шее и искрился в солнечных лучах.

Купить у него камень, наверное, не выйдет, да? Раз уж тут замешаны боги, судьба и всё такое. Отложив это в памяти на потом, Жон попрощался с женщиной и пошёл к своим.

Вскоре они устроились у подножия моста, где для них заранее выставили простые деревянные столы и стулья. Заботливо, однако: отсюда открывался прелестный вид на ручей. Фишль особенно залюбовалась — она следила за пёстрыми рыбками, что сновали в прозрачной воде над гладкими речными камнями, и порой её длинные светлые локоны почти касались поверхности. Беннет тем временем мгновенно оказался втянут в игру с местными ребятишками: в глазах детей он выглядел самым «своим» в грубом, практичном костюме искателя приключений. Остальная компания потягивала чай, ожидая ужина. Пространство освещали фонари.

Ресторана как такового в деревне не было. Скорее, всё поселение работало как община: несколько домов сообща готовили для гостей. У кого кухня свободна, кто умеет сделать хоть что-нибудь приличное — и кто хочет получить долю из той моры, которую Жон передал главе поселения. Определить сумму (справедливую, по словам Ху Тао) ему помогла именно она из всех людей. Жон её послушал, так как мондштадтцы в местных ценах не ориентировались, а Ху Тао уверяла, что с помощью Чжун Ли Жон в итоге всё равно раздаст весь свой кусок «сокровищ», найденных в сундуке. Консультант похоронного бюро славился легендарной беспечностью в денежных делах — информация, которую Жону отчаянно хотелось бы услышать сутки назад.

Как бы там ни было, блюд на шатком столе набралось столько, что они его буквально завалили; ужин незаметно превратился в пир. Чтобы не переводить труд и продукты, они отдали изрядную часть еды обратно деревенским. Во всяком случае, именно так Чжун Ли это обосновал. И, что удивительно стратегично, этот щедрый жест обеспечил им «самое вкусное» из винных погребов — или, точнее, из глиняных кувшинов в кладовке.

— Псс, эй, что ты делаешь? — прошептала Ху Тао Жону примерно на середине ужина.

Вблизи её необычные зрачки и правда напоминали скорее цветы сливы, которую она так любила, чем звёзды. Они искрились озорством: Ху Тао только что заглянула под стол, чтобы поймать его на ловкости рук.

Вино из османтуса было сладким, цветочным, освежающим и мягким. Жон потихоньку переливал его в пустые фляжки из своих запасов, чтобы потом дать попробовать Лизе.

— Ничего, не переживай, — ответил он, ничуть не смутившись.

К его восторгу, Ху Тао украдкой огляделась и протянула ему свою чашку. Она явно была в деле.

— И это тоже возьми, если хочешь. Сливовое рисовое тут вкусное. Рекомендую от всей души.

Они тихонько хихикали, пока со стола исчезало всё больше алкоголя, до такой степени, что это стало заметно, и окружающие приняли их за пару закоренелых выпивох.

— Постарайтесь хотя бы сохранить достоинство, — с сухим неодобрением произнёс Чжун Ли, прикрывая ладонью глаза, словно защищаясь от совершенно плачевного вида нынешней молодёжи.

Жон был мнения, что человеку, который регулярно «забывает» платить по счетам, лучше бы помолчать. Одного поля ягоды были все они.

— Да расслабься ты. Мне кажется, им так даже больше нравится, — сказал Жон и махнул рукой в сторону шумной сцены вокруг.

За одним столом дети — и даже некоторые взрослые — хлопали и подбадривали, пока Фишль (при поддержке Оза) высокопарно расписывала сегодняшние битвы. Упоминание о лагере хиличурлов, с которым они разобрались, мгновенно сделало их компанию героями вечера. Беннета, сидевшего за столом позади Жона, почти насильно кормила группа домовитых женщин — парнишка был слишком вежлив, чтобы отказаться. Они наперебой причитали, что ему надо больше кушать, и как удачно, что у них есть дочери на выданье. Те самые дочери окружили его, кокетничая с мальчишкой, но с сомнительным успехом: большая часть намёков пролетала у него над головой. (Чжун Ли — пожалуй, более видный из них двоих — привлёк совсем других поклонников: стариков, которые с предельной серьёзностью обсуждали чай.)

— О да, всяк достоинство есмь просто пшик, — согласилась Ху Тао и, чтобы не упасть, опёрлась локтем о плечо Жона, откидываясь на стуле и глядя мимо него на Чжун Ли. — Мой драгоценный сотрудник, ну же, расслабься хоть чуть-чуть~! Ты так разочаруешь тех юных леди, что вздыхают по тебе издалека, если не заметишь их как можно скорее.

Сказала она это, совершенно упуская из виду стайку мальчишек, которые как раз пытались привлечь её внимание. Жон бросил на неё полный скепсиса взгляд, принимая новую тарелку еды и благодаря деревенскую девушку, которая протянула ту.

— Да и какая разница, если он вырядился как на похороны, — добавил Жон и кивнул на костюм Чжун Ли: сдержанный чёрный, но при ближайшем рассмотрении с затейливой вышивкой на дорогом шёлке. — Не пойми неправильно, выглядит отлично. Просто... повод, может, не тот. Разве в нём не душно?

— Это мне сшил друг, — спокойно сказал Чжун Ли так, будто этим всё объяснялось. Если в голосе и мелькнула защитная нотка, он спрятал её безукоризненно.

Ху Тао ахнула и прикрыла рот ладошкой:

— У тебя есть друзья?

— Любопытно... они заказы принимают? — оживился Жон, уже прикидывая, как бы раздобыть одежду для себя и кое-кого ещё.

Чем больше он смотрел на костюм, тем больше тот казался чудом: разрезы, на первый взгляд бесполезные, пока не сядешь, и пиджак идеально не ляжет по фигуре, без единой складки. Чёрная ткань ловила свет фонарей так, что отливала, как живые змеиные или ящеричьи чешуйки. Жон прищурился, разглядывая вышивку на лацканах: если он не ошибался, там тянулась непрерывная сага, аж сцена за сценой. Но где она начиналась и где заканчивалась, он угадать не мог.

— Принимал. Но нет, уже нет, — ответил Чжун Ли обоим и вздохнул с тихой тоской.

Жон уловил смысл и поморщился.

— Ой. Прости.

— Не стоит. Ни одна жизнь не длится вечно. Ему было бы приятно знать, что ты оценил его работу.

Но всё равно у стола и вокруг словно стало трезвее. Деревенские бросали на Чжун Ли осторожные взгляды, боясь сказать лишнее и обидеть. Жон молчал, мучительно подбирая тему, которая уведёт разговор в более светлое русло и при этом не прозвучит грубо. Повисла неловкая пауза.

— А ну-ка, не хмуримся! Разве так вспоминают покойных?

Только Ху Тао не дала настроению провалиться. Она хлопнула ладонями по столу, изображая крайнее возмущение и явно переигрывая.

— Давайте веселиться. Жон, расскажи историю! — потребовала она.

Он уставился на неё.

— Чего?

— В смысле, «чего»? — переспросила она, копируя его каменную мину. Не вставая, она упёрла руки в бока. — Далеко не каждый день деревне достаётся представление вместе с ужином. Посмотри вон на них, — она кивнула в сторону Фишль и Беннета; оба тут же смутились, заметив, что на них обратили внимание. — Наши молодые уже отдулись, а вы, два старых ворчуна, что, так и оставите всё на них?

— Д...

Ху Тао перебила:

— Нет! Так что давай, участвуй! Празднуй! Ликуй!

Несколько человек радостно поддержали последнее слово и подняли чашки. Ху Тао широко ухмыльнулась и жестом указала на них: мол, видишь, я стараюсь.

Настроение, едва начавшее падать, резко взлетело, и Жон не удержался от улыбки. Иногда миру и правда нужен человек, который не умеет воспринимать всё всерьёз. Это придало ему смелости подыграть.

— Историю хотите? Ладно, почему бы и нет, — сказал он, обводя взглядом кивающие головы.

Смочив губы водой, он выпрямился. Локти его легли на шаткий стол, голос он понизил.

— Тогда я расскажу вам сказ о ненависти.

Слушатели притихли. Те, кто отвлекался, резко обернулись, распахнув глаза. Жон заметил, как Чжун Ли на миг застыл с чашкой у губ, а потом вовсе поставил её на стол. От Жона такого не ожидали, и многие инстинктивно подались ближе, чтобы слышать лучше. Завладев полным вниманием, он продолжил.

— О ненависти, ибо именно с ней я столкнулся, — он скользил взглядом по лицам, задерживаясь на каждом. — Вы думаете, ненависть — это оскал, тяжёлый взгляд. Представляете её с грозным оружием из стали и огня, несущую смерть на землю. А я знаю её иначе. Лично.

— То есть отвратительная тварь с самым скверным нравом.

По толпе прошёлся шёпот; каждый пытался угадать, что он имеет в виду. Дракона. Щупальца из глубин или свирепых волков.

Они ничего не понимали. Жон продолжил:

— В самом начале моих странствий я набрёл на пещеру посреди изъеденной ямами земли и полез внутрь, думал, найду богатства. Золото, возможно. Таинственные артефакты и легендарное оружие хотя бы. Но чем глубже я спускался, тем больше находил не сокровища, а останки тех, кто пришёл раньше. Их было столько, что можно было бы укрыть землю под ногами: ковёр из обглоданных костей. Клада я так и не нашёл. Ненависти нет дела до таких вещей.

Он провёл ладонью по шее сбоку. В некоторые ночи он просыпался и снова будто чувствовал острые клыки у горла.

— Наш бой начался с засады на меня. Когда первый удар не свалил меня, она метнулась в укрытие, но не думайте, будто ушла. Нет. Она таилась там, где я не видел. Следила за каждым моим движением. Этой твари было мало просто бездумного насилия: она была умна и знала удовольствие — видеть меня испуганным и беспомощным, ощущать мою абсолютную уверенность в том, что смерть идёт за мной. Я вошёл в её охотничьи угодья и выхода не было. С той минуты, как она меня встретила, она мечтала вцепиться мне в глотку и вырвать её голыми зубами. Вот что такое ненависть. Вот что такое злоба.

Дети прижались ближе к друзьям или к родителям. Беннет сжал кулак, выглядел он так, будто готов броситься в прошлое и спасти Жона от чудовища.

Вперёд протолкнулся один из деревенских.

— Что это за зверь такой, сударь? — спросил он; молодой парень дрожал от тревоги, но в глазах уже горела мечта о собственных приключениях. Невинные глаза, не видевшие вершины горы.

— Шерсть у него была белая, как снег... или, вернее, как кости, среди которых оно лежало в засаде. А глаза... вы бы видели глаза, красные, как кровь. Думаю, это его любимый цвет. А уши во-о-от такие, — показал он, поставив ладони на макушку. Ху Тао рядом медленно наклонила голову. — И зубы — здоровенные, острые, вот такие, — он продемонстрировал.

— А шкура крепкая? Большой он был? — нахмурился Беннет. — У тебя меч страшно острый, не представляю, как он не разрубил зверя пополам.

Вопросы посыпались, и Жон перестроил рассказ в диалог.

— Маленький вовсе не значит слабый. Я мог бы держать его, сложив ладони вместе, — показал он, игнорируя странный звук, который Ху Тао издала горлом. — Попасть по нему было почти невозможно, скорость бешеная. Оно прыгало, прыгало и прыгало, а я мог только махать вслепую, надеясь на удачу.

— И ты победил? — выдохнула деревенская девушка, та самая, что приносила ему еду; она ловила каждое его слово. — Как?

Жон посмотрел на неё.

— Я учился сражаться со всякими тварями, так что сделал, как учили меня наставники. Перестал бесполезно махать мечом и подумал. Долго думал. Крепко думал, — он постучал по виску. — В чём его слабости? Большие уши — значит, слух острый: может, оглушить громким звуком? Хвост у него короткий куцый помпон на коротком теле: может, за него ухватиться, чтобы зверь не мог меня укусить?

С каждой деталью лицо Ху Тао светлело всё ярче, пока рот её не приоткрылся, а сама она не задрожала от еле сдерживаемых эмоций.

— В конце концов, мой план сводился к тому, чтобы поставить на кон собственную жизнь. Ему хотелось попробовать мою плоть — и я дал ему, став приманкой для ловушки, которую сам и устрою. Я вышел на открытое место и, чтобы выманить умного зверя... отбросил меч.

Вздохи, шёпот. Они не верили. Жон слышал поровну «Дурак!» и «Какой храбрец!».

— Сердце у меня билось так, что грудь ломило, — торжественно сказал Жон, прижимая ладонь к сердцу, — пока я стоял и ждал смерти. Всё ближе и ближе, тварь была уверена в победе. Она скалила зубы, жаждала крови. И вот, последним прыжком она бросилась мне в горло... как я и гениально рассчитал. Я протянул руку — и ХРУМ!

Слушатели отпрянули от резкого звука.

— Я пожертвовал ему свои пальцы. О, как же было больно. Боль, да такая, что вы и представить не сможете. И всё же... тогда я улыбнулся, — и сегодня он тихо хохотнул, вспоминая. — Я победил. Зацепив пальцы за его зубы, я не дал ему вырваться. Без опоры оно не могло отпрыгнуть прочь. И прямо там, на месте, мы схватились — и победа осталась за мной.

— И так ясный ум одолел слепую ненависть, — заметил Чжун Ли, одобрительно кивнув, словно подводя мораль.

— Да, именно так, — просто сказал Жон.

— Скажи нам, что это было, Жон.

Повелительный тон заставил многих повернуться к Ху Тао. Она обеими руками сжимала щёки, ставшие пунцовыми.

Уголок губ Жона дрогнул, но он подавил порыв и ответил спокойно:

— М?

— Зверь. Как он зовётся?

Он обменялся с ней заговорщическим взглядом. Девчонка знала.

— Некоторые называют его по легенде, что он оставил после себя. Зверь из Каэрбаннога, по имени той пещеры, устланной костями сотен павших воинов. Однако...

Он замолчал. Дрожащими руками Жон потянулся за чашкой воды, держа её так, будто в ней было спасение. Он тянул паузу, смакуя момент.

— Однако вам он, возможно, известнее как... кролик.

Секунду публика даже реагировала с пониманием. А-а-а, так вот оно что. Конечно.

А потом смысл дошёл до них целиком.

Ребёнок, которому не было и десяти, выразил это лучше всех:

— ...Простите, что?

Ху Тао в этот момент просто свалилась со стула от смеха. А Жон откинулся назад и наслаждался тем, насколько ошарашенными выглядели деревенские, а вместе с ними Беннет и Фишль.

— Кролик? — переспросил Беннет, и голос у него на середине слова дал петуха.

Жон кивнул и показал руку.

— И у меня есть шрамы, чтобы доказать. Пальцы у меня до сих пор ноют в дождливые дни.

— Я ничего не вижу, — сказал кто-то.

— Шрамы на душе моей, — поправил Жон. — Нет, серьёзно: теперь я не могу спокойно смотреть на кролика, сразу хочется сварить его в котелке.

Ху Тао поднялась с земли, подтягиваясь за край стола, и вытерла слезинки со щёк.

— Ах-х... я знала, что не ошиблась в тебе, Жон. Ты понимаешь моё тёмное, глупенькое сердечко, — она бросила надменный, вызывающий взгляд на человека по другую сторону от Жона. — Твоя очередь, Чжун Ли. Переплюнь, если сможешь, о прославленный сказитель.

Только сейчас Жон заметил перемену: Чжун Ли смотрел на него усталым взглядом, пальцы его постукивали по столу, что было резким контрастом с недавней умиротворённостью. Жон виновато улыбнулся, и в ответ получил строгий упрёк.

— Шутка, — произнёс Чжун Ли так, будто само слово было непристойностью. — Неплохая попытка басни с моралью, и завершить всё шуткой. Юмор. Низшая форма театра. Чайный дом «Хэю» сгорел бы дотла, если бы там кто-то выступил с подобным.

Это, пожалуй, было самым язвительным замечанием, что Жон слышал от него за время знакомства.

Жон поднял палец, возражая:

— Вообще-то... это правда. Как бы невероятно ни звучало.

Чжун Ли цокнул языком, чуть отодвинул стул и закинул ногу на ногу. Он потянул за лацканы, поправляя костюм — скорее по привычке, чем по необходимости, учитывая и без того безупречный вид.

— Твоя история, хоть местами и занимательна, лишена лоска. Сказитель обязан учитывать публику и подбирать рассказ под случай, — критично заметил Чжун Ли. — По просьбе Директора я поведаю историю, которая будет созвучна твоей и даже свяжет её с тем, о чём мы говорили ранее, пусть и весьма тонко. Вопрос второстепенный, но на пиру важна цельность: части должны складываться в единое. Вчера ночью я рассказывал тебе о яксaх древности. Давайте продолжим.

Чжун Ли прочистил горло и пригубил чай. Затем поставил чашку на стол.

— Знаний о яксaх, дошедших до нашей эпохи, и вправду мало. Их помнят прежде всего за свирепый нрав. Но это лишь одна сторона медали. Их жизнь не сводилась к бесконечной войне, и говорят, что у каждого яксы была своя страсть. Для Меногиаса это было шитьё.

Для выразительности он стряхнул несуществующую пылинку с манжеты. Жон заметил разницу: его собственная история больше зацепила молодых и авантюрных. Чжун Ли же завладел вниманием всех.

Он рассказывал правильную историю, пожалуй. Ли Юэ была землёй, за которую сражались яксы. Легенды могли поблекнуть, но в сердцах людей оставалась память. Что жизнь Жона Арка по сравнению с этим?

— Он любил своё дело и годами оттачивал мастерство в горах, находя вдохновение в бесформенных облаках над головой и в бурных реках внизу. Его работы стали предметом зависти смертных, Адептов. И даже демонов. Вероятно, одежду, которую он ткал, и сегодня назвали бы вершиной моды.

Жон не сомневался, что здесь есть доля преувеличения. Мода циклична, но старьё остаётся старьём.

— Но знайте: одежда, созданная Меногиасом, не всегда была безупречна, и лучше всех это знала Бонанас. Ведь он опекал её так, как никого другого, — Чжун Ли едва заметно улыбнулся. — Сам Властелин Камня был вынужден ждать, пока якса дошивает платье для своей названой сестры.

За этими словами последовал общий вздох — удивлённый, даже возмущённый. Чжун Ли принял реакцию с невозмутимым достоинством. Разве не кощунство: представить, что божество стоит в очереди за заказом у портного, как все простые смертные?

— Бонанас имела особый статус, хотя, спроси её кто, она бы, возможно, не согласилась. Безумные идеи, время от времени посещавшие её самопровозглашённого старшего брата, приносили ей немало страданий. Однажды весной Меногиас вдохновился водопадом и подарил Бонанас платье. Оно было столь струящимся и многослойным, что в следующем бою сковало её движения; Бонанас запуталась в подоле и беспомощно барахталась, пока демоны, которых она преследовала, удирали в лес.

— Её истерика в тот день сотрясла гору, которую они называли домом. Остальные яксы бежали в долины и ночевали под открытым небом, опасаясь оползня.

Слушая, Жон задался одним вопросом: а Бонанас, случайно, не блондинка? Потому что это звучало ровно как сцена из его дома. Ему, единственному мальчишке, везло, но тема «донашивания платьев» была делом серьёзным и не раз приводила к дракам. (И однажды к тому, что в платье, за которое дрались сёстры, оказался он сам.)

— Свидетельством их крепкой связи служит то, что после жалоб Бонанас на платье Меногиас не обиделся. Напротив, он тут же принялся за новую работу, теперь учитывая её мнение, а не только собственное. Ничего, что мешало бы в бою. Ткани было не больше необходимого. Платье должно быть боевым, а значит — коротким.

— Меногиас исполнил просьбу буквально. Раз Бонанас сказала «коротким» — коротким оно и будет. Настолько коротким, что в следующем бою демоны замерли, зачарованные одним её видом... Увы, в тот день было ветрено, и могучая Бонанас не смела двинуться, боясь случайного порыва.

— Так платье сделало то, чего не смогли демоны, победило яксу.

Чжун Ли закончил под шокированные взгляды. Впрочем, если присмотреться, он собрал и немало внимательных, жадных до рассказов слушателей. Он же как ни в чём не бывало пил чай. Потом посмотрел на Жона, встретив его скептический взгляд.

— И после всего этого ты тоже закончил шуткой? — спросил Жон.

— Это правда. Как бы невероятно ни звучало, — безмятежно ответил Чжун Ли, зеркаля слова Жона. В его спокойном тоне пряталась тень улыбки.

— Ага-ага. Так и поверю, — добродушно усмехнулся Жон. — Но должен признать... это совсем не то, что я ожидал, когда впервые услышал о воинственных яксaх.

Чжун Ли пожал плечами.

— Думаю, правда в том, что они жили полной жизнью, со всеми чувствами: гневом, любовью или смущением в какой-то конкретный день. Они знали, в чём их долг, и потому отдавали себя каждому мгновению.

Жон задумался.

— Не так уж это и отличается от некоторых людей, которых я знаю.

Он решил, что эти яксы ему и правда нравятся.

Короткую паузу прервала Ху Тао, хлопнув в ладоши.

— И вот он достойный выход Чжун Ли из гавани Ли Юэ, от моего наёмного сотрудника другого и не ждёшь, — она показала язык, когда Чжун Ли повернулся к ней с непроницаемым видом. — Ладно, дальше... Беннет!

Беннет дёрнулся при звуке своего имени — рот у него был набит, и он торопливо проглотил еду.

— Я?

Ху Тао только кивнула молча, растянув «злодейскую» ухмылку.

Беннет заёрзал, чувствуя на себе взгляды. Он потёр затылок.

— Историю? Э-э, подойдёт случай из приключений? У меня есть одна неплохая...

— Беннет, — вдруг окликнула Фишль.

— Погоди, Фишль, я уже...

Фишль покачала головой; её светлые волосы качнулись.

— Нет, Беннет... Ты не давишься.

Она указала пальцем, и Жон понял, о чём речь, проследив за жестом к пустой миске перед Беннетом.

— Он не давится, — эхом повторил Жон.

Сбитые с толку деревенские зашептались, не понимая, о чём речь, а Беннет просто уставился в миску, моргая.

— Я... всё съел? И со мной всё нормально...? — пробормотал он в оцепенении.

— Законы, скрепляющие твердь небесную, нарушены! Небо падает! — трагически возвестила Фишль, прижимая Оза к груди, словно ища утешения.

Жон бы не заходил так далеко, но для Беннета это действительно был удивительно удачный вечер. Он мысленно перебрал события дня — все несчастья, которые почему-то не случились с невезучим парнем, в отличие от вчерашнего дня. Беннет шёл и ни во что не врезался. Он не кубарем скатился с холма, выдав их хиличурлам. С тех пор как они пришли в деревню, прошли часы, и он ни разу даже не поскользнулся в реке.

Похоже, Беннет тоже прокрутил это в голове, потому что с криком вскинул оба кулака.

— Я никогда в жизни не был таким везучим!

Уф. Это было... групстно. Парень проживал то, что другие назвали бы обычной жизнью, и считал это чудом.

Жон отогнал мрачную мысль, как и подкрадывающийся страх, что причина невезения Беннета могла перекинуться на него самого. Сейчас было время праздновать. Он поднялся и подошёл к Беннету.

— Ну, раз уж я более-менее уверен, что это тебя не убьёт... — он призвал бутылку; стекло было настолько прозрачным, что люди вокруг ахнули. — Ты заслужил выпить.

Он налил Беннету в чашку чистого спирта, а потом себе. Поднял чашку в тост; многие ответили тем же.

Они выпили.

Беннет тут же закашлялся так, будто собирался выплюнуть лёгкие.

— Ой-ёй. Похоже, некоторые вещи удачей не исправишь. Прости, Беннет.

* * *

С наступлением ночи мирную жизнь деревни нарушил новый звук. В гомоне разговоров его почти не услышали. Жон навострил уши и во второй раз расслышал всё отчётливо.

Это был крик о помощи — жалобный и безнадёжно тоскливый.

Жона поразило поведение деревенских. Как бы добры они ни были к нему, услышав мольбу, они предпочли разойтись по домам, а не броситься на выручку. Он видел, как одна за другой захлопываются двери, как люди зажимают уши руками.

— Что они творят? — спросил он в никуда, остановившись у изгороди, отделявшей деревню от леса. Старый Фон Сай, отставной искатель приключений, встретился с Жоном взглядом со своего места на мосту через ручей. Старик только устало кивнул и отвернулся.

— Босс! Пошли! — крикнул Беннет через плечо. Они с Фишль уже скрылись в зарослях.

— ...Да, — Жон выкинул из головы странное поведение жителей и сосредоточился на главном. Где-то в темноте кто-то попал в беду.

Лес у деревни тянулся далеко и поднимался в горы. Там, где бамбук ещё не успел всё заполонить, деревья стояли с золотой листвой; сам же бамбук рос густыми рощами, разбивая лес на десятки извилистых троп. Кусты шуршали; зверьё разбегалось от шумных людей, вторгшихся в их владения.

Жон быстро обогнал остальных, и те пристроились за ним. Голос, зовущий на помощь, вскоре слился с другими — целым хором слабых, обречённых молитв. Он использовал этот монотонный гул, чтобы ориентироваться, меняя курс по необходимости.

А потом Жон услышал, что голоса звучат уже не впереди, а позади.

Резко затормозив, Жон внимательно оглядел чащу. Скудный свет луны, наполовину скрытой облаками, давал хоть какую-то видимость. Двое молодых искателей приключений обогнули бамбуковую рощу и присоединились к нему. Они тоже вздрогнули, поняв, что крик сменил направление.

— Уж не обманул ли меня слух? — спросила Фишль, крутясь на месте в поисках хоть какого-то признака людей. Её фамильяр, Оз, взмыл в ночь, расширяя радиус поиска, а Беннет встал к ней спиной к спине, прикрывая тылы. — Нет, чувства мне не изменяют. Я слышу их, это не бредовый сон... Жон, ты раньше с таким сталкивался?

— Бестелесные голоса? О да, это никогда не к добру, — К счастью, решение у него было. — [Пустота], включись~.

...Не-а, не сработало.

— Я вижу что-то! — крикнул Беннет, и они разом обернулись. Парень держал меч в одной руке, а другой рукой указывая направление.

Там, среди бамбука, мерцал блеклый, молочно-белый свет неизвестного происхождения. Он проступал всё явственнее, колыхался и перетекал, складываясь в фигуры, которых будто бы и не было. Жон пристально вглядывался, пытаясь уловить форму. И вдруг увидел — бесформенная масса обрела четкость.

Две пустые глазницы и разверзтая пасть мгновенно остудили кровь в его жилах.

— А-а-а!

— П-привидения!

Беннет и Фишль завизжали, вцепившись друг в друга. Жон сделал два широких шага вперёд, заслоняя их собой, и призрачная сущность тут же переключила внимание на него.

От этого жуткого подобия лица его пробрала дрожь. Вот поэтому он и предпочитал спать за надёжной, высокой стеной. Кто знает, что таится во тьме?

Но сегодня ночью это не станет проблемой...

Его рука привычно сжалась, и мгновение спустя в ладони материализовался меч. Жон крутанул оружие и замер, нацелив острие на сущность. Шнурок на рукояти качнулся, бумажный талисман поймал лунный блик. Ловким движением свободной руки Жон прилепил на стальное лезвие одноразовую печать.

...потому что Жон и его разящий духов меч спасут положение!

*Пуф!*

Ху Тао своей ладонью-«ножичком» рубанула ему по запястью, останавливая прямо перед рывком на призрака. Его меч, правда, не выскользнул из руки, и девчонка надула губы так, будто виноват был он, а не её собственные хилые ручки.

— Ху Тао, — пробормотал Жон, снова уставившись на сущность. — Сейчас не время.

Ничуть не смутившись, она тыкнула пальцем в бумажную печать на клинке, потом поскребла её чёрным ногтем. Присела, чтобы оказаться на одном уровне с талисманом на рукояти, и окинула его критическим взглядом.

Потом Жон услышал её вздох.

— Ай-яй-яй... какая же у этих штук агрессивная натура. Надо бы найти того, кто их делает, и высказать всё, что я о нём думаю, — пожаловалась Ху Тао.

Жона больше тревожило то, что происходило у неё за спиной. Бесформенная сущность подплыла ближе,а ещё та привела с собой «друзей». Он попытался поднять меч, но удостоился лишь раздражённого взгляда Ху Тао.

— Прекрати! — потребовала она.

— Это ты прекрати! — огрызнулся он.

Ху Тао топнула ножкой:

— Уф! Ты, наверное, самый невоспитанный гость на свете? Ты нас позоришь!

— Госпожа Ху Тао, — подал голос Беннет за спиной у Жона; голос у него дрожал. — Вы о чём вообще? Мы же в лесу, ипривиденияпочтинавас а-а-а...!

А ведь держался парень молодцом. Ну, почти.

Жон попытался бы отсечь псевдо-конечность, ухватившую Ху Тао за плечо, но та опередила. Девушка мягко накрыла ладонью туманную субстанцию — и Жон широко распахнул глаза: дымка вдруг стала чётче, превращаясь в настоящую руку. Он проследил взглядом выше, по предплечью и за спину Ху Тао, и увидел... людей.

Молодые мужчина и женщина, и маленькая девочка, цепляющаяся за их ноги. Полупрозрачные: наполовину здесь, наполовину нет.

— ...Помогите... Помо...гите...

— Мамочка...

Ху Тао посмотрела на выражение его лица, на фигуры, отражённые в его глазах. Она подняла руку и похлопала его по щеке.

— Мы не догадались спросить, а они не захотели рассказывать... Почему здесь появилась новая деревня?

Потому что старой больше не было. Облака разошлись, и лунный свет озарил окрестности достаточно ярко, чтобы Жон разглядел всё вокруг.

Груда камней, бывшая колодцем. Черепки глиняных горшков. Тропинки, за десятилетия отвоёванные быстрорастущим бамбуком; от них почти ничего не осталось. Его ботинок сдвинул слой грязи, и каблук нащупал деревянный настил.

Он начал различать следы домов. Здесь был угол сруба, там — остатки дверного проёма. В некоторых местах было видно, что часть строений разобрали намеренно: материал унесли, чтобы использовать снова. Но большее оказалось погребено под землёй и временем, укрыто травой и цветами. Самые страшные разрушения виднелись выше по склону. Когда-то давно деревню накрыл оползень.

Лицо Ху Тао недовольно сморщилось.

— Придётся поговорить с Бюро переписи населения, когда вернёмся в гавань Ли Юэ. Это их работа уведомлять ритуальное бюро «Ваншэн», когда происходит нечто подобное.

Она продолжала ворчать, но Жон уже не вслушивался: его внимание приковали призраки семьи, плачущие и молящие о помощи.

Он сжал челюсти и спустя несколько секунд всё же выдавил:

— Что нам теперь делать?

Вопрос был риторическим: решение он знал, просто не хотел его принимать. Убить призрака звучит легко, пока не увидишь у него лицо.

В ответ Ху Тао достала благовонные палочки — откуда, одному богу известно, — и подмигнула ему.

— А что ещё? Я всегда готова к похоронам ☆

* * *

Цветы, сказала она. Цветы — значит, будут цветы.

Жон вёл планер меж крутых пиков, торчавших из земли, как каменные столбы. Очертания гор здесь создавали с ветром занятный эффект: поднимались сильные порывы, которые внезапно закручивались и меняли направление. Прямо-таки отличные условия для лётной тренировки, будь у него на это время.

На втором круге он заметил то, что искал, на отвесной стене. На выступе, не шире пары дюймов, рос единственный зелёный стебель, на котором распустились несколько склонённых вниз бутонов; их мягкие лиловые лепестки будто светились под луной. Жон развернул планер, осторожными импульсами реактивных ботинок гася скорость.

Уцепившись за скалу, он срезал стебель ножом. Нож исчез в Кармане, а цветок он ещё немного подержал в пальцах, вертя так и эдак, наслаждаясь ароматом.

Стеклянные колокольчики...

Они напоминали цветы, что росли у него дома и в сезон устилали лесную подстилку сплошным ковром. Разве что оттенок был у них чуть темнее. Но аромат был тот же самый. Он и не подозревал, как скучал по нему, пока не вдохнул снова.

В описании предмета говорилось, что их используют в готовке и, что важнее, в лекарственных снадобьях. Это побудило Жона задержаться и собрать ещё несколько образцов для Эски. Помешает ли культивации то, что растение любит одиночество, он оставил разбираться их маленькому садовнику.

Когда он наконец насытился воспоминаниями, цветок исчез, словно его и не было.

— Ладно. Ещё два, — решил Жон и оттолкнулся от скалы.

В конце концов он спустился с гор с добычей. Найти нужное место удалось не сразу, но вскоре он уже шагал по тропе к точке сбора, сразу за границей разрушенной деревни. Каменные ступени вели вверх, к небольшому святилищу из дерева и гладких камней.

По пути виднелись следы работы остальных. Заросли были подрезаны, ступени подметены. На деревья кто-то наклеил бумажные талисманы — с другим рисунком, не такие, как у него. Их присутствие словно упорядочивало дикость леса, обозначая границы и назначение этого места.

Ху Тао он увидел на полпути к святилищу, она сидела одна на валуне.

Девушка едва заметила его: она снова и снова поворачивала ладонь, наблюдая, как на коже переливается аура. У неё она была тёмно-красной, почти чёрной, сливаясь с одеждой. Жону это напомнило цвет крови.

— А, вернулся, — сказала она спустя какое-то время. — Я тут... Странно, правда? Видеть свою жизненную силу.

— Обычно это так не формулируют, — ответил он, подходя ближе к валуну.

— Душа — это суть, а тело — сосуд, — пояснила Ху Тао. — У каждого своё место, и вместе это и есть жизнь. Так я сейчас здесь или внутри? Это всё ещё часть меня? Или я уже мертва, даже пока живу?

Жон поёжился, просто потому что ветер был холодным, и ни по какой другой причине.

— Хи-хи. Прости, что нагнала жути. Всё, всё, прекращаю, — Ху Тао спрыгнула с камня и отряхнула одежду. В одно мгновение её яркая улыбка рассеяла мрачную атмосферу. — Не хочешь приобрести особые талисманы на заказ? Гарантирую: они куда уютнее тех, что сейчас на твоём мече.

Жон усмехнулся внезапному переходу на деловой тон.

— Я не особо ищу «уют», но... слушай, если докажешь, что они работают...

— Тогда спрошу в другой раз, — Ху Тао наклонила голову. — Цветы принёс?

В ответ он призвал связку стеклянных колокольчиков, и улыбка Ху Тао стала заметно мягче.

— Хорошо. Пойдём. Не стоит заставлять наших клиентов ждать.

Вместе они поднялись к святилищу. Чжун Ли уже был там, он стоял, заложив руки за спину. С его спокойным видом его легко можно было принять за человека на вечерней прогулке.

— День неблагоприятный для обряда, Директор, — произнёс он, когда они приблизились. — Луна наполовину скрыта, а среди присутствующих — одни чужаки.

Ху Тао кивнула, принимая замечание.

— Ничего. Надеюсь, они простят нам этот недочёт. Просто сделаем всё как следует.

Вскоре вернулись и остальные, выполнив свои задачи. Пришло время похорон.

Обряд оказался недолгим, по крайней мере, в сравнении с тем, к чему привык Жон. Многого он не понимал и в основном просто стоял на коленях рядом с Фишль и Беннетом, пока Ху Тао трижды возжигала благовония и читала длинную поэму — или то, что звучало как поэма. Троица ориентировалась на Чжун Ли, повторяя за ним, когда склонять головы и когда сжигать пёстрые бумажки, которые вспыхивали мгновенно и уносились вверх с дымом.

В конце Ху Тао повернулась к ним. Её поведение не давало покоя Жону весь обряд — настолько оно было далеко от её обычного озорства. Она поклонилась им, и Жон с остальными поспешно ответили тем же. Затем их по одному попросили положить подношения на алтарь — еду, которую они забрали с прерванного ужина в деревне.

Насчёт этого этапа пара из ритуального бюро «Ваншэн» выразилась на редкость туманно, оставив выбор подношений каждому на свой вкус. Поэтому, когда пришла очередь Жона, он выставил выбранное с лёгкой неловкостью: миску риса и чашу с вином из османтуса.

Здесь, как и у него дома, поселения выживали своими силами. Беда могла прийти любая, и чем дальше от цивилизации, тем выше риск. Помощь обещана, да, но города далеко. Рис, пшеница — зерно здесь означало жизнь. Еда, по сути, это ещё один прожитый день, в самом простом, базовом смысле.

Ну и тост вином — в память о годах, которые простояла эта деревня... Он не произнёс ни слова за весь обряд и надеялся, что хотя бы так сумеет передать той семье свои мысли.

Узнать наверняка он не мог. После первого появления призраки больше не показывались.

Ху Тао дважды хлопнула в ладоши и выпрямилась.

— Спасибо всем, что были с нами сегодня, — сказала она тоном, подводящим черту.

Резкий финал выбил Жона из колеи.

— И всё? Это сработало? Призраки смогли упокоится?

Повисла долгая пауза. Ху Тао смотрела на него всё тем же мягким, печальным взглядом. В её зрачках-цветах отражались дрожащие огоньки благовоний. Этот взгляд словно пригвоздил его к месту, и в голове у него сами собой всплыли вопросы, о которых он раньше не задумывался. Что ждёт в конце пути? Куда уходят души? Кто придёт на его похороны?

А потом словно щёлкнул переключатель, и Ху Тао расплылась в широкой улыбке.

— Кто знает? Не спрашивай меня, я просто провожу похороны... О! — она ударила кулачком в раскрытую ладонь. — Ещё есть время утащить самое вкусное из подношений, пока жуткие духи всё не слопали. Поторопимся!

Серьёзно. Почему он вообще позволяет ей так на себя действовать?

Жон закрыл лицо ладонью.

— Даже не знаю, чего я ожидал... И Ху Тао, нет. Пожалуйста, нет. Прояви хоть каплю уважения.

— Пфф. Какие бы там ни были задержавшиеся духи, они годами жили среди мрака и уныния. Должны были уже устать от этого. Давайте-ка я покажу вам традиционный похоронный танец, а вы поможете их развеселить. Если они вообще тут, конечно.

Директор похоронного бюро, которой, возможно, не стоило доверять эту должность, тут же нашла лёгкую цель: она набросилась с объятиями на Фишль и подняла её на ноги. Та вспыхнула от неожиданности, но поддалась, не желая портить настроение Ху Тао. Следующей жертвой стал Беннет (Оз почему-то уже сидел у него на голове), а потом Ху Тао, пользуясь численным преимуществом, начала давить и на Жона.

Её выходки заставили его рассмеяться. Говорят, самые счастливые рождаются для фронтира, для жизни на грани. Ху Тао отлично вписалась бы у него дома. Мрачное настроение рассеялось; Жон закатил глаза, изобразил положенную долю сопротивления и всё-таки подошёл к компании, заодно подцепив Чжун Ли под руку и утаскивая с собой, пока тот не успел улизнуть.

— И насколько «традиционный» этот танец?

— Ему три месяца! Я его выдумала!