Быть человеком-2 (гет)

Он не сразу понял, что это за звук. То ли из древесных верхушек, то ли из отравленного воздуха. То ли из него.

Тик. Секундная пауза. Тик.

Впереди просвет между деревьями — поляна. По поляне можно идти быстрее. Он ускоряется.

Не поляна, ангар. Знакомый: ребристые стены куполом, ящики и контейнеры вдоль них. Сквозь — тянутся и уходят куда-то за купол стволы. В одном ящике хлопает хищное древесное устьице.

База Уайтера. Точка сбора?..

Тик. Пауза.

Прямо перед ним, на присыпанном желтой пылью полу стоит Нелли. Не в пижаме и не в худи, как было раньше. В оборванных тряпках, у которых сумерки и грязь крадут цвет. Бледная, нездоровая, настоящая. Очень настоящая.

Он хочет запустить сканирование ее состояния, но вспоминает, что больше не пользуется сканером. Потому что ему надо дойти. Но он ведь дошел?..

— Ты опоздаешь, — говорит она тихо и осуждающе.

Почему опоздает, он же уже здесь? Он тянет руку. Рука вместо сканера.

Под рукой только воздух.

Тик. Пауза. Тик.

— Мало прийти. Нужно прийти вовремя.

И он узнает звук. Секундомер, метроном, таймер.

Тик… — и ничего больше. Не пауза, обрыв.

И — ни ангара, ни Нелли, только пустота и холод криогеля вокруг.

«Концентрация нейротоксина превысила безопасный порог» — на экране, будто из-подо льда.

Он делает то, что давно пора было сделать. И чего он не делал.

Останавливается. Собирает смолистые листья. Высекает огонь. Всё — почти на ощупь.

Тик. Пауза стала короче. Тик. Тик… Тик…

Первый вдох. Дымный воздух обжигает дыхательные каналы. Сквозь черное льдистое ничего по бокам начинают проступать деревья. А сверху — ранние вечерние звезды.

Тик. Тик. Тик…

Метроном остается.

Потому что он не галлюцинация. Он — время.

Время как физическое ощущение. Время как противник, которого невозможно убить. Время как ресурс, и он утекает сквозь пальцы. Его не восполнить древесными почками и двумя сотнями граммов ядовитого мяса.

Сколько его у Нелли?

У Теда?

У капитана?

Что будет, если он придет в точку сбора и снова окажется там один?

Он тушит костёр раньше, чем лес возвращается полностью. И снова идёт.

Тик-тик-тик…

«Критически низкий уровень энергии, рекомендуется восполнить…»

«Критическая нагрузка на нервную систему, рекомендуется перейти в спящий режим…»

Тиктиктик…

Без еды его хватит ещё на восемь дней. Без сна (не по 15 минут раз-два в сутки) — на 17 часов.

Прокушенная нога пульсирует в такт шагам. Он усиливает имплантный контроль в области левой голени.

— Ну и что ты сначала сделаешь: упадешь, а потом окочуришься, или всё же наоборот? — тянет Уайтер, оседлавший одну из низко нависших веток.

Тиктиктиктиктик…

Перед рассветом он наткнулся на разбившийся катер.

* * *

Все эти дни слились в единый нескончаемый день сурка, наполненный палящим солнцем, едким соком проклятых «ягод», голодными резями в животе и отупляющим недосыпом.

Тед шнырял между сборщиками, вызнавая и вынюхивая крупицы информации, я упрямо надеялась на чудо. С чудесами на плантации было туго.

Вызнал он не так много. Из полезного — разве что про отсутствие сейчас на Медузе Казака. Это, в теории, давало какие-то дополнительные призрачные шансы на успех, если бежать сейчас. Но куда? Из планчика явствовало, что наша плантация была на отшибе, дальше всех от основной базы и, соответственно, кораблей. Про нее Теду рассказали, что разрабатывать ее начали совсем недавно, так что хассы вокруг еще наглые и непуганые, не привыкшие к плазмометам и бластерам.

Остальные крупицы разговоров с невольниками, что он урывал, пока я, пыхтя, собирала норму «за себя и за того парня», прикрывая его задницу, сводились, в основном, к опостылевшей перловке и различным теориям о степени разумности всё тех же хасс.

Этим утром (это какое вообще утро по счету?..) конвоировал нас на поле опять Майк в паре с бритым шкафом. Так что глаз я от «ягодок» не поднимала вообще, опасаясь спровоцировать новый виток «внимания», а сама, по ощущениям, превратилась в одно большое ухо. В купе с одним натянутым нервом. Но пока никто ко мне через кустики не шуршал. Пока.

К полудню пилот совсем обнаглел, вкратце посвятив в результаты своих небогатых изысканий подтянувшихся Венечку и Михалыча, а потом заодно и Бьорна.

— Ты б поаккуратней, — как бы невзначай приблизившись к ним и делая вид, что всецело поглощена обдиранием куста, буркнула я. — Вот спалят ваше народное собрание — и снова будешь ночевать в карцере.

— Не спалят, — отмахнулся тот в сторону надзирательского навеса, — у них там у самих какой-то сходняк.

Я рискнула скосить глаза — и точно: под навесом тёрся тот самый высокий одноногий старик, что курил тогда у трапа.

— Это там Рэтта принесло, — сплюнул сквозь зубы Бьёрн. — А значит, и Казак уже вернулся. Не успел ты со своими планами.

— А какая связь между этим «Сильвером» и Казаком? — уточнила я.

— Рэтт у него пилотом, Казак только ему штурвал доверяет.

Я хотела спросить у Теда, что в свете новых обстоятельств мы будем делать, но обнаружила, что рядом его уже нет. Он сосредоточенно шуровал в направлении навеса и уже почти до него дошел. Что этот неугомонный опять себе надумал?! Получит же, как в прошлый раз!..

* * *

Сканером он не пользовался, поэтому груду искореженного металла засек не им, а носом. Обоняние вывело его на распаханную полосу, в конце которой был катер. Летевший оттуда, куда упирался луч, расстрелянный с земли, постепенно терявший высоту и наконец упавший здесь.

Катер пах застарелой гарью, а ближе к кабине — застарелой кровью. Именно запахи убедили, что катер — настоящий, а не кажется. Но он всё равно ощупал металл рукой — для верности.

— Я шел правильно, — ответил он отсутствующему сейчас Винни. — И почти пришел.

Первыми, судя по следам, в кабине побывали работорговцы, вырезавшие кусок обшивки: к люкам было не подобраться. Потом на их место пришли хищники — те самые, что сейчас окружали поляну почтительным кольцом. Третьим, спустя время (какое? без сканирования не определить; приоритет задачи — низкий; игнорировать), пришел он.

Нашел катер, нашел останки пилота: фрагменты черепа, фрагменты большеберцовых костей, пять ребер, все — с отметинами характерных зубов; фрагменты плотного текстиля желтого (когда-то желтого) цвета. Нашел респиратор. Фильтр из него пришлось долго выбивать об колено от забившейся земляной крошки, но это был фильтр. Минимум полсуток, а то и больше, можно будет обойтись без костров.

Еды не нашел. Даже обычных в такого типа судах спаспайков. Наверное, их забрали те, которые приходили первыми.

«Работоспособность системы: 11%», — безнадежно мигал экран.

За последний час он потерял два процента, даже без всяких дополнительных функций. В катере можно хотя бы безопасно поспать — и отыграть обратно десяток, если не больше.

Он не стал выбираться наружу. Забаррикадировал вырезанную в потолке дыру подручными средствами. Свернулся на полу каюты. На койке было бы лучше, но койка теперь смотрела на него сверху.

Выставил таймер на три часа семнадцать минут — ровно по требованию системы. Потом быстро, словно боясь передумать, воровато передвинул на шесть часов ровно.

В голове шумело: от истощения, от CO, который он всякий раз глотал вместе с дымом, от остатков токсина, методично перерабатываемых почками и печенью. Новый токсин не поступал: респиратор справлялся. Сейчас в каюте с ним не было галлюцинаций — просто мысли. Рваные, вязкие, без начала и без конца.

Катер — островок человеческого, так похожий на тот, другой, где он был вместе со своими людьми. Символ мира, где есть корабли, а не только бесконечный лес. Есть пилоты. Есть возвращение.

Этот пилот тоже возвращался. Его одежда не была летным комбезом, не была и просто обычной человеческой одеждой. Люди обычно не носят такую грубую плотную ткань таких ярких расцветок. Пилот был одет в униформу — униформу невольника, дешевую, прочную, заметную издалека. Он возвращался к нормальному миру, почти вернулся — и не успел.

У «почти» нет ни одного четкого параметра, ни временных, ни пространственных координат. Можно быть «почти» — и не успеть. Почти улететь, почти добраться. Только спасти не получится наполовину.

Можно сколько угодно спорить с галлюцинациями, опровергающими, что выбрали именно тебя. Можно даже их переспорить — или заткнуть, игнорируя. Этого мало.

Можно быть выбранным и всё равно опоздать. Можно быть нужным — и прийти слишком поздно.

Он искал лагерь, где держат его людей. Нашёл — горелое железо и кости. Бандиты явились первыми. «Собачки» — вторыми. Он — третьим. Тот, кто приходит третьим, уже ничего не способен изменить.

Он лежал под перевёрнутой койкой и не спал. Тратя драгоценные секунды. Слушая, как по внешнему корпусу скребутся его вечные сопровождающие.

Или это шаги в коридоре, ведущем в пультогостиную? Вот сейчас они дошуршат до розового диванчика: «Ничего, если я тут возле тебя посплю?»…

Нет, это только остаточный эффект от токсина. Нейрохимический шум. Он в каюте, катер в лесу, там, за обшивкой, всего лишь хищники. Масса ~ 30 кг, количество — 35 шт, вероятность атаки — выше, чем было, но ниже критического. Он знал это всё уже и без сканера.

«Сохраненные аудио-материалы -> низкочастнотный сигнал неидентифицированного хищного вида (предп. агрессивный) -> воспроизвести»

Собакоподобные отскочили от катера, скрип когтей прекратился. Но он не питал иллюзий: они ждут. Уйдут, когда снаружи совсем рассветет, но следующей ночью появятся снова. Где он будет следующей ночью?

Таймер мигнул. Прошла всего одна минута. Минута, оторванная от сна, минута, отобранная у Нелли. У Теда. У остальных. Шесть отобранных у них часов.

Опять «один против таймера». Только теперь на экране не мелькал обратный отсчет «Расстояние до цели n метров». Цель была неизвестно где, расстояние было неизвестной переменной. Оставалось надеяться, что хотя бы с направлением он угадал.

Нет, точно угадал. Вот же он, катер. И была точка в небе. Он идет правильно. Главное теперь — не прийти третьим.

Прошла еще одна минута, в которую он не заснул.

Он длинно выдохнул, снова переменил настройки на компромиссные пять часов и включил режим принудительной гибернации.

* * *

Метеор ему в двигатель, да ладно?! То-то этот чувак сразу показался ему знакомым! Только вот трудновато было узнать в плешивом седом пирате кумира своего голоштанного детства. Он и не узнал, пока имя не услышал.

Рэтт Манкс! Самый безбашенный пилот «Стальных крыс» да и всего Космофлота пятнадцатилетней давности! Чьи видосы с полетами он когда-то засмотрел до дыр — больше, чем заныканную в папашином терминале папку с роликами «для взрослых»! Чью фирменную «свечу» он повторил на выпускном экзамене в Академии, заставив комиссию едва ли не обосраться — и с тех пор не изменял себе и «учителю», стартуя только так! И не только «свечу». Весь его образ целиком — от черепастых бандан до косух с заклепками и даже косяка — был слизан с великого и непревзойденного Манкса!

И че теперь? Вот этот вот потасканный хмырь с трубкой на побегушках у Казака и есть его кумир?..

Об этом Тед бывшему космофлотовцу и сообщил.

Манкс сперва горделиво задрал заросший пегой щетиной подбородок от вырвавшихся горячих излияний, а потом ощерился прокуренными зубами на упрек. Охранники искренне потешались, получив бесплатное представление, и наглого раба не осаживали. Что же это, Рэтта и свои-то бандиты не очень жалуют, раз позволяют его оскорблять?

— Ты б не нарывался, паря, — пыхнул Теду в лицо табачищем Манкс. — А то ведь знаешь, как оно бывает? Подохнуть тут — раз плюнуть. И это б ещё полбеды. Хуже, когда плевать придется дольше. Зубами, соплями и кровью, вымаливая у Казака пощаду.

— А ты, видать, на опыте, да? — брякнул Тед и, пальцем в небо, попал в самое яблочко.

Кулак Манкса въехал ему прямо по респиратору, в зубы. Нормально так въехал, но Тед устоял, сплюнул розовые слюни, приподняв маску и… не дал сдачи.

Никогда б не поверил, скажи ему кто, что такое возможно. Чтоб Тед Гризли из «Барракуд» стоял овцой и терпел, пока его лупят. Но, вместе со звездочками от удара его осенило, как можно использовать старикашку для побега. Не то чтобы план — так, набросок, первый, довольно сомнительный, пункт, но до того ведь и такого не было. Если ответить, охранники точно вмешаются, натравят киборга, снова вывихнут только поджившую руку, отметелят по почкам. А ему надо быть в форме, если план таки выстрелит, сдобренный лошадиной долей импровизации.

Так что он стерпел, вернул на место респиратор, слушая, как Казаков пилот материт его до третьего колена, а потом ввернул в паузу между заковыристыми конструкциями, пока Манкс набирал воздуху:

— Фуфло вся твоя репутация! Раньше, может, и неплохо летал, а сейчас… Счиркался ты, дед. Я б тебя на раз раскатал.

Рэтта и правда, похоже, тут недолюбливали, так как бритоголовый бугай осадил старого пилота, не дав опять сунуться с кулаками, а его самого тоже почти не тронул, только пинком отправил обратно к «рабочему месту».

Уже уходя и потирая пнутое, Тед не отказал себе в удовольствии обернуться на побагровевшего, с выпученными глазами Манкса. Если старик до сих пор так тщеславен, как был когда-то, он этого так не оставит. А там… а там дело за малым: начать и кончить. Пусть бы развенчанный идол сгодился б хоть на что-то, например — нечаянно пособить ему как-то слинять с этого курорта.

— Покажи, сильно получил? — гарпией накинулась Нелька, когда Тед вернулся на поле.

— Фигня, — отмахнулся он, слегка оттопыривая маску и демонстрируя, что все зубы на месте и вообще у него всё пучком. — Кажется, этот пень даже своих достал по самое не-могу.

— Крыса — она и есть крыса, — скаламбурил Бьёрн насчет пилотского имени. — Стукач известный, их же и закладывает постоянно. Потом Казак вваливает охранке, а охранка отыгрывается на нас. Так что фанатов у него тут точно нет.

Тед хмыкнул. Был один, вот прям только что был, да весь, как говорится, вышел.

— Чего тебя вообще к нему понесло? — зудела под локтем Нелька, до которой его препирательства у навеса не донеслись.

— Да так, по старой памяти, — буркнул он. — Детские воспоминания накатили.

Она явно намерена была вытрясать из него подробности дальше, но вдаваться в них не хотелось — падение кумира как будто бросало тень и на него самого. Так что окрик бугая, чтоб шустрей работали, пришелся сейчас только кстати.

«Авось прибежишь требовать сатисфакции-то, хмырь одноногий», — злорадно подумал Тед, с азартом откручивая тугую упрямую «ягодку».