Янки из Броктона при дворе королевы Марики/A Brocktonite Yankee in Queen Marika's Court (джен)

Тисифона тихо говорила, пока группа из пяти человек (Ирина благополучно укрылась в палатке Вика) двигалась, ведя остальных по части лагеря. Воздух был наполнен дымом, и она держалась поближе к кострам, везде, где было слишком шумно, душно и хаотично, чтобы что-либо понять внимательным глазам. Вик делал их группу ещё безопаснее, она это знала. Он достал из угла своей палатки какие-то странные пилюли, настаивая на том, что их раздобыл «приятель, который долго болтал с Красными Грибами», и поклялся, что они могут сдерживать Алую Гниль. Она… не совсем хотела верить ему на слово, неизвестные пилюли — это неизвестные пилюли, но она припрятала несколько на всякий случай. Настоящей защитой был сам Вик. Элитный член этой армии, под покровительством Гидеона, и Поллианна не хотела бы его без необходимости раздражать. Она бы нанесла удар, если бы её загнали в угол, но нападение на Вика посреди лагеря его собственной армии казалось верхом безрассудства и отчаяния. Возможно, он мог бы создать момент отвлечения, необходимый ей для того, чтобы приступить к работе.

«Она управляет роем, я думаю, она может видеть и слышать сквозь него. Некоторые насекомые заражены Алой Гнилью, я полагаю, она предотвращает их полное растворение, используя свои собственные способности».

«Её собственные?» — сказал Резчик, слегка застонав, пробираясь между палатками. Он скрипел, как кусок старой кожи — без колебаний и без каких-либо признаков слабости, но всё же с какой-то неоспоримой скованностью в каждом движении. Однако его голос был уверенным.

Тисифона сделала паузу.

«…да, её собственные способности. Как и рой. Извините. Неудачная формулировка».

«Хм».

«Теперь несколько советов. Она легко отвлекается. Ее палатка полна безделушек. Разбить их — значит разозлить ее, ослепить ее и лишить возможности видеть что-либо еще. Не смотрите ей в глаза. То, что вы увидите, парализует вас, сделает уязвимым. Повторяю, не смотрите. И… я, возможно, пронзила ее череп, а ей удалось выжить».

Вик задумчиво напевал, двигаясь на удивление тихо, несмотря на все свои доспехи, его копье легко скользило по наполовину растоптанной траве.

«Звучит неплохо. Хорошо, вот план… Тис, кажется? Итак, Тис, ты парализуешь её. Даже если она быстро исцелится, нож в позвоночнике не даст ей выжить. Вы двое (он указал на Резчика и Плаща) вмешайтесь. Ломайте всё, что попадётся на глаза. Должно быть достаточно легко… но не сдавайтесь, мне не нужна пощада, хорошо? Помните, эти компрессы не дадут вам заразится, не бойтесь нескольких укусов. И… извините, как вас зовут, Хана?»

«Это я, я Хана»

Подхалимка.

«Разжигайте костры. Как можно больше. Поддерживайте пламя в палатке, прижмите её к земле, не дайте её рою отступить, чтобы помочь ей».

«Конечно, сэр Вик, я с удовольствием помогу, конечно».

Хм.

«Я подготовлю молнию, но хочу сделать это правильно. Полное сожжение, никаких шансов на выживание. На подготовку потребуется немного времени, поэтому вы все её отвлекаете. Тис, мне нужно, чтобы она стояла неподвижно, когда я буду стрелять, иначе у нас у всех будут большие проблемы. Все поняли?»

В ответ на его вопрос раздался тихий хор кивков.

«Отлично. Пойдём, разнесём её в пух и прах».

Более громкий хор ответил на это, даже Тисифона добавила «да, конечно». Люди странно на неё смотрели — что? Она не привыкла кричать, как бешеная получеловек, она была тихой. Даже «да, конечно» звучало слишком бурно по сравнению с предбоевыми возгласами. Обычно она довольствовалась кивками. Фу. Посмотрим, получат ли они ещё одно «да, конечно» в следующий раз, когда пойдут убивать Алую Валькирию, посмотрим, как им это понравится. Палатка была неподалеку, она это чувствовала. Несколько безмолвных жестов направили группу на свои позиции — скорость была на вес золота. Хана — нет, это имя казалось неуместным, «Плохой вкус» было бы более подходящим — приготовилась бросить несколько флаконов чего-то явно неприятного, «освобожденного» у парфюмера некоторое время назад. Плащ и Резчик спрятались в тени, готовые вырваться наружу. Плащ, в частности, дрожала как лист, но, казалось, совсем не боялся. Она, конечно, понимала почему. Она понимала всё досконально. Но не собиралась рассказывать об этом всем остальным. «Он» мог объяснить, когда «он» пожелает. Вик уперся копьем, и Тис начала проскальзывать сзади… она едва успела добежать до пролома в боку, как рыцарь крикнул:

«Сейчас!»

Вокруг палатки вспыхнул огонь, поднимая в воздух густой маслянистый дым. Насекомые, ползающие по стенам палатки, на мгновение застыли от шока, автоматически отступая от жара. Затем появилась запятнанная. Плохой Вкус держала в руках горящий факел и начала втыкать его в ткань палатки, поджигая её за считанные секунды. Следом внутрь вошли Плащ и Резчик, а Тис приступила к своей части плана. Её прошлая атака была рваной, неряшливой. Результат использования ржавого ножа для вскрытия писем. Но теперь у неё был новый нож. Короткий, острый меч, подаренный Виком. Вес был ей не совсем по вкусу, баланс немного нарушен, но этого было достаточно. Нет смысла проводить новую громкую атаку… она как можно тише проскользнула внутрь. Хаос ждал её. Поллианна была там, как и ожидалось. Всё ещё в этом нелепом костюме и всё ещё сжимая Клинок Призыва. Но она была не так отвлечена, как надеялась Тисифона. Никаких гневных воплей из-за уничтожения её вещей. Однако её рой мерцал от гнева, словно она вкладывала в него свои собственные чувства — плод воображения Тисифоны, конечно. Но образ всё же остался в памяти. Никто ещё не заметил её появления. Поллианна бросилась к двум известным нарушителям, рыча:

«Думаете, вы просто прокрадётесь?! Я вижу, я вижу особым взглядом! Вы никогда не удивите, никто не удивит, никто не застанет хорошего приятеля врасплох!»

Что ж, это уже что-то. Старые привычки, очевидно, долго умирают. Однако она не останавливалась. Её слова были единственной уступкой гневу, её движения были точно выверены и хорошо выполнены. Когда она не играла со своей едой, у неё было какое-то… решительное качество. Рой последовал за ней, покинув заднюю стену и дав Тисифоне свободу передвижения. Резчик начал использовать свой гарпун как обычное копье. Никаких метательных атак, никаких пронзающих ударов, только оборонительные маневры, чтобы выиграть время. Это была хорошая тактика. Он сражался так, как она и ожидала, как тот, кто прожил очень долгое время до того, как стал запятнанным, и научился оставаться таким. Другие запятнанные сражались так, будто им нечего терять. Он же сражался в обороне, стараясь не выделяться, но всегда оставаясь раздражающим присутствием. Отлично — он прекрасно отвлекал внимание. Ее шаги были бесшумными и осторожными, она не хотела никого предупреждать или активировать ловушку, ей нужна была надежная возможность для эффективных действий. Рой кружил на окраине поля боя, не желая вмешиваться, пока Поллианна сосредоточилась на ближнем бое. Или… может быть, неспособна? Они дрожали на месте, повторяя одни и те же движения снова и снова — вверх, влево, вниз, влево… странно. Очень странно. Плащ начал двигаться, чтобы помочь своему товарищу. И вот тогда все пошло не так.

Резчик был хорошим бойцом. Увы, девушка, с которой он столкнулся, была… быстрой. Она подпрыгнула в воздух, извернулась, рыча, как собака, и толкнула. Тисифона знала этот приём, знала его хорошо, и ненавидела Поллианну за то, что та его скопировала. Чёрт, она сама использовала его ещё во времена Ночи, это был единственный раз, когда Алекто научила её этому напрямую, вместе с её сёстрами. Кинжал сердито загрохотал, и она представила, что он раздражён своей нынешней владелицей, восставшей против её богохульной природы. Из Клинка Призыва вырвался золотой и священный свет, осквернённый руками этой гнилой девицы. Он рассек пространство, и Резчику пришлось увернуться. Это был момент отвлечения, которого он не мог себе позволить. Нож пронзил его под локтем, оставив широкую, рыдающую красную пасть. Гарпун задрожал в его руках, и атака прекратилась. Это дало Поллианне достаточно времени, чтобы… несколько раз ударить себя по виску, бормоча себе под нос ругательства. Странное свечение её хрустального глаза бешено мерцало, шатер переливался невероятными цветами. Один удар — и всё словно лишилось цвета. Ещё два удара — и это был оттенок фиолетового (?), от которого у неё почему-то зачесался живот. Пятый удар — и дело сделано. Цвет исчез. И рой двинулся. Ах. Значит, она могла немного отвлечься. Не так уж и умело управлять роем, сосредоточившись на сложных задачах, хорошо знать. И, возможно, её глаз не совсем надёжен… хм. Когда она отвернулась, чтобы вступить в бой с Плащом, рой сам всё решил. Действительно, по мере движения роя её эмоциональный контроль ослабел. Жужжание сопровождалось гневными криками, и она практически танцевала.

«И-испортила, испортила! Я собиралась победить, вы… вы мерзавцы! Собиралась сделать замок к-красивым! Я хороший друг! Я лучший друг, и я собиралась расцвести!»

Безумная. Просто безумная. Прямо как Зенобия. Резчик завыл от боли, когда насекомые вонзились в него, прорвав его защиту и разорвав изнутри. Его вопли оборвались, когда его горло наполнилось, и насекомые начали вырываться наружу, разрывая его неестественно жесткими клешнями. Ах. Тисифона тихо поблагодарила богов за то, что контроль девушки был хоть немного ограничен. Если бы она полностью контролировала себя, она бы никогда не выбралась из палатки. И они бы никогда не приблизились друг к другу, даже несмотря на огненный хаос, защищавший их. Черт бы побрал ее неосторожность, черт бы побрал! Ее неспособность быть невидимой. Хотя, ее радиус действия, должно быть, весьма внушительный… хм. Она продолжала ползти вперед, внимательно высматривая насекомых. Плащ неуверенно отступала от Поллианны — где же Вик? К этому моменту Плохой Вкус подожгла половину палатки, достаточно, чтобы обжечь рой и обездвижить Поллианну. Хорошо. Значит, подкрепления из внешнего роя нет. Лучшего момента, чем сейчас, не найти. Лучший шанс не представился. Она бросилась вперед… и клинок встретил ее, так быстро, что она едва могла его разглядеть.

Поллианна зарычала.

«Я не слепая».

Очевидно.

Тисифона отшатнулась назад, когда облако кусающих мух устремилось к ее лицу. Она чувствовала, как несколько из них коснулись ее — к счастью, ни одна из них не была отмечена Гнилью. Но волдыри продержатся несколько дней, и несколько из них были вокруг глаз. Опухшая красная плоть давила на зрение, блокируя немного света и делая все еще более хаотичным. Нож Поллианны вонзился в рой, используя его для маскировки. Из-за ослабленного зрения она видела лишь тонкую золотую полоску в бурлящем улье. Тисифона старалась не смотреть ей в кристально чистый глаз, нырнула на землю и отчаянно перекатилась. Использовать свою превосходную подвижность, чтобы… нет, девушка была так же быстра, и её движения были почти безупречны. Фантастика, у безумной девушки был невероятный природный талант, какой она редко встречала, как восхитительно. Это было похоже на бой с одним из её старых учителей: она сражалась с девушкой, талант которой превосходил столетия опыта. Она попыталась нанести широкий удар, чтобы оторваться… но девушка точно знала, что делает. Когда Тисифона отскочила назад, прикрывая отступление дикими ударами, Поллианна прыгнула вместе с ней, перевернувшись над мечом и сильно ударив её ногой в грудь. Тисифона беспорядочно распласталась на задней стенке палатки, чуть не разорвав всё более тёплую ткань. Насмешливые слова преследовали её, ещё больше подливая масла в огонь уже появившихся у неё ожогов на лице.

«Я же говорила, что ты тупая. Это для моей коллекции стекла , ты корова. Я проделаю в твоем животе дыру забитую личинками».

Она двинулась вперёд, слегка вращая нож. По крайней мере, она всё ещё не заметила красный свет… слава богам. Она не пошла сражаться с Виком, отвлекающие манёвры работали. Отвлекающие манёвры могли также привести к её полной и окончательной смерти, к тому, что она сгниёт в небытие… она попыталась вскочить, но Поллианна была слишком быстра, уклоняясь от каждого неуклюжего удара. Боже, она снова чувствовала себя неуклюжей. Нога горела от боли. Лицо было распухшим. Плохо.

Наконец, Плащ начал действовать, осторожно нанося удар изогнутым мечом. Поллианна слишком хорошо чувствовала обстановку на поле боя, она видела это за милю. Может быть, это результат присутствия роя? У нее было достаточно времени, чтобы заблокировать удар, но недостаточно, чтобы добить Тисифону здесь и сейчас. Ей хватило времени, чтобы отдалиться, подготовиться и не дать новому противнику добиться каких-либо значительных успехов. Плащ страдал, ему удалось нанести лишь один удар, прежде чем он перешел в оборону и так и не смог оправиться. Поллианна даже не стала кричать на него, она просто прыгнула вперед, подняв нож, и… выполнила один из самых сложных ударов мечом, которые когда-либо видела Тисифона. Она отпрыгнула, как журавль, ее нож был тонким золотым лезвием в воздухе, ударяя так быстро, что напоминал танцующую ленту. Плащ явно был самоучкой, и ему с трудом удавалось отразить хотя бы один удар, не говоря уже о многих. Нож рассек густое облако…

И Поллианна замерла в шоке.

Ах. Наконец , «он» показал своё истинное лицо. Почему они позволили такому… нет, неважно. Наверное, просто пришли поохотиться за рунами, они были как муравьи… Плащ взорвался, и из него вывалились две фигуры. Последняя рухнула замертво, такая худая, что была полностью рассечена кинжалом. Она хорошо знала этих существ, время от времени даже восхищалась ими. Видела рыцарей, прошедших многолетнюю подготовку, павших от яда и крюков, прикреплённых к верёвкам, которыми владели люди размером с маленького ребёнка. Плебеи-ополченцы, и они соответствовали своему названию. Крошечные, злобные лица смотрели на потрясённую Валькирию. Затем, с мстительными криками, они бросились в атаку. Когда им позволяли сражаться нормально, они были на удивление эффективны. Почему они не сделали этого с самого начала…

«Убей Ворк-джа! Убей Ворк-джа! Мы убьем тебя! Убей тебя!»

«Да-да, убей леди, укради блестящий глаз, носи его с собой!»

«Носите как украшение для второго мозга!»

Неужели… неужели они не видели ужасающих видений? Неужели их умы были настолько затуманены и примитивны, что они не могли этого понять? Что, черт возьми, такое «второй мозг»? Она понятия не имела, но их методы явно работали. Поллианна ненадолго отступила, пытаясь приспособиться к их движениям, их… необычному росту. Они были одеты с головы до ног в плотную ткань, достаточную, чтобы на время сдержать насекомых, — и это отвлекающее обстоятельство помешало ей использовать рой в полной мере. Резчик полностью исчез, мертв настолько, насколько это было возможно без помощи ее ножа. Вик молчал… но, казалось, усиливался до боли знакомый красный свет. Тогда он хотел убедиться. Хорошо. Она с трудом поднялась на ноги — рой кипел вокруг нее, но Поллианна отвлеклась. Она с дрожью посмотрела на массу жужжащих крыльев и щебечущих лапок. Если бы эта девушка могла использовать свой рой постоянно, а не только тогда, когда сосредотачивалась (или когда её глаз решал ей помочь)... они бы полностью проиграли. Это не было бы благородно или драматично, их бы просто съели изнутри за секунды. Даже Вик с трудом бы справился. Она поднялась с земли, пытаясь подготовиться. Два плебея-ополченца сражались изо всех сил, не давая Поллианне удержать равновесие. Их битва длилась всего несколько секунд, но за это время произошло так много всего.

Эти маленькие жульничающие мерзавцы выкрикивали оскорбления и провокации, их изогнутые клинки были направлены наружу, чтобы споткнуть и зацепить, а в свободных руках они крутили цепи, используя их, чтобы запутать всё, что только можно было запутать. И… о. Неудивительно, что они немного затянули с помощью Резчику. Она видела различные украденные предметы, привязанные к их крошечным телам, и Поллианна заметила это одновременно с Тисифоной. Она восприняла это очень плохо.

«Вы воруете?!»

«Мы воруем! Мы воруем всё! Мы воруем глаз!»

«Нет, никто не украдет глаз, глаз мой, я его нашла!»

«Мы нашли это!»

«Вы… вы, нефтяные бочки!»

Какая изобретательность. Но ополченцы страдали. Быстрые перемены вывели Поллианну из равновесия, но её природный талант снова проявился. Она ловко лавировала между цепями, уклонялась от каждого удара меча и блокировала все, что не могла, с той же презрительной лёгкостью. Однако они умело отвлекали внимание. Красный свет от Вика нарастал всё сильнее и сильнее, ярче и ярче… ещё время. Им нужно было больше времени. Лучшего момента для удара, чем сейчас, невзирая на последствия. Ее лицо было испещрено уколами и болью, но она все еще продолжала. Даже если чувствовала… о нет. Ее рука бросилась к лицу и вернулась с характерным алым пятном. Это было начало. Ее лицо уже становилось все более онемевшим, все более отстраненным, словно принадлежало кому-то другому. Плохо, плохо… У нее не было времени. Нужно было двигаться сейчас, невзирая на последствия. Она не умрет в тишине, не станет похожей на Зенобию, что бы ни случилось. Она прыгнула вперед и обхватила рукой шею Поллианны, заставляя ее подниматься. Она сделала это как раз в тот момент, когда плебеи-ополченцы начали одновременную атаку, нанося удары мечами, металлическими когтями, случайным хламом и слишком большим количеством цепей. Даже обладая своей силой, девушка все еще находилась в замкнутом пространстве, которое сейчас горело. В конце концов, она была вынуждена ограничить свои движения, точно рассчитывая все. Из-за этого она стала уязвима для захвата сзади, не замечая приближающейся угрозы. Угрозы, у которой просто не осталось вариантов. Ее голову резко подняли, и девушка раздраженно вскрикнула. Этот визг прервался, когда меч вонзился ей в спину. Он промахнулся всего на дюйм, пронзив одно из легких. Поллианна ахнула, издав сухой, хриплый звук. И… ржаво-красные бабочки выпархнули из ее горла, взмыв вверх, чтобы присоединиться к рою. Ее покрасневшие губы дрогнули в неясной улыбке.

«К…красивая».

Один из членов плебейского-ополчения завизжал и закричал, бросаясь в атаку, готовый… ну, выцарапать ей глаз и носить его как примитивный трофей, в чем она желала ему всяческой удачи. Поллианна, казалось, была обездвижена мечом, пронзившим ее грудь… нет, не совсем. Она все еще двигалась, мучительно медленно. Ноги двигались медленнее и неуклюже, почти полностью выйдя из строя. Руки же, однако, всё ещё были в действии. Даже больше, чем руки. Более того, казалось, она что-то делала ртом, может быть, даже…

Она вспомнила о каннибале.

Тисифона отпустила её и оттолкнула, отчаянно пытаясь перебраться на другую сторону палатки. Её лицо в этот момент было совершенно безжизненным, но тело — нет. Пламя лизало её одежду, и она терпела боль. Лучше, чем подвергаться тому, что вот-вот должно было произойти. Поллианна извергла красную струю на поебея-ополченца, пытавшегося содрать с неё лицо. Он едва смог издать удивленный писк, прежде чем его плоть отслоилась, поглощенная одной из самых сильных концентраций Алой Гнили, которые она когда-либо видела. Это было похоже на что-то из Эонии, на что-то из её кошмаров. Другой ополченец был недалеко позади. Он попытался отползти, но его усилия были недостаточно быстрыми и далеко направленными, чтобы преуспеть. Всё, чего он добился, — это более медленная смерть. По крайней мере, сначала перегорело горло. Никаких криков. Однако облако погасло под пламенем — хорошо, старая тактика всё ещё работала. Красный свет вспыхнул всё ярче и ярче. Тисифона знала, что должна сделать, даже если это будет больно. Болюсы в её кармане были тяжёлыми. Всего лишь небольшая горсть. Она не могла подобраться достаточно близко, чтобы не сгнить, и у них был только один шанс сжечь её дотла, прежде чем она поймёт намёк и убежит. А потом лагерю придётся иметь дело с тактикой внезапных нападений, применяемой Алой Валькирией. Возможно, какой-нибудь идиот был бы рад этому, ведь это полезный инструмент против запятнаных. Но не она. Она порой была идиоткой, но не настолько. Девушка умрет здесь и сейчас.

Подождите — у неё был плащ. Может быть, если бы она… о. О боже. Это будет больно. По крайней мере, её лицо не чувствовало боли. Она очень надеялась, что у запятнаных найдётся несколько таких красных плащей. Плащ упал в огонь, запел, а затем вспыхнул. Пламенное полотно. С кряхтением Тисифона позволила ему накрыть её. И вот так мир перестал существовать. Перед глазами разверзлась яростная стена, глаза высохли меньше чем за секунду. Лицо начало хрустеть, и она чувствовала, как оно краснеет с каждой минутой, мучительно медленно. Почти ослепла. Не совсем. Она все еще чувствовала, все еще слышала — немного. Даже обоняние помогало ей, приторно-сладкая гниль указывала ей направление к девушке. Гниль на ее лице пострадала, и , о, ура, она снова почувствовала боль. Хорошо? Может быть? Ой? Она попыталась произнести мантру, чтобы справиться с болью, но… о нет. Она знала, что Гниль влияет на память. Она не ожидала, что это произойдет так быстро. Мантра казалась недоделанной, вырванной из ее сознания рваными пальцами, лишенными всякой деликатности. Никакой мантры… она сосредоточилась на ощущении, будто ее замуровали в стене, оставили учиться молчанию или погибнуть. Тишина. То, как ее собственное тело исчезло в темноте, и все, что осталось, — это нервная система, висящая в воздухе, мозг и нервы, невидимо подергивающиеся в безмолвном пространстве. Жжение утихло. Ее действия были чистыми. И она все еще помнила лицо своей матери.

Голос Поллианны был едва слышен.

«Что за…»

Меч Тисифоны вонзился ей в спину. Она извлекла урок из последнего удара. Усвоила достаточно, чтобы целиться правильно. Она почувствовала, как раздвигаются позвонки, как перерезается спинной мозг. Девушка задыхалась и кашляла, ноги подкосились, вся нижняя часть тела внезапно онемела. Ужасное ощущение. Достаточно сильное, чтобы прижать её к земле. Но… свет всё ещё горел, лицо начало гореть, и это ещё не конец. Она немного ошиблась со временем. Поллианна начала извиваться, и запах Гнили был… красноречивым, если говорить о запахах. Она представила себе алый водопад, хлынувший ей на лицо, заглушающий пламя, превращающий Тисифону в жижу. Нужно было сделать что-то другое. Меча было недостаточно, и Вик не стал бы нападать. Вокруг неё роились насекомые. Поллианне не нужно было думать о движении, и свободное пространство в голове позволяло ей руководить своими лучшими слугами. Онемение от Гнили появилось ещё в десятке точек, быстро распространяясь. Болюсы… нет, нельзя, пришлось бы снять плащ. Огонь, по крайней мере, замедлял еë распространение. Однако насекомые без признаков гниения продолжали кусать. И это она чувствовала очень остро. Победить их было невозможно, они просто окутывали её. Если она ещё могла видеть, то, как она знала, её поле зрения занимали бы сверкающие чёрные тела. Плащ, закрывавший её рот, был благословением в обличье несчастья. Конечно, он обжигал, и она с каждой секундой теряла остатки привлекательности, но, по крайней мере, её горло не жалили осы. Хотя… она всё ещё немного видела. Лишь фрагмент. Вещи, которые сияли невозможными цветами. Мерцание хрустального глаза Поллианны было видно даже сквозь огненную стену… ах. Может быть, у этих вульгарных типов всё-таки была идея. Она понятия не имела, что такое второй мозг, но этот хрустальный глаз выглядел довольно привлекательной мишенью…

Её свободная рука резко поднялась, и она почувствовала, как острые края врезаются в ладонь. Она нашла опору за считанные секунды, кристалл словно сам принимал для неё форму, жадно цепляясь. И чувство, которое это вызвало… О нет, о нет, о нет. Это была ошибка, всё это было ошибкой, ей не следовало прикасаться к этой проклятой штуке, это было ужасно… Она видела богов за своими глазами, она видела вращающиеся массы сфер, осколков, целые миры, сплетенные в цепь, которая бросала вызов всем законам пространственного устройства. Горизонты отказывались появлятся, пространство искривлялось и искажалось вслед за этими… этими сущностями. И прежде всего, система кабелей, связывающих разумы в одно целое, превращая множество частей в организованное целое. Система, которая теперь врезалась ей в руку. Её плоть казалась дезорганизованной, и осколок начал организовываться. Он был мертв, поняла она. Почти полностью мертв, едва осталась искра жизни. Всё, что он знал, — это организовываться, и её тело было следующим в списке. Началось всё безобидно — отпечатки пальцев разгладились, ладонь превратилась в безупречный слой кожи. Затем всё пошло дальше. Ее ногти укоротились до одинаковой длины, мышцы начали выравниваться… Тисифона зашипела, когда ее кости начали преобразовываться во что-то более оптимальное, более безупречное. Однако Поллианна кричала громче всего. Ее рой усилился, и на каждую часть, которая добиралась до кожи Тисифоны, приходились еще три, погибавшие в огне. И все же это было источником боли и отвлечения. Поллианна перестала пытаться изгнать гниль, слишком отвлекшись. Вместо этого она отчаянно пыталась убрать Тисифону от своего глаза… воя при этом.

«Нет, нет, пожалуйста, не надо, это… мое, я нашла! Найди себе свой!»

Никакого ответа. Черные Ножи не отвечали. По мере того, как Гниль разъедала уголки ее памяти, пыльные области, которые она редко рассматривала… она сосредоточилась на своей личности. Она была Черным Ножом. Она была Тисифоной. Она была Тисифоной, у нее были сестры. Евгения, Зенобия, Тихе, Алекто — все они. Большинство из них были выше её. И все они умерли, пока она жила. Они умерли за свой долг, и она терпела свой долг дольше, чем ей было предначертано. Нога запротестовала, и она позволила боли пронизать её. Она напомнила ей о Ночи, о раздражении, накопившемся за столетия, о простой радости от пребывания в мире за пределами этого мира. Если всё должно было закончиться так, пусть будет известно, что Тисифона прожила за десять дней больше, чем за десять столетий в этих проклятых катакомбах. Пусть будет известно, что Тисифона умерла, спасая кого-то. Изображения богов исчезли, кристалл словно слегка отступил. Поллианна силой вталкивала его обратно внутрь, шипя, чтобы он вернулся.Это движение придало ей ясности. Нога болела. И это натолкнуло её на идею. Тисифона толкнула ногой вверх, воспользовавшись парализованными ногами Поллианны. Девочка частично упала в огонь и взвизгнула, когда пламя начало поджаривать её гнилую плоть.

Она горела. О, как она горела! И её сопротивление стало немного слабее. Тисифона бросилась к ней, игнорируя боль, позволяя пламени уничтожить рой — ей понадобятся эти красные фляги, и много. Болюсы перестали быть зловещими грузами, они стали якорями, удерживающими её на земле, пока Гниль пыталась утащить её прочь. Поллианна попыталась подняться… безуспешно. Одна рука схватила её за волосы, чтобы оттащить назад, другая впилась в осколок, ощущая рваные края суставной впадины вокруг пальцев. И эта рука потянула… На секунду ничего не было. Поллианна сопротивлялась. Но у Тисифоны были рычаги влияния и сила воли. А что было у девушки? Бабочки в желудке и гниль в мозгу. Тисифона (технически) помогла убить полубога, и она ковырялась в его останках. Это была не борьба. Это была дезинсекция. Если она будет думать об этом снова и снова, то сможет забыть оцепенение и ужас.

Последний рывок… и это случилось. Глаз отделился с пугающей легкостью, и она почувствовала, как кристаллические края впиваются в ее руку, продолжая изменять ее. Крошечные корни прорастают сквозь плоть, обвиваясь вокруг костей. Ни онемения, ни чего-либо, что указывало бы на гниль, но видения богов остались, послания без слов, так много миров. И помимо этого… она почувствовала рой. Боги, рой. Было странно ощущать связь с ним, видеть битву сквозь сотни сложных глаз, чувствовать, как одновременно бьются крылья, понимая их все как отдельные точки, объединенные в единое целое… глаз все еще был покрыт алой скверной, но, когда она посмотрела, осколок поглотил еë. Он отказался от заражения, лишь ненадолго воспринял его как еще одну точку данных для работы. Это было чуждое существо, оно едва ли было живым, и Алая Гниль почти не затронула его. Сила, которую оно представляло, была намного больше, чем все, что могла призвать Валькирия. Кстати о них…

«Нет… мои… сестры, пожалуйста, помогите… помогите мне…»

Поллианна извивалась, стонала, и Тисифона почувствовала, как из нее что-то выходит. Что-то чрезвычайно опасное. Как лепестки цветка, но… сильнее, пульсирующее гнилостной силой. На ее спине начал появляться бутон, и ужас, который он внушил ей, был достаточен, чтобы заглушить даже бесчисленные восприятия роя. Она была хитином, она была глазом, она была тысячей частей, объединенных в одно целое, она была прекрасна, управляема и...Нет, нет, сосредоточься на битве, рой просто… просто был там, оставь силу в покое. Бутон, бутон. Полусформированные лепестки, скрученные и деформированные, но они все еще казались способными легко прорезать ее насквозь. Он начал медленно расширяться, но вместе с ним пришел поток Гнили, готовый захлестнуть комнату и полностью уничтожить ее. Плащ вокруг ее глаз сгорел настолько, что любой мог видеть, как ее глаза расширяются от шока. Рой двинулся, прежде чем она успела что-либо сообразить. Больше никаких укусов для нее. Насекомые, которые несли Гниль, превратились во влажную органическую материю, неспособные выжить без Поллианны, сдерживающей негативные последствия. Но многие остались. Достаточно. Она чувствовала, как плоть разрывается под проникающими клешнями, чувствовала каждый сантиметр своего тела через усики и сложные глаза, волна раздражителей, вызвавшая самую мучительную мигрень, которую она когда-либо испытывала. Ее голова вот-вот должна была лопнуть… и все еще рой двигался. Инстинкты Тисифоны подчинялись ей — она выбрала самые уязвимые места. Открытую глазницу. Горло. Раны. Всё, что можно было повредить. Бутон дрожал, неспособный раскрыться, слишком жёсткий, слишком медленный, а хозяин слишком отвлёкся.

«...простите меня, сёстры. Мудрец. Я была... я не была настоящим цветком...»

Поллианна даже не смогла собраться с силами, чтобы закричать, лишь пробормотала с поражением. И красный свет достиг пика. Тисифона отступила, оставив меч... но её неестественно гладкая и правильная рука оставалась сжатой вокруг глаза. Рой был проигнорирован и горел вместе со своей старой хозяйкой. Она была рада отпустить его. Вик поднялся в воздух, в его руках сверкнула молния, больше любой, которую она видела раньше. Вот это было нечто — о... Она почувствовала рой вокруг него, почувствовала его доспехи, почувствовала силу молнии, пронизывающей воздух. Спустя секунду они не выдержали его присутствия. Осы сгорели, превратившись в ничто, просто от близости к молнии, которая слишком сильно напомнила ей Фортиссакса. Он выпустил её с громогласным криком, и копье вонзилось в палатку, пронзив землю. На мгновение появился только свет. А потом… жар. Звук. И внезапный напор, отбросивший её назад и уничтоживший большую часть её роя. Палатка превратилась в горящий кратер, и от Поллианны не осталось и следа. Тисифона, конечно, не могла её видеть, хотя глаза у неё немного пересохли, и всё на некотором расстоянии было довольно… довольно расплывчатым. Осколок в её руке дрожал от чего-то похожего на удовлетворение, и к ней вернулось восприятие. Через насекомых. Что ещё? Она чувствовала блох на кроватях, чувствовала тлеющих бабочек, наслаждающихся жаром поднимающегося пламени, чувствовала муравьев, движущихся по правильным траекториям, настолько правильным и совершенным, что она чуть не потеряла…

Нет, она не могла быть такой, как Поллианна, это было зло. Это был запретный источник силы, совершенно не связанный с Золотым Порядком. Подождите — что-то происходило с палаткой. Она сосредоточилась на своём зрении, пытаясь игнорировать волну точек зрения, грозящую затмить всё остальное. Гниль поднималась рычащими щупальцами, пытаясь сопротивляться своей гибели… но молния была безжалостна. С воем, который она скорее почувствовала, чем услышала, щупальца погасли. Неудачный бутон исчез. Всё кончено. Она сделала что-то хорошее… верно? В каком-то смысле Каэлид был виной её ордена. Они помогли начать Раскол, просто потому что их приказы были неоспоримы под страхом смерти. Может быть… может быть, это хоть немного компенсировало всё. Совсем чуть-чуть. Тисифона откинулась на тлеющую траву, срывая с себя горящий плащ, чувствуя, как её обветренное, красное лицо подвергается обжигающему холоду. Сухие глаза смотрели на звёзды, в то время как её единственная свободная рука запихивала ей в лицо эти отвратительные на вкус комки. Она не могла выронить осколок, и, казалось, теперь это влияло на её зрение. Она видела звёзды и не испытывала никакого желания видеть созвездия. Но теперь… они были связаны сетью, линиями, соединяющими их, изо всех сил пытающимися сформировать узоры из хаоса.

Миллион точек данных.

Это было самое прекрасное, что она когда-либо видела.

* * *

Нет, нет! Она не умрет здесь, она отказывается умирать здесь. Она была бутоном Великого Зародыша — не настоящим цветком, но хорошим бутоном, который скоро станет лучшим! Молнии поглотили шатер вокруг Поллианны, и она почувствовала, как заживо сгорает. Гниль внутри нее была сильна, но ей нужно было сдаться — она была слишком слаба, чтобы сдержать ее, защитить, как ей было предначертано. Первобытное семя обильной чумы, готовое быть посаженным в ее плоть и взращенным ее кровью, чтобы расцвести в Грозовой Завесе. Крепость, целый замок. Никому это раньше не удавалось, но у нее был шанс, она была хороша в этом, она выловила кристалл из глубин, как и ее сестры до нее. Пропасть там, где он когда-то был, болела, и ей не хватало этой мелочи. Это был такой забавный кристалл — он хотел организовывать и управлять, он собирал энергию со всего, что попадалось под руку (да что там, Мудрец бросил его в ближайшую пещеру, полную блестящего камня, просто чтобы он заработал!), но она не позволила ему одолеть себя! Гниль была на её стороне, и она была хорошей подругой. Её тело обжигало, Гниль взрывалась, защищаясь, и она двигалась. Отползла прочь, оставив нижнюю половину тела. В конце концов, ей не нужны были ноги...

…да и большая часть талии ей тоже не была нужна. И это хорошо. Молния раскаляла воздух до предела, и её тело практически обуглилось. Гниль пыталась восстановить её, поддерживать её работоспособность… но чаще всего терпела неудачу. Должно быть, она выглядела уродливо, сёстры будут насмехаться над ней по возвращении. Но, по крайней мере, она снова могла их видеть. Всех пятерых. Старшую Мэри, с её даром видеть за пределами зрения. Милая Морин, которая могла поразить цель за много лиг, всего наилучшего, она постоянно жевала эти ужасные сушеные анчоусы, у нее был отвратительный запах изо рта, даже по меркам Гнили⁽¹⁾. Эми, самая близкая ей по возрасту и духу, та, которая была рядом, когда она выловила свой сверкающий драгоценный камень. И… и Миллисент. Неохотная Миллисент, которая так жаждала избежать своей участи. Плохая подруга, из-за которой Мудрец плакал. Должна была вернуться, чтобы показать ей путь — может быть, если бы она снова могла двигаться, она смогла бы пойти и увидеть, насколько великолепна Гниль! Она сосредоточилась на лицах всех их, даже когда молния пронзала ее тело. Боль была невыносимой, подавляя любые воспоминания, которые она пыталась использовать в качестве защиты. Гниль стонала от боли внутри нее… и она кричала ей:

«Нет, пожалуйста, останься…»

И Гниль осталась. Потому что она любила её. И всегда будет любить её, лелеять её и позволит ей стать настоящим цветком, если только она выживет. Её руки отчаянно двигались, обугливаясь до оттенка и текстуры, напоминающих обгоревшее дерево. Но они продолжали двигаться. Даже когда всё остальное исчезнет, ​​Гниль останется, будет держатся, поддерживая её. Молния была единственным проявлением злого бога, а она была дитя доброго бога. Что она могла с ней сделать?

Сжечь ей волосы, расплавить половину лица, обжечь туловище до неузнаваемости, приварить одежду к коже и сделать пальцы такими хрупкими, что… один, два, три… пять пальцев теперь отсутствовали, ломаясь, пока она пробиралась сквозь грязь. Ночь была глубокой и тёмной, она могла спрятаться, она могла найти покой… мир исчезал, когда она медленно двигалась, останавливаясь каждые несколько секунд, чтобы отдохнуть. Неотличимая от горящих сокровищ, выброшенных из ее палатки… о, как долго она их собирала. Все ее осколки стекла, ее безделушки, ее разнообразные салфетки… да пошли богохульники, пошлите их всех. Она кричала на них, но, к сожалению, языка у нее не было. Она отползла от лагеря, ориентируясь в основном на звук. Даже не чувствовала травы под своим обугленным телом. Она слышала такие вещи: движение, грохот, поднимающийся огонь… о, как она скучала по своему рою и по тому виденью, которое он ей дарил. Она нашла его честно и по праву, это делало его ее. Она вернет его. Она пообещала себе это, даже если все было не совсем идеально.

Поллианна вскочила… и замерла, когда голос прорезал холодный ночной воздух.

«Ты ужасно медлительная».

Кто?! Она не видела, не могла говорить, но повернула свою обугленную голову в смутном направлении голоса. Странный акцент… один из её глаз начал возвращаться, грибок пузырился и принимал форму, едва сливаясь во что-то, что могло бы отличить свет от тьмы. Один маленький трюк, которому её научил Мудрец, всем, кто в полной мере следовал Гнили, всем Алым Валькириям. Она выздоровеет, ей просто нужно вернуться в Каэлид, пусть болото облегчит её заботы. Подождите, голос… Кто? Зрение восстановилось, и ей показалось, что она увидела… повязку на глазах. Ах. Слепая. А это означало, что у неё есть преимущество. Ура, она могла безнаказанно кусать лодыжки — своими новыми зубами! О, они были острые, блестящие и неиспользованные! Она испольщует их на лодыжке слепой. Она заёрзала… и девушка отступила назад. Возмутительно!

«Остальные тебя не заметили. А я заметила. Я проследовала за ними до твоей палатки, и пока они приходили в себя, я тебя услышала. Можешь поблагодарить Тис ​​за этот трюк».

Бессмысленное имя. Глупое имя. Имя пожилой женщины. Что-то, что она не хотела брать себе, даже если бы это было выгравировано на гнилом дереве — её любимом!

«Ладно. Давай покончим с этим».

Что она — отпустите её! Она хотела доползти обратно в Каэлид, а вместо этого её носили, как… как говорили запятнаные? Как младенца. Ага. Она никогда им не была, она появилась уже сформированной, никогда не испытывала, того как её беспомощно носят. Немного помахала, признаюсь, когда ноги были ей незнакомы, а дыхание было восхитительно таинственным упражнением. Но никогда не носили. Ей это не нравилось. Неудивительно, что люди говорили, что младенцы всё время плачут, им, наверное, это раздражало! Поллианна попыталась укусить девочку, но её мышцы были почти полностью сожжены, если она слишком сильно повернет голову, то может просто оторвать её целиком. А это звучало… как то что было трудно регенерировать. Хотя, это означало, что она могла красть тела. Может быть. Сможет ли она? Кто знает. Она бы попробовала себя на этой девушке. Она бы… о нет. Она слышала журчание воды. Нет, нет, нет…

«Кстати, меня зовут Ирина. Не хотелось бы делать это, не зная имен друг друга. Конечно, я знаю, что тебя зовут Поллианна».

Пауза.

«Надеюсь, вы не возражаете, если я буду говорить во время разговора, я немного нервничаю. Первый раз».

Что именно в первый раз, в первый раз добивает обугленную Алую Валькирию? Ну, она предположила, что многие никогда этого не делали, возможно, даже большинство! Подождите… ах, да, ее язык вернулся, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы издать какие-то невнятные звуки. Едва слышно.

«Стоооп».

Ах, ее челюсть приоткрылась, чтобы заговорить, но застыла на месте, и слово от этого неприятно удлинилось. Ирина стиснула зубы и ускорила шаг. Река была громче, чем когда-либо. Рычание воды причиняло боль, а болото было добрым. Это успокаивало её, исцеляло, говорило, что всё будет хорошо. Что её предназначение исполнится. Текущая вода была холодной и жестокой, она разрывала её на части, разрывала на части всех их, сдерживала Гниль… почему людям это так нравилось, это было больно. Ирина была безжалостна, даже когда Поллианна отчаянно боролась, используя каждый оставшийся сантиметр здоровых мышц, чтобы вырваться. Ничего не получалось. Река приближалась. Громче, чем когда-либо. Она блестела в темноте, как змеиное гнездо. Поллианна пыталась двинуться, ей нужно было вырваться… и Ирина вздохнула.

«Мне очень жаль. Правда».

«Сёстры…»

«…Я не знаю, вернётесь ли вы после этого. Я даже не уверена, кто вы такие. Если вернётесь, желаю вам удачи в следующей жизни».

«Если ты этого не сделаешь…»

Она помолчала.

«…Прости».

«Подожди, не…»

Река поглотила Поллианну целиком. Она рассекла её, и Гниль бежала. Впервые в жизни она действительно убежала. Без неё, кем она была? Её тело не могло держаться. Она так хорошо справилась… ей удалось заразить дочь Годрика, она проникла в замок тайком, она сделала так много… Столько зараженных, столько тел, готовых проповедовать и распространять Гниль, как и положено. А потом… всё рухнуло. Красный свет уничтожил инфекцию в дочери. А потом запятнаные пришли, чтобы разорвать её на части. Это было несправедливо.

Поллианна исчезла в потоке, обугленная плоть превратилась в пепел, пепел стал не более чем быстро исчезающей обесцвеченной полосой. Течение стёрло все её следы, и её последней мыслью были сёстры и… и та самая. Идеальный цветок, та, кто создала её и её сестёр. Каждую до единой. Ту фигуру, которой они стремились стать, даже… В какой-то крошечной форме. Раньше она лишь мельком видела её, крошечные фрагменты во снах. Вспышка рыжих волос. Золотой меч. Гнилая плоть, испещренная десятками грязных золотых игл, пытающаяся оттолкнуть неизбежное. Во снах она всегда была маленьким существом, извивающимся маленьким родственным существом, но таким живым. Она извивалась перед фигурой своей одержимости, её примитивные глаза обрабатывали лишь обрывки информации, ничто по сравнению с потоком данных, который ей передал кристалл. Золотые иглы выглядели болезненными, и она изо всех сил пыталась вытащить их, освободить фигуру от её мучений, позволить ей стать тем, кем она должна была быть. Сон всегда заканчивался, когда её хитиновые руки касались этих проклятых штук. А теперь… теперь это было острее, яснее, реальнее. Именно к этому её готовили сны. Её настоящего тела больше не было, и она пришла, чтобы освободить фигуру, чтобы дать ей свободу… её тело во сне было другим, менее похожим на насекомое, более похожим на неё саму. Она извивалась на земле на коротких ветках, дико глядя вверх своим единственным оставшимся глазом. Она была… она была…

Где эта фигура? Где она?

Где мать?

«Неужели эти вторжения никогда не прекратятся…»

Ах, её голос, такой совершенный, как голос Поллианны, но лучше… нет, нет, лучше всех! Она обернулась, чтобы увидеть фигуру, движущуюся позади неё плавно и точно. О, и она думала, что её сёстры грациозны, они были ничто по сравнению с их матерью. Совсем ничто. Она попыталась выдавить из себя улыбку, броситься вперёд и обнять ту, которая вывела её из Гнили, взрастил в ней болезненную развращенность и сделал ее… Ею! Рыжие волосы развевались на тихом ветру, золотой меч скользил по воздуху. Поллианна попыталась заговорить.

«Мать?»

Идеальные губы изогнулись в хмуром взгляде. Меч сверкнул.

«Я Маления. Клинок Микеллы. И я не твоя мать. Уходи — и не возвращайся».

Отвержение причинило почти такую ​​же боль, как и сам меч.

Почти.

По крайней мере, всё закончилось быстро.

Шёпот золота, убивающий Гниль так же быстро, как и её носителя. Один удар... и Поллианны больше не было.

1) думойте

Вернуться к тексту