Хрупкие дети Земли (гет)

Настроения и состояния Авы после встречи с Блейком были самыми разными и противоречивыми. Может быть, поэтому каждый следующий за тем разговором день она все дольше спасалась у океана. В этот раз он, правда, спасал совсем не так хорошо, как ей бы того хотелось. Хотя, это — не совсем правда. Настоящим желанием Авы Полгар было то, которое гласило, что всех недавних событий в ее жизни просто не случалось. Но... с этим были проблемы. Потому что самое страшное, — остаться без Уильяма и быть без него, — все-таки произошло. И стало самым сложным. Хотя все это не стало для Авы неожиданным. Как не было, — так ей теперь, по прошествии первого времени, казалось, — сюрпризом и случившееся расставание. Она все переживала мучительно и больно. Но, может быть, то, что случилось — это просто единственно верное расстояние, расставившее их по прежним, истинно правильным местам?

Она ждала этого расставания.

Ждала давно. Не хотела, но где-то, каким-то навсегда искалеченным, пораженным и невосполнимым краем сердца, — ждала. Потому боялась и не верила до конца ни любви, ни счастью. Не верила, что Уильям Блейк может любить ее. Нет, всего этого, — такого счастья и такой любви, — в жизни Авы Полгар быть не может. Ну что же, если так, то ты, Эв, дождалась.

И теперь, дождавшись, осталась наедине с самым трудным и банально немыслимым: как теперь, узнав Уильяма, быть без него? Как жить, как быть, как собрать себя заново, в какое-то подобие целого, после всего, что было между ними?.. Или она это только вообразила?.. Иначе, будь эта близость и любовь реальными, смог бы Уильям так просто перешагнуть, как он это сделал, через Аву и ее чувства к нему?.. Да и сам он... любил ли ее? Ведь если бы любил, то не смог бы, просто не смог...

Со этим неясным и громадным ворохом эмоций, размышлений и чувств, сплетенным сразу и из всего на свете, — неразобранным, больным и болезненным, ей предстояло жить снова и заново.

Дальше.

Но — без Уильяма.

Без него. И без всего, что он своим появлением давно, навсегда изменил.

И осветил.

Тем светом, которого в нем, — по изначальному замыслу он ведь был только механическим, функциональным и исполнительным роботом, даже без собственного имени, — никто не предполагал, и, кроме нее одной, не знал. Хотя это — не новость. Этот свет в нем тоже не удивителен для Авы. Но, может быть, она и его, как и чувства Уильяма к ней и всю их «любовь», тоже выдумала? Может быть, и личной заслуги Блейка в том нет?..

Ава сама, с самого начала, с первого момента знакомства с ним чувствовала и знала: она не может воспринять его как робота. Виной тому, как выяснилось, служили ее, как модно сейчас говорить, «травмы». Настолько сильные, что даже к андроиду она не смогла отнестись спокойно и четко, в изначально заданных параметрах протокола и правил, как то требовалось.

«Требовалось»... К моменту знакомства с Уильямом она так устала от того, что от нее требовалось! Она выдержала все внешние атрибуты успешной жизни: громадный, фешенебельный дом, прислуга, кабриолет... Она назвалась Авой, и, счастливая тем, что избавилась от прошлого имени, уже как мисс Полгар, даже «обзавелась» парнем. Хотя и это ей было тогда, в общем-то, почти все равно: так сильно, не разбираясь в своем прошлом, каждый день сбегая от него и ото всей, принесенной им боли, она была, тем не менее, им задавлена и поглощена. Но отношения были негласно необходимы в этом новом для нее, успешном, внешнем мире, в который она только недавно и, как Аве казалось, случайно, попала. И от нее снова, по бесконечному кругу, даже после выполнения всех этих «задач», все равно еще что-то требовалось...

А если отношений не было, могли начаться вопросы. Скользкие, ненужные, посторонние. Почему она одна? С ней что-то не так? Ну надо же! А глядя на нее, о проблемах не скажешь... Ну же, «такая девушка» наверняка нравится многим парням!.. И прочее, прочее...

Не зная, не разбирая ничего о себе, не понимая, какая она на самом деле, — как человек, как девушка, как подруга, в конце концов, как самозванная мисс Полгар, — Ава просто принялась, как можно скорее, затыкать внешние, видимые другим пробоины и дыры. Именно так, избегая этих, только пока никем не заданных вопросов, она и прибилась к Роберту.

Это было не хорошо, а если совсем откровенно, то нечестно по отношению к нему и очень плохо. Но с Мором было комфортно, спокойно и тихо. К тому же, Ава больше не была одна. У нее теперь был парень. И приходил он — к ней. Ухаживал — за ней. Он ждал — ее, обнимал тоже ее, и все эти знаки внимания, тоже оставшиеся без разбора со стороны Авы, свалились на нее с огромным изумлением, сливаясь в один большой, снежный ком.

Ей некогда было во всем происходящем подробно разбираться: картинка жизни стремительно менялась, и теперь здесь, на противоположной стороне от той, где она так долго была, ей уделяли внимание, ее присутствия хотели, именно ее прихода ждали, и Ава была одурманена этим, так поглощена... Она что-то значит? Для Роберта, для него? Она важна для другого человека? Ему интересно ее мнение? Он считает ее очень красивой?.. Что все это такое? Это что, с ней все происходит, на самом деле?

За всем потрясением происходящего, за всей закрутившейся скоростью перемен, Ава и не заметила, как получилось так, что Мор полюбил ее, а она его — нет. Но и в этом не было ни времени, ни нужды разбираться: компания, основанная ею, требовала, как и все другие стороны жизни, своего времени и внимания, а то, что она не любит Мора не играло тогда никакой роли. Огромной заслугой и главным достоинством Роберта было уже то, что он — добрый. И он был добрым и нежным с ней, с ненастоящей Авой Полгар. А большего она от него и не просила. О большем, как, в общем-то, и о доброте, не осмеливалась и мечтать. Ей впервые было спокойно за все время ее жизни, и это казалось самым большим счастьем, которое только может существовать на свете.

...Но время шло, отрывисто и неровно. То и дело попадая впросак от того, как устроена «приличная» и, более того, богатая внешняя жизнь, Ава, тем не менее, по-своему, не без личного своеобразия, но освоилась, и как-то, — удивительно только как не застигнутая никем за незнанием элементарного и за неопытностью, — справилась. И вот тогда, немного выдохнув и чуть-чуть успокоившись в бегстве от самой себя, она придумала полететь в космос. Почему бы и нет? Она может себе такое позволить! Ава недолго размышляла о том, стоит ли ей, на самом деле, отправляться в полет по орбите вокруг Земли. Конечно, да! За всей фантастичностью данного мероприятия так и осталось неясным то, что именно и больше всего ее в этой затее привлекло: идея полета, сам полет (она — и в космосе!) или то, что вчерашняя нищенка с улицы сегодня может такое путешествие легко оплатить! Она, она... грязная, никому никогда ненужная девочка из детдома! Да, она полетит в космос! Она будет делать надменный, «богатый» вид! Просто потому, что это забавно, смешно, нелепо и так интересно!.. И пусть все выглядит как баловство капризной, надменной девочки...

....Баловством и новым капризом, должно быть, смотрелась со стороны и покупка андроида. Да, Ава Полгар может себе и такое позволить! Почему бы и нет? Но... это не было, — и никогда, к ее собственному удивлению, — так и не стало ни баловством, ни капризом. Капризничать она не умела, а баловаться... еще не научилась. Сжиматься под весом грозящей боли, под оглушающим страхом новых ударов, — могла. Быть незаметной или невидимой, — умела. Ускользать из мест, где ее насиловали или били — научилась. А вот радоваться и баловаться... Может быть потому так, сразу серьезно, она Блейка и приняла? А он?.. Он и тогда свою боль перед ней, — как все, что было между ними, в том числе и еще не остывшую игру с Миллер, — тоже разыграл?

Нет?

Или да?

А что, если все, что было — просто очень хорошая, отменная, его игра?.. И даже если так, то Ава вряд ли станет его винить, — она и сама отдала все на откуп, только бы уйти оттуда, откуда выбрался Уильям. В последний, пограничный, страшный момент... «Ну нет, тормози, тормози! — заупрямился, вспыхивая от слышимых им размышлений Авы, ее внутренний голос. — Здесь ты совсем, абсолютно, ни в чем не права! Да, Уильям крупно, очень сильно ошибся с Миллер. Не рассчитал. Но тогда, в полете, и все, что было между вами после — чистая правда. Иначе он должен был играть куда лучше. И без ошибок. А ошибки и некоторые просчеты у него и тогда, в начале, и позже, были. Так что не оговаривай парня! Он и в твоем отношении вел себя иногда очень странно, причудливо и неровно. Слишком рискованно для хорошо рассчитанной игры».

Ава хмыкнула на такое замечание, передразнила фразу «не оговаривай парня!», и отвернулась, упрямо разглядывая, до мельчайших подробностей, тонущую в закате линию горизонта.

Теперь она ясно видела и знала: жить дальше, без Уильяма, в этом «заново», ей будет сложно. Сейчас кажется, что и совсем невозможно. Или, по меньшей мере, гораздо сложнее, чем прежде, до всего, что у них было. Все казалось теперь трудным, все в ней вызывало мгновенный протест. Потому, что это прошедшее «прежде», где она была всегда одна и одна, Ава ненавидела, не любила и помнить больше не хотела. Во многих моментах она это стылое прошлое просто забыла. Именно благодаря Уильяму. Его присутствию в ее жизни, его заботе, его любви.

И вот теперь это «заново»… без него. Стоит перед ней немотой, стелится бескрайней, безмолвной и безводной пустыней… Банально и ужасно так, как не объяснить. Даже и не стоит пытаться. Можно было бы очень долго сокрушаться, и, в конце концов, сказать, что лучшим выходом из всего этого было бы ничего и не начинать. Не будь всего, что связывало ее с Уильямом, ей не пришлось бы сейчас о том жалеть и болеть. Но ирония заключалась даже в том, что и сокрушения, и сожаления, как и любовь, стали прошлым. А значит, и думать о том теперь не следует и не стоит.

Оставаться в прошлом, в мыслях о Блейке, Аве не хотелось. Это прибавляло только больше тяжести к и так уже рассыпанной перед ней пустыней. Не обойти ее и никак не окинуть взглядом… Тяжелый вздох, такой частый с того, последнего объяснения, когда она включила Уильяму голосовое сообщение Миллер, снова вышел из ее груди.

Но делать было нечего: предстояло, несмотря ни на что, жить. Она и жила. Как могла. Но в какой-то момент Аве, не желавшей больше «глупо страдать по Блейку» (как она это называла), а желавшей дальше как можно свободнее дышать, пришлось признать очевидное и... остановиться. Она не могла дальше идти. Не могла больше делать вид, что «ничего не случилось!».

Случилось.

И теперь очень больно.

А когда это закончится и перестанет болеть, она не знает.

...В какой-то из дней прятать глаза за стеклами солнечных очков, а тело — за плотными тканями безмерных толстовок стало невозможно, утомительно и просто глупо.

И тогда Ава заплакала. Одна, в своем доме, спрятав лицо в ладони даже от беспокойного, не отходившего от нее Чарли. Ида уехала в отпуск, друзей у мисс Полгар в Назаре не было, Уильям Блейк, после того объяснения, несмотря на все его старания, так и оставался на роли ближайшего соседа... И Ава снова оказалась совершенно одна.

В общем-то, если отбросить всякую, даже самую малую рисовку и неестественно бодрые мысли о том, что она «просто будет жить дальше!», которыми Ава сама себя так старательно подбадривала (и, все же, знала, что сейчас это — только ложь и неправда), она плакала именно о том, что Блейк теперь, по ее горячему и прежнему настоянию, приобрел, как она, опять же, сама себя убеждала, лишь ранг пусть и ближайшего, но только соседа.

Но с того момента, когда она разрешила себе, не запираясь, откровенно и горько плакать, Аве стало значительно легче. Тяжесть, сковавшая сердце, казалась меньше, и девушка поняла, что неправильно, с самого начала, поступала: бодрый, наигранный вид был ни к чему. Усугубляя ситуацию, он только увеличивал горечь и невысказанную боль. Потому Ава, частично не без печальной иронии наблюдая за самой собой, решила пойти иным путем, и посмотреть, что будет, если она позволит себе быть в своих переживаниях честной?

Внутренний голос, отзываясь тревожным ворчанием на эти ее «исследования», внезапные перемены настроений и нелогичные мысли, приготовился ответить, но замолчал. С новой, нешуточной тревогой наблюдая еще одно: то, как Ава Полгар начала себя потарапливать в своей, без всякого преувеличения, большой, глубокой и искренней печали. Голос хотел остановить ее и заметить, что торопливость и нетерпеливое, злое ожидание, — какое было как раз у нее, — ожидание того, чтобы боль «поскорее закончилась», — это не выход... Но разве Ава его слушала?..

Конечно же, нет.

Она никого, включая саму себя, теперь не слушала. И, кажется, все делала назло или наоборот. Начав с блокировки номера Блейка, Ава продолжила тем, что лихо, на любимой, большой скорости, слетала в Лиссабон и забрала долгожданный заказ: большого плюшевого мишку да подушку для беременных, похожую на каланчу. Не добившись от Авы ответа о том, какого черта она снова так быстро, — причем, с дрожащей рукой, — ездит по дорогам («у тебя что, друг — полицейский?»), голос от всего происходящего и вовсе на какое-то время притих. И теперь лишь наблюдал за тем, как забросав кровать плюшевой игрушкой да странной подушкой, Ава, усмехнувшись, всерьез решила, что так она, ни много ни мало, победила бессоницу.

А пока внутренний советник Авы пытался понять хотя бы что-то из происходящего, она продолжала. Девушка вернула свою давнюю традицию, и теперь действительно, каждое утро и каждый вечер надолго оставалась у океана. Чарли всегда кружил рядом. В самые первые дни таких посиделок у большой воды он очень тревожно наблюдал за Авой. Может, опасался того, что она внезапно возьмет да и пропадет в этой бескрайней, бурной воде?.. Но Ава, под его неустанными наблюдениями, почти все время оставалась, во время таких прогулок, на берегу. Только иногда, не часто, она снимала легую, летнюю обувь и заходила в теплую от зноя и утром, и вечером, пенную, бесконечную воду. И устало закрывала глаза.

Чарли особенно внимательно, неотступно, следовал за ней и в такие моменты. К огромному счастью, Ава, против его ожиданий и тревог, не исчезала. Ни в воде, ни в солнечном зное. И постепенно, стихая, вслед за океаном, Чарли начал успокаиваться. Только однажды утренняя прогулка пошла не по плану. Ава в этот день особенно сильно грустила. Чарли видел, что она, сидя на песке и обняв колени руками, совсем не смотрит на большую воду, а только делает вид, будто внимательно рассматривает ее. Игра эта продолжалась довольно долго. Чарли и рад был бы уже вернуться домой, но Ава продолжала сидеть на песке, горько о чем-то задумавшись. Иногда, когда, видимо, ей становилось совсем больно, она тихо плакала и смахивала слезы рукой, спрятанной в рукав светло-голубой кофты.

Чарли постоял рядом с ней, потолкал носом в плечо. Но ничего не добился, и, ворчливо укладываясь, растянулся на светлом, почти под стать цвету его шерсти, песке. Изредка, на тот случай, если Ава вдруг смотрела на него, он помахивал хвостом. Хотя и этим ничего не добился. Зато девушке, севшей по-турецки недалеко от Авы, повезло больше: она разговаривала по телефону, и громкость ее голоса очевидно помешала Аве, вывела ее из глубокой, вязкой задумчивости. Мисс Полгар растерянно, с примесью испуга и раздражения, взглянула на неожиданную соседку. Но та, не обращая на Аву никакого внимания, продолжала говорить по телефону.

— Да! Послушай, это бред! Хорошо! Я приду сейчас на работу и сама во всем разберусь!

Старомодный телефон-раскладушка бодро щелкнул, закрывшись.

— Ой... простите!

Девушка конфузливо, быстро взглянула на Аву.

— Я вам помешала.

— Ничего, — тихо ответила Ава, быстро стирая слезу.

— У вас что-то случилось? — после небольшой паузы, недолго вытерпев наступившее молчание, уточнила незнакомка.

Ава неубедительно улыбнулась и промолчала.

— Что бы там ни было, не засиживайтесь в темноте слишком долго.

— Почему?

— Потому, что это вредно для здоровья, — убежденно проговорила девушка, улыбаясь. — И потому, что на это нет времени, сеньорита.

Она протянула руку Аве.

— Камилла Варгас.

— Ава Полгар.

— У вас необычное имя, Ава Полгар. Приятно познакомиться.

— Мне тоже. Спасибо.

— За что? — спросила Камилла, поднимаясь, и стряхивая песок с брюк.

Ава пожала плечом, удерживая улыбку на лице. Она заметно дрожала в уголках тонких, крепко сомкнутых губ, но Варгас сделала вид, что не заметила этого.

— Не грусти, Ава Полгар. Все наладится.

— Думаете?

— Конечно! Это Португалия, детка!.. Здесь солнце, тепло и океан. И здесь мы не любим грустить!

Камилла явно хотела сказать что-то еще, но вместо этого ей пришлось ответить на телефонный звонок.

— Да иду я уже, иду!

Шепнув Аве «пока!», девушка потрепала Чарли по голове и выбежала с пляжа на пешеходную дорожку.

Они снова встретились на пляже, вечером того же дня. И точно так же, как и утром, Камилла села рядом с задумчивой мисс Полгар, и с блаженным видом поудобнее устроилась на песке.

— Привет, Ава Полгар! — весело сказала она, бросая рядом с новой знакомой шоколадку.

— Привет... — вздрогнув, немного растерянно протянула Ава.

— Камилла. Варгас.

— Да... извини. Спасибо.

— Ничего! Ну, как твой день?

Ава неопределенно пожала плечом, надевая солнцезащитные очки.

— А я вот, представь, сегодня впервые за долгое время была удивлена.

Камилла говорила с такой увлеченностью, что Ава невольно улыбнулась. У нее не было особого желания вести разговор, — все последнее время она предпочитала компанию беспокойного, но молчаливого, за некоторым исключением, Чарли. Но общительной Варгас, это было, похоже, все равно. Как ни в чем не бывало, словно получив от Авы заинтересованный, уточняющий вопрос, Камилла продолжала.

— Представь, прихожу я сегодня после отпуска на работу. И, что я вижу? Сидит и улыбается! Он сидит и улыбается! Когда такое было?! Нет, больше! Он витал в облаках, уставившись в потолок. И это он, из которого слова не вытянешь!

Камилла взглянула на Аву, взглядом спрашивая, что она думает о такой неожиданной перемене?

— Вы с ним в этом похожи. Ну, я и спрашиваю, что случилось? А он только плывет этой своей улыбкой да молчит! Гад. Ну просто гад! Нет, чтобы рассказать... Как будто я ничего не знаю и не понимаю. Но я-то не слепая!.. Ну потом уже, разорился, все-таки, несколькими словами. Выяснилось, что девушка, по которой он давно сохнет, пришла и извинилась перед ним за прошлое, не слишком удачное, свидание. Вот, это я понимаю! А то ходил, пыжился от своей тайны!.. Как будто мы не друзья или первый год работаем вместе!

Ава усмехнулась. Ее забавляла манера Камиллы вести разговор так, будто все действующие лица истории им обеим очень хорошо известны. Раньше она бы непременно остановила такой монолог, стала бы выяснять, о ком и о чем идет речь... Но сейчас все это казалось Аве тяжелым и скучным. И было лень.

Может быть, поэтому она, совершенно не зная, о каком коллеге Камиллы вся эта история, только кивала ее словам, и даже, кажется, радовалась за счастливого влюбленного.

— Нет, я, конечно, понимаю, что он — не португалец! Приезжий. Ну, как и ты! Но так упорно молчать! По здешним меркам его даже приветливым не назовешь, но... ладно! Что я все болтаю! Как вы, сеньорита? Лучше?

Ава улыбнулась закрытой улыбкой, не снимая очков. А Камилла, внимательно на нее посмотрев, перевела взгляд в сторону. Туда, где был вход на пляж.

— О, мой бог... Он пришел! Он — реальный?! Он здесь! Срочно ущипни меня! Он двигается! Он реальный! Это не сон? Не голограмма? Он существует? Скажи мне, что это правда!

Камилла схватила Аву за руку, призывая к ответу. А та рассмеялась прозвучавшим словам. Она разворачивала шоколадный батончик, который очень быстро таял на солнце, — половиной мисс Полгар поделилась с Чарли, за что пес наградил ее счастливым, обожающим взглядом, — и, как и в случае с другом Камиллы, понятия не имела о том, кто привел Варгас в такой восторг.

— О ком ты? — наконец спросила Ава, пробуя шоколад. — Как вкусно, спасибо! Я такой еще не пробовала... Как называется?

— Как ты можешь болтать о шоколаде, когда, по ходу, какой-то греческий бог спустился на землю? — удивилась Камилла, продолжая разглядывать кого-то среди обитателей пляжа.

Она явно очень увлеклась тем, кого видела: ее хватка на руке Авы стала значительно слабее.

— Сначала покажи мне его, а потом я скажу, так ли он лучше шоко...

Ава замерла с тающим кусочком шоколада в правой руке. Первым порывом было подняться и мгновенно исчезнуть с пляжа, чтобы разгуливающий среди людей Уильям Блейк ее не заметил. Но потом...

— Детка, я тебе и так скажу: он гораздо лучше любого шоколада!

Камилла указала взглядом на того, о ком Ава и так уже догадалась.

— А-а-а... — протянула она.

— Что еще за «а-а-а...»?! И это все? Ты что, заболела? Или у тебя плохо со зрением?

— Нет, — заверила Ава, усаживаясь точно так же, как и Камилла, и сливаясь с ней.

По мысли Авы конспирации это должно было помочь. Она, к тому же, плотнее надвинула очки на нос. Варгас молчала, наблюдая за Блейком. А когда он, недолго постояв на месте, — и, очевидно, не увидев того, кого искал, — ушел с пляжа, повернулась к Аве.

— Ну вот что, экзотичная мисс Полгар! Морочить головы двум классным парням! Тебе не стыдно?

— Что?! Я?

От неожиданности Ава поперхнулась воздухом и коротко закашлялась. Камилла похлопала ее по спине.

— Ну точно не я! Сначала Рик, от твоего извинения ставший словно блаженный, а теперь Уильям Блейк... Ты что с ним сделала? И давно он ходит, как потерянный? Ладно я была в отпуске и уезжала на месяц к маме в Порту, но ты... Признавайся, что происходит?

— Так, подожди!

Ава вытерла руки бумажной салфеткой и сняла очки.

— Сначала ты мне расскажи. Кто ты и откуда столько знаешь? Я ничего не понимаю! Мы с тобой знакомы один день!

Камилла глубоко вздохнула, как будто ее только что очень сильно разочаровали.

— Это Португалия, детка. Назаре — крохотный город. Даже несмотря на толпы туристов, приезжающих поглазеть на волны, местные все про всех, более-менее постоянных, уже знают. А ты здесь, по нашим меркам, уже давно. Я вот тоже тебя давненько заметила. И все хотела с тобой подружиться.

Камилла посмотрела на Аву и улыбнулась, сдвигая солнцезащитные очки на кончик носа.

— Да и сложно тебя, с такой необычной внешностью, не заметить. Про знаменитого манекенщика, Уильяма Блейка, я вообще молчу. Была бы я блогером, а не полицейским, строчила бы о нем посты и получала за них деньги... — Камилла шутливо вздохнула, — ...А вместо этого то сижу в участке, то выхожу на ночные дежурства... Скучно! Может, так и сделать?.. — Варгас рассмеялась. — У меня иногда такое впечатление, что от его присутствия и вида не только девушки, — сам пляж пищит. От восторга.

— Так ты... нас знаешь? — изумленно переспросила Ава.

— Ну, конечно! Я же полицейский, ко всему прочему. Еще и работаю в паре с твоим воздыхателем...

Камилла выразительно взглянула на Аву, которая медленно, почти беззвучно прошептала:

— Рик Дэви...

— Именно, детка! Нет, он конечно, тот еще «болтун». Не португалец, приезжий, что с него взять... Ну, я уже к этому почти привыкла. Но вы-то! Ты и Блейк! Думаешь, никто в нашем городке вас не заметил? Не видел? С его-то ростом и внешностью? С твоей, как это Рик о тебе говорит, «экзотичностью» и необычностью?

— Да я... Я об этом даже не думала! И... это все — не повод лезть в мои личные дела! Решила познакомиться со мной, чтобы развести сплетни?! Думаешь, я стану что-то тебе рассказывать? Да я вообще тебя не знаю!

Ава вскочила на ноги, схватила босоножки и позвала Чарли. А Камилла, глядя на нее снизу вверх с улыбкой, поднялась с песка, и, рассмеявшись, успокаивающе положила руку на плечо девушки.

— Не переживай, экзотичная птичка, это относится не только к вам. Мы здесь просто все обо всех знаем.

Ава дернула плечом, стряхивая руку Камиллы, и Варгас взглянула на нее по-другому, искренне и серьезно.

— Прости. Кажется, я заигралась. Привыкла, что здесь люди быстро сходятся, дружат, общаются... Извини. Правда.

Ава все еще недоверчиво смотрела на нее.

— Не бойся, хорошо? Я из полиции, а не из СМИ. Я не собираюсь за тобой следить или что-то у тебя узнавать. Я просто давно заметила тебя. И я хочу с тобой дружить. Ничего больше. Это Назаре, мы здесь все такие. Не морочимся, живем радостно и легко! И считаем Роналду героем.

— Почему?

— Что?

— Почему ты хотела со мной дружить?

Камилла засмеялась, глядя на сосредоточенную Аву Полгар.

— Вот именно поэтому. Ты ни на кого не похожа. Очень серьезная. И сосредоточенная. Но мне ты кажешься очень интересной.

Ава усмехнулась.

— Это после заметок в СМИ? Дженни Миллер?

— Что? О чем ты?

— Только не говори, что ничего обо мне не знаешь! Здесь было по этому поводу достаточно шума!

Варгас вздохнула.

— Послушай, успокойся! Я давно тебя здесь заметила. Но весь последний месяц меня не было в Назаре, и я понятия не имею, о каких СМИ и о какой «Дженни» ты говоришь. А подойти сейчас и познакомиться с тобой я решила потому, что Рик Дэви, мой друг, с которым я работаю в паре, недавно рассказал о том, о чем ты сама ему сказала.

— И о чем же? — резко, с вызовом, спросила Ава, не спуская с Камиллы злого взгляда.

Как же ей надоели все эти преследования и загадки! Ну, ничего! Она держит Чарли на поводке, вещей у нее не много, и потому можно в любой момент просто уйти!

— О том, что тебе нужны здесь друзья. Вот я и подумала... Понимаю, да, все выглядит странно: незнакомая девушка навязывается тебе в подруги, но... это правда.

— Правда в том, что ты мне навязываешься? — чуть мягче, но все еще хмуро, уточнила мисс Полгар, внимательно отслеживая движения и выражение лица Варгас.

— Правда в том, что я давно хочу с тобой дружить. Я люблю дружить. И всегда рада новым друзьям.

Ава долго молчала. Все это знакомство и претензия на дружбу действительно казались ей подозрительными. Камилла, не заметив в лице девушки перемен, показала свое удостоверение.

— Вот, смотри. Теперь веришь?

Ава внимательно изучила данные на небольшом прямоугольнике, вшитом в кожаную обложку, и вернула документ Варгас.

— Ну а ты, офицер Варгас? Тоже считаешь Роналду героем?

— Ну-у... я не очень слежу за футболом. Редко хожу. Но скоро новый матч, мы с Риком договорились пойти вместе. Пойдешь с нами?

Ава, не особенно слушая, пытаясь сразу же составить и рассмотреть всю картину происходящего, машинально кивнула, легко потянув поводок на себя. Она чувствовала, что недавнее появление Блейка здесь, на пляже, — сколько бы она не строила отчужденный вид, — не прошло даром. И теперь, от сильного волнения, вылитого в кровь при виде Уильяма, на нее нашла слабость и закружилась голова. Ей нужно домой. Надо отдохнуть. Она не может и не хочет быть на людях в таком виде, с совершенно потерянным лицом.

— Чарли, пошли.

Ретривер явно ее слышал, но продолжал смотреть на Варгас, сидя на месте. От такта, который пес отбивал своим хвостом, в знойный воздух поднимались облака сухого песка.

— Ну, Чарли! Покажем твоей хозяйке то, что ты уже умеешь?

Камилла коротко взглянула на Аву и объяснила:

— Это — единственная команда, которую Чарли захотел выучить за то время, что был прикреплен к нашему участку. Кстати, ты заметила, что он меня к себе подпустил? Это значит, что он меня знает, помнит и любит! Любишь меня, да? И хорошо помнишь?

Варгас вытянула руку перед собой и легко взмахнула ей вверх. Чарли, который до этого только внимательно за ней наблюдал, по взмаху руки встал на задние лапы и сделал поворот, полный круг.

— Молодец! — похвалила Камилла пса.

Подняв взгляд на Аву, она уточнила:

— Ты до сих пор мне не веришь?

— У меня сейчас с этим проблемы.

Камилла с удивлением и, как показалось Аве, с сочувствием, посмотрела на нее.

— А я вот очень рада, что ты оставила Чарли у себя. Рик мне говорил. Я хотела забрать Чарли к себе, но не смогла. Жаль, конечно, что такой красавец не подошел для нашей службы.

— Знаешь, — Ава говорила резко, чуть прищурив глаза, — это, конечно забавно: вести себя как давняя подруга в первый же день знакомства, смеяться, делать вид, что мы уже дружим... Но это не так. И мне это не нравится. Пошутили и хватит.

Снова окликнув Чарли, Ава собралась уходить. То ли в задумчивости, то ли в злости, — Камилла не знала, какой из этих вариантов был ближе к истине, — мисс Полгар осмотрела то место, где только что сидела, проверяя на предмет забытых вещей, и босиком, медленно пошла к выходу с пляжа. Камилла с не слишком уверенной улыбкой долго смотрела ей вслед. Она все ждала, когда девушка остановится, сбросит босоножки на землю и наденет на ноги, но... мисс Полгар так и ушла из поля ее зрения. Босиком.

— Ну и девушку ты себе выбрал, Рик! Та еще задачка со звездочкой!

* * *

Ава вполне пришла в себя только тогда, когда быстрым, стремительным шагом, — от которого остро болело в боку, — проходила мимо деревянной рампы, на которой она как-то каталась на роликах. Резко остановившись, девушка с изумлением осмотрелась вокруг.

«Ну, и куда я иду?.. К Дэви, домой? Выяснить про Камиллу Варгас? Спросить, правда ли то, то что они друзья и работают вместе... Я с ума схожу! Куда я иду?! Я же не знаю, где именно он живет! Да и что я скажу? Потребую от него ответа, признания: «говорите быстро и честно, знаете ли вы Камиллу?!»... Боже, что за бред! Что со мной происходит? Я стала совсем сумасшедшая в эти дни!».

На Аву навалилось отчаяние. Такое глубокое и горькое, что она почувствовала, как к глазам подступают слезы. Нет, плакать она больше не может! Итак все эти дни...

Вздохнув, девушка погладила Чарли, который, кажется, только повеселел от стремительной прогулки, и медленно пошла домой. Она принялась успокаивать себя. Но это почти не помогало: вся эта пробежка с пляжа до рампы оказалась еще одним, очередным «перепадом настроения», которые в последние дни с ней все чаще случались. А если быть точнее, то, похоже, с ней после разрыва с Блейком только они и случались. Крутые и такие резкие на эмоции, очень похожие на провалы в памяти, на своеобразный обморок. Надо что-то с этим делать. Надо прийти в себя окончательно, успокоиться. Нужно собраться с мыслями и делами, найтись. А то у нее такое ощущение, что она потерялась.

Вздохнув, Ава выпрямилась, расправила плечи и зашагала бодрее, тверже. Сейчас она вернется домой, позавтракает, займется делами... Рут наверняка уже отправила ей на проверку макеты новой модели Spider. Внесенные изменения позволят...

— Ава Погар? Ты пришла?! Как я рад тебя видеть!

Каким образом Уильям Блейк оказался здесь и увидел ее? Он тоже какой-то потерянный... Не успел собраться, при виде нее. И радость выскочила из Блейка, засветилась в фигуре, в движениях, в улыбке, в глазах и в лице... Что-то мучительное росло в душе Авы, когда она смотрела на него. Тягостное, тяжелое, непонятное чувство. Оно тянулось, растягивалось внутри, оседая вязкой, черной смолой. Такую, кажется, ничто не берет. Сожаление? Сочувствие? Ей теперь его жаль? Она бы непременно подольше подумала об этом. Но не здесь, не в присутствии Уильяма. Рядом с ним она боится совсем сбиться, окончательно потеряться. Он — первый, кто не должен видеть ее такой. Только не теперь, когда он сам столько всего сделал для того, чтобы все происходящее сейчас случилось! Сильнее давней боли и нового, тяжеловесного чувства, что без спроса тянет ее вниз, только приходящее вспышками, острое беспокойство и размышления о том, что же с ней происходит? Опять этот провал! Она что, путешествует во времени? Ну, нет же! Теперь Ава стоит у дома Блейка и смотрит перед собой этим странным, потерянным взглядом... Именно о нем она подумала, уходя с пляжа: этот взгляд был новым, появился недавно. Такой растерянный, расстроенный, отвлеченный... Он пугал Аву. Что же говорить о других? Таким взглядом нормальный человек не смотрит. Такого взгляда он не только за собой не знает, но непременно прячет его от других. На случай, если тот, вдруг, объявляется... Вот и она хотела его спрятать. Но...

— Не успела... — шепнула Ава сама себе, и сделала резкий поворот.

Уйти. Уйти молча и быстро, не начинать разговор.

— Эви, подожди!

Блейк, в своей привычной, плавной молниеносности, оказался рядом с ней прежде, чем она смогла собраться в подобие целого. И уйти.

— Ты по-прежнему не отвечаешь на мои звонки. Не принимаешь ни цветы, ни подарки, ни извинения.

— Да, — громко, на удивление себе, ответила Ава, резко вскидывая голову и смотря Блейку прямо в глаза. — Не принимаю. И не отвечаю. Даже если ты звонишь с других номеров. Все подобные звонки, и от тебя, и от других, я сразу блокирую. И хватит покупать и присылать на мой адрес все те вещи, одежду и косметику, которые я забрала из твоего дома и выбросила! В который раз ты это все снова, по кругу, покупаешь? В третий?!

— Если тебе так важна подобная точность, то в четвертый. Ты выбросила все это по моей вине, и я...

— Хватит! Если купишь все это снова, я опять выброшу!

— Тогда как же мне... снова добиться тебя? Достучаться? Получить твое прощение?

Ава пожала плечом. В последнее время это движение она примеряла на самые разные ситуации. Что было очень удобно. Особенно, когда знаешь, что если начнешь отвечать словом, то заплачешь. А так... Кто бы мог подумать, что этот жест может быть таким многозначным?

— Не знаю, Блейк. Знаю только то, что ты для меня в черном списке. По все параметрам. И по любым вопросам. Я думала, ты это понял. А что до... как ты сказал? «Добиться»? «Достучаться»?.. Придумай сам. Если хочешь. Или не придумывай. Если не хочешь. Мне на это плевать. Я тебя не простила. И говорить мне с тобой не о чем!

— А я очень, просто безумно по тебе скучаю, — шепнул Уильям и подошел ближе, завороженно и неотрывно смотря на Аву сверху вниз. — Мне тебя очень, мучительно не хватает.

Протянув руку, он коснулся волос Авы, темной пряди у самого лица. Девушка отшатнулась и усмехнулась.

— Не трогай меня, Блейк. Этот запрет продолжает действовать.

— Я не верю, что ты не скучаешь без меня.

Ава рассмеялась. Искренне. Такая самонадеянность! Но даже если бы смеха у нее не было, она стала бы веселиться через силу.

— Оставь эту пошлость для Миллер. «Я не верю...». Верь, во что хочешь. Мне нет до этого дела.

— Я не с Миллер. И никогда не был. Она даже не в Назаре, — все так же тихо продолжал андроид, разглядывая Аву.

— Мне тебя за это похвалить?

Язвительная, восхитительная усмешка заискрилась на ее губах.

— Я уже все придумал, Эви. И сделал. И... — игнорируя действующий запрет, о котором ему только что напомнили, Уильям нежно провел костяшками пальцев по горячей от румянца щеке Авы, снова коснулся длинных волос, медленно отвел их за плечо девушки. — ...Теперь только жду результат.

Голос его звучал тихо, зачарованно и спокойно. Ава почувствовала, как от этого снова теряет связь с реальностью.

— Ты так и не научился стоять на месте, Блейк. Совсем не хочешь меня слушать, когда я говорю тебе «не подходи ко мне», «не трогай меня».

Ава уклонилась от руки Уильяма, ушла в сторону.

— Думаешь, я шучу? А от твоих наигранных прикосновений растаю?

Блейк усмехнулся, не сводя с Авы пристального, блестящего взгляда. И это ее окончательно разозлило. Подчеркнув, что «ничего не изменилось!», она пошла домой.

А вот Уильям, оставшись на месте и наблюдая за Авой, был рад. Он сказал правду: уже неделю, с огромным нетерпением, Блейк ждал от Роджера Бейли ответа. В этом и был тот «результат», о котором он упомянул. Все, найденное им о Монике и Миллер Уильям сразу же, после того разговора с Авой, отправил Бейли. И теперь, вынужденно, нетерпеливо и горячо, буквально сгорая от нетерпения, ждал. Ждал с трудом.

Поставив на эту карту и рассудив таким образом, при котором вся прежняя его учтивость, — если можно так выразиться, — в отношении Миллер осталась в прошлом. Не отправь она Аве Полгар того звукового сообщения, в котором говорила об Уильяме после их заключительного разговора в кафе, он, может быть, и не стал бы ничего подобного делать. Блейк отлично помнил, что всю грязь и весь теневой компромат, найденные им на журналистку (и, не в последнюю очередь, на Монику), он решил использовать только в самом крайнем, пограничном случае. Что ж, выходит, Дженни, того не зная, отчасти сама так захотела и распорядилась.

Теперь все, что касалось ее совместных дел с Моникой, как это говорят?.. «Легло на стол» Бейли. И если для Уильяма первой в очереди на ответ была совсем не Моника, а Миллер, то для Роджера, надо полагать, дело обстояло ровно наоборот.

Впрочем, сути это не меняло. Блейк предполагал, что Бейли, мягко говоря, может быть изумлен делами своей то ли еще настоящей, то ли уже бывшей жены. А для него, для Уильяма Блейка, первым и главным оставалось одно: вернуть Аву Полгар. Получить ее прощение. Искреннее, настоящее. Он долго и очень много думал о том, как ему этого, — «между прочим, уже во второй раз, Уильям», — достичь. Теперь будет гораздо сложнее, чем прежде. Он сам виноват. Сам заигрался, неверно оценил Миллер и возможные риски.

Все так.

Но он должен, обязан все исправить, восстановить. Прежде всего потому, что он сам безумно этого хочет! И потому, что всем сделанным он очень сильно ранил Аву Полгар. Смешно сказать, но до этой ссоры с Эви, — даже при всей глубине своих чувств к ней, даже с учетом всех сказанных в ее адрес или написанных слов, — Блейк не осознавал в полной мере того, как сильно она ему нужна! Как безумно, до пограничной, последней степени, она ему дорога и важна. О чем он только не думал в эти одинокие дни и ночи, каких только планов действий не составлял! Но все и всегда сводилось к одному: вернуть, вернуть Эви... Получить от нее прощение, искупить свой проступок. Он готов, готов в полной мере, на все!

Раньше, должно быть, он бросился бы и в своем уме, про себя, живописать и обсуждать собственные страдания и переживания. Стал бы осмысливать и разбирать подробно, испытывает ли он то или это... Сегодняшнему Блейку это было смешно. У него не было жалости или сочувствия к самому себе. Как не было и времени для того, чтобы предаваться сладостям самобичевания.

Все коротко, предельно просто: он очень виноват перед Авой Полгар. И он очень хочет ее вернуть. А собственные страдания... говорить и думать о них некогда, глупо. Ему просто безумно больно. И совсем, совершенно одиноко. Все еще стоя на месте, глядя на уходящую Аву Полгар, Уильям усмехнулся: он, что же, прошел полный круг? И вернулся к тому, с чего начал. А начало было таким: без нее, без Эви, без его чудесной Авы Полгар, ничего для него не имеет значения.