Повелитель Тайн (джен)

Сделав несколько шагов вперёд, Клейн увидел нового клиента. Им оказался человек в чёрном костюме и полуцилиндре; по бокам из-под шляпы выбивались короткие светлые волосы. Мужчина держал деревянную трость, инкрустированную золотом. Его нос с горбинкой напоминал ястребиный клюв.

«Жених Анны… Джойс Мейер, тот самый человек, прошедший ужасное испытание…» — Клейн узнал его по своему видению и тут же с улыбкой поздоровался:

— Добрый день, мистер Мейер.

— Добрый день, мистер Моретти. — Сняв полуцилиндр, Джойс поклонился в знак приветствия. — Спасибо за совет, который вы дали Анне. Она никак не перестанет говорить, какой вы чудесный.

Клейн усмехнулся:

— Я ничего не изменил. Вам стоит благодарить лишь самого себя. Без решимости и надежды на лучшее завтра вы не смогли бы преодолеть подобное испытание.

После обмена любезностями Клейн не удержался и мысленно отпустил язвительное замечание:

«Можно ли считать это обоюдным подхалимажем?»

— Честно говоря, мне до сих пор кажется сном, что я вернулся живым. Не могу поверить, что пережил эту череду ужасных испытаний. — Джойс задумчиво покачал головой.

Не дожидаясь ответа, он с любопытством спросил:

— Вы узнали меня с первого взгляда. Меня выдал уникальный нос, или вы предсказали нашу встречу?

— У меня уже были ваши подробные данные. Для провидца этого достаточно, — уклончиво ответил Клейн, как и полагается любому шарлатану.

Джойс, как и следовало ожидать, был ошеломлён и лишь спустя добрый десяток секунд сумел выдавить улыбку.

— Мистер Моретти, я хочу попросить вас о предсказании.

Едва Джойс договорил, на него внезапно снизошло озарение.

Мистер Моретти называл себя провидцем, а не предсказателем. Провидец!

— Хорошо, давайте отправимся в Цитриновую комнату, — жестом пригласил его Клейн.

В этот миг Клейну вдруг показалось, что ему очень бы пошла длинная чёрная мантия. Он старался свести любое общение к минимуму, поддерживая тем самым амплуа загадочного провидца.

Войдя в комнату, Джойс Мейер запер за собой дверь. Пока клиент осматривался, Клейн воспользовался моментом, дважды коснулся межбровья и активировал духовное зрение.

Джойс сел и прислонил трость рядом. Он нервно поправил чёрный галстук-бабочку и хрипло сказал:

— Мистер Моретти, я хочу, чтобы вы истолковали мой сон.

— Истолковал ваш сон? — Клейн вёл себя, как будто ждал именно этого вопроса, а сейчас просто уточнил.

Клейн видел, что цвета, отвечающие за здоровье Джойса, поблекли, но ни один из них не предвещал надвигающейся болезни. Цвета, символизирующие эмоции, были преимущественно синими, а их темнота показывала, что тот явно напряжён.

Джойс серьёзно кивнул.

— С тех пор как Люцерна прибыла в гавань Энмат, меня преследует один и тот же ужасный сон. Я знаю, это могут быть последствия эмоциональной травмы, и, наверное, мне стоит обратиться к психиатру, но я подозреваю, что здесь что-то не то. Обычный повторяющийся сон всё равно менялся бы от ночи к ночи, хотя бы в деталях. А этот кошмар постоянно одинаковый — по крайней мере та его часть, которую я могу вспомнить.

— Провидцы считают подобные сны откровением, ниспосланным Богами, — сказал Клейн, наполовину утешая и наполовину объясняя. — Расскажете мне свой сон?

Джойс сильно сжал кулаки и поднёс их ко рту. Он задумался на мгновение, после чего сказал:

— Мне снилось, что я падаю с Люцерны в океан. Океан был тёмно-красным, будто наполненным гниющей кровью.

— Когда я падал, меня схватил человек на корабле. Я не смог его опознать, но знал, что он очень силён.

— Я сам тоже держал человека, пытаясь не дать ему упасть в море. Я знал этого человека. Это был один из пассажиров Люцерны, Юнис Кинг.

— Из-за его веса и борьбы я больше не мог его удержать и только разжал руки, глядя, как он с воплем падает в кроваво-красное море.

— В этот момент человек надо мной тоже разжал руку. Я взмахнул руками, надеясь схватиться за что-нибудь, но там ничего не было. Мне оставалось только стремительно падать.

— После этого я просыпаюсь в ужасе, а спина и лоб покрыты потом.

Клейн осторожно побарабанил пальцами по лбу, изображая глубокую задумчивость. Затем он сказал:

— Мистер Мейер, кошмары, похожие кошмары и повторяющиеся кошмары — всё это психологические проблемы, и у каждой из них есть свой источник. Один и тот же кошмар, возвращающийся раз за разом, может быть напоминанием вашей духовности. А ещё это может быть божественным откровением.

Увидев, что Джойс смутился, Клейн решил уточнить:

— Не сомневайтесь, даже духовность обычного человека способна давать напоминания. Я не знаю, что именно произошло на Люцерне, но вижу, что это была трагедия крови и железа. Она оставила в вас глубокую травму.

Увидев, что Джойс слегка кивнул, Клейн продолжил:

— Должно быть, там, на корабле, вы были сильно напуганы. Когда человека переполняют такие сильные эмоции, он легко теряет наблюдательность и упускает детали, которые не должен был упускать. Но это не значит, что вы не видели этих деталей. Нет, вы просто проигнорировали их, понимаете? Проигнорировали.

— В вашем подсознании, в вашей духовности все эти упущенные детали всё равно присутствуют. И если событие, на которое указывает такая деталь, достаточно важно, духовность напомнит вам о нём во сне.

«Со мной уже был похожий случай: когда я восстановил в памяти то самое упущенное ощущение, то и обнаружил, что та тетрадь оказалась в руках Рэя Бибера… Но я чувствительнее, и моя духовность мощнее. А ещё я знаю о мистике и поэтому быстрее догадался, что происходит…» — Клейн остановился на несколько секунд и посмотрел Джойсу Мейеру в глаза.

— Мистер Юнис Кинг, которого вы не смогли удержать и дали упасть в море крови, возможно, просил вас о чём-то на корабле, но в итоге не смог избежать своей участи?

Джойс беспокойно поёрзал на стуле. Он несколько раз открывал и закрывал рот, после чего ответил:

— Да, но мне его совершенно не жаль. Возможно, через несколько дней, самое большее через неделю, в газетах напечатают, каким жестоким и отвратительным человеком он был. Кинг изнасиловал и убил по меньшей мере трёх женщин, а ещё бросил ребёнка в Бушующее море. Он возглавил группу обезумевших дикарей, которые жестоко расправлялись с пассажирами и командой корабля.

— Он был коварен, силён и зол. Я не осмеливался и не мог его остановить. Сопротивляться означало бы только выбросить собственную жизнь.

— Я в этом и не сомневаюсь, — сказал Клейн, обозначая своё отношение, и продолжил: — Но сон подсказывает, что вы сожалеете и раскаиваетесь, а также считаете, что не должны были разжимать руку. Если вы думаете, что его убийство целиком и полностью оправдано, почему же тогда чувствуете настолько сильное сожаление, что даже видите об этом повторяющийся сон?

— Я не знаю… — Джойс в замешательстве покачал головой.

Клейн переплёл пальцы под подбородком и с задумчивым видом начал разбирать ситуацию.

— Если учесть то, что я только что сказал, похоже, вы упустили некоторые детали. Например, что на самом деле говорил Юнис Кинг, содержание его мольбы или даже то, как он себя держал. Я не могу вспомнить это за вас, поэтому подумайте внимательно.

— Ничего… Всё, что он сказал тогда, это «Пощади меня, я сдаюсь…» — в недоумении пробормотал Джойс.

Клейн не знал, что же там произошло, поэтому он мог только подталкивать Джойса на основании того, что сам понял из его сна.

— Возможно, вы чувствовали, что Юнис Кинг был бы полезнее живым. Может быть, он мог бы что-то доказать или что-то объяснить?

Джойс поднял брови и надолго задумался, после чего ответил:

— Возможно… Мне всё ещё кажется, что конфликт на Люцерне начался слишком внезапно и разгорелся слишком стремительно. Словно дремавшее в сердцах людей зло вдруг вырвалось наружу и стало неуправляемым… Неестественно, слишком неестественно… Возможно, возможно, я хотел допросить Юниса Кинга, чтобы узнать, почему он вообще вёл себя так, словно был одержим дьяволом…

Услышав это полусонное признание, Клейн внезапно ухватил вдохновение. Он слегка подался вперёд, приняв таинственную манеру, свойственную любому уважающему себя шарлатану.

— Нет, это не единственная причина.

— Что? — сильно удивился Джойс.

Клейн переплёл пальцы и подпер ими подбородок. Глядя прямо в глаза Джойсу, он медленно произнёс глубоким голосом, взвешивая каждое слово:

— Вы не только ощутили неестественность происходящего, но и видели детали, которые отбросили. А если собрать эти забытые фрагменты вместе, они указывают на ужасный вывод.

— Ваша духовность предупреждает вас. Есть кто-то ещё, кто заслуживает самого серьёзного подозрения. Этот человек — тот, кто во сне схватил вас за руку, но в конце всё же отпустил. Вы не можете узнать его, потому что в глубине души отказываетесь его подозревать. Это ваш спутник, тот, кто когда-то держал вашу судьбу в своих руках, — а вернее сказать, он спас вам жизнь!

Джойс внезапно откинулся назад, с глухим стуком врезавшись в спинку стула.

Его лоб медленно покрывался потом, а глаза наполнялись растерянностью.

— Я… понял…

Джойс так резко поднялся, что его стул закачался и чуть не упал.

— Мистер Трис… — Ему с трудом удалось произнести это имя.

«Дружелюбный и застенчивый круглолицый парень. Герой, спасший нас всех…»

Клейн не прерывал мысли Джойса. Он слегка откинулся назад и стал ждать.

На лице Джойса сменилось несколько выражений, и в конце концов оно снова стало почти обычным, только чуть более бледным.

Он печально улыбнулся.

— Теперь я всё понял. Спасибо за толкование сна. Мне пора отправиться в полицейский участок.

Он достал свой кожаный кошелёк и выудил купюру в один соли.

— Не думаю, что деньги могут в полной мере выразить вашу ценность, поэтому я могу только дать цену, которую вы сами запросили. Вот, — Джойс толкнул купюру в сторону Клейна.

«Я бы не возражал, если бы ты дал мне десять фунтов… Один соли… Ты действительно напоминаешь свою невесту…» — Клейн сохранил свою таинственность и ничего не сказал, с улыбкой принимая купюру.

Джойс глубоко вздохнул, надел полуцилиндр и повернулся, направляясь к двери.

Открывая дверь, он внезапно повернулся и искренне сказал:

— Спасибо, мастер Моретти.

«Мастер?» — Клейн внутренне рассмеялся. Он посмотрел, как Джойс выходит из комнаты, и подумал:

«Что бы ни случилось на Люцерне, всё кажется очень необычным… Эх, если бы только капитан был здесь. Он бы по снам Джойса Мейера выяснил весь ход событий…»

* * *

Рассвет вторника. Баклунд, район Императрицы.

Одри, проснувшаяся пораньше, поманила своего золотистого ретривера Сьюзи и серьёзным тоном сказала:

— Сьюзи, теперь ты тоже потусторонняя. Мы одного вида, фу, нет, я имею в виду, мы должны помогать друг другу. Потом стой у двери и не позволяй никому мне мешать. Я должна провести ритуал.

Сьюзи посмотрела на свою хозяйку и беспомощно вильнула хвостом.