Вопреки року (гет)

Теплый радостный ветер ворвался в окно мастерской, принеся ароматы меда и трав. Тьелпэринквар улыбнулся умиротворенно и мечтательно и отложил инструмент. Время близилось к полудню, а, значит, можно было сделать небольшой перерыв и немного прогуляться.

Накинув на плечи легкую куртку, он вышел, осторожно притворив за собой дверь, и направился в сад.

В последнее время он все больше времени проводил за ювелирным столом, чем у наковальни. Фэа, летевшая навстречу новому, такому волнующему и неизведанному, просила действий и в то же время сосредоточения. В памяти по-прежнему звучали слова песни, столь четко и ясно, словно он слышал их собственными ушами.

Присев на скамейку, спрятавшуюся в тени густых пушистых туй, Куруфинвион сунул руки в карманы и немигающим взглядом принялся смотреть на фонтан, выполненный в форме лилии.

«Где ты? — думал он, обращаясь к Ненуэль, словно она могла его слышать. — Чем теперь занимаешься?»

Вопрос, помнит ли дева Куруфинвиона, не вставал — ответ был утвердительным, в противном случае он бы не услышал зова. Но знает ли она теперь о его собственных мыслях? Хотелось верить, что да, однако, когда он размышлял об этом, его начинали одолевать сомнения. Смог ли он тогда послать ответный зов? Все же нисси более искусны в подобных делах. А он…

Вода вырывалась из самой середины цветка и рассыпалась прозрачными хрустальными брызгами на дне мраморной чаши. Чуть позже, когда он найдет Ненуэль, а сердце его откроется навстречу их любви, он сможет объяснить ей и рассказать обо всем, что передумал и перечувствовал за последнее время. Однако хотелось, чтобы она и сама обо всем догадалась.

Золотой луч Анара пронзил воду в фонтане, рассыпавшись яркими искрами. В памяти всплыл прозрачный зеленый камень, в центре которого он выполнил птицу, а в уши ударил звонкий смех девы, столь знакомый и одновременно непривычный. Такой ли теперь голос у дочери Глорфинделя или же нет? Этого он знать пока не мог.

Взглянув на небо, Куруфинвион понял, что пора возвращаться к работе, и, поднявшись, направился назад в мастерские.

Золотой песок по-прежнему терпеливо ждал рук мастера, поблескивая на свету, и будто мечтал о чем-то. Нолдо с улыбкой протянул ладонь и прислушался к тихому шепоту породы. Та явно хотела стать чем-нибудь новым и удивительным на шее девы.

«Похоже, наши намерения совпадают», — подумал Тьелпэ.

Он сел за стол и взял в горсть несколько драгоценных крупинок. Сколь часто он видел изящные, а подчас витиеватые украшения на эльфийских девах. Но теперь он был почти уверен, что самое удивительное из них еще не родилось.

Немного прищурившись, Тьелпэринквар распахнул пошире осанвэ и попытался разглядеть форму того, чем мечтало стать золото. Крупинки поблескивали, словно стремились продемонстрировать, как же они хороши.

«И разве, в самом деле, так уж необходимо кардинально менять их форму?» — подумал он вдруг и, вздрогнув, распахнул глаза.

Теперь он видел будущее ожерелье четко и ясно, воочию представив, как оно будет сверкать на шее любимой.

«Причем без всяких камней!»

Теперь фэа пылала нетерпением, а пальцы чуть подрагивали. Вздохнув глубоко, он усилием воли привел мысли и чувства в порядок и открыл ларец с инструментами. Работа закипела.

Время шло, мгновения сливались в минуты, сменяясь часами и днями. Не раз и не два приходилось Тьелпэ со вздохом сожаления отправлять на переплавку почти готовые гранулы — те неизменно оказывались слишком велики. Начав с размера горчичного зерна, он все уменьшал и уменьшал его. В конце концов, крупинка стала величиной в треть толщины волоса самого нолдо.

Устало потерев переносицу, Тьелпэринквар поднес ее к увеличительному стеклу и внимательно рассмотрел. Фасетные гранулы победно сверкали, разбрызгивая золотые искры окрест во всех направлениях сразу, и молодой мастер почти воочию вдруг представил, как будет сиять готовое ожерелье на шее Ненуэль, оттеняя ее чудесные волосы. Сердце подпрыгнуло в груди и часто заколотилось.

«Теперь действительно то, что надо», — понял он.

Однако предстояло еще сделать основу с узором в виде лепестков лотоса, и на него уже припаять мириады гранул зерни, покрыв ими полностью ожерелье.

Наконец, спустя многие недели, труд Тьелпэринквара был закончен. Бережно взяв украшение в руки, он поднес его к окну и с трудом подавил желание зажмуриться — так оно играло в лучах Анара. Широко улыбнувшись, молодой мастер аккуратно завернул его в мягкую тряпицу и убрал в ларец. День, когда он сможет вручить его той, кому оно предназначено, наступит еще не скоро. Теперь же стоило заняться кое-чем другим — рядом была еще одна нис, которой он ничуть не меньше хотел преподнести такой же по красоте дар, и которая могла надеть его сразу. Аммэ.

«И ей, пожалуй, подойдет узор в виде крыльев бабочки».

Придвинув к себе чистый лист, он набросал рисунок будущей основы, который вынашивал в груди все это время, и вновь окунулся в работу.

* * *

— Съездил бы ты на юг, проведал мелких, — сказал Куруфин.

— Да какие они мелкие-то, — возмутился было Келегорм, но, перехватив взгляд брата, сник.

— Тьелко, — тихо произнес Искусник, — в Химладе все спокойно, а ты… ты на себя перестал быть похож. Уверен, Амбаруссар смогут помочь…

— Мне не нужна ничья помощь! — рявкнул Турко.

— Тогда просто проверь, как идут дела на Амон Эреб. Вдруг им что-то нужно.

— А палантира у них, конечно же, нет. И сказать сами они не могут… — не унимался Келегорм.

— Тьелко, ты невыносим! Едь уже к братьям! Или вы поругались? — решил все же уточнить Куруфин.

— С чего бы это? — удивился Охотник.

— Тогда передавай им привет!

«Заодно поможешь им со щенками, о которых они мне рассказали. А, может, и глянется какой тебе, торон…» — подумал Искусник, взглядом провожая брата.

* * *

Эльф медленно шел среди деревьев, низко наклоняя голову и втягивая ее в плечи. Лес, его лес, где не было ни одного незнакомого росточка, становился все мрачнее и неприятнее. Он так и норовил подставить корень под ногу или же хлестнуть веткой по лицу. Однако делал это как-то лениво, неохотно, словно вынужденно подчиняясь неизвестной злой воле.

Только захлопнув за собой дверь кузницы, Эол смог перевести дух.

«Что за напасть? То девы в белых одеждах мерещатся, то деревья восстают против меня… Определенно, не той оказалась песня, чьи отголоски я впервые услышал, когда ступил в эти земли много-много лет назад. Тогда…»

Эол принялся вспоминать, как его закружил водоворот искрящихся, бурлящих и переливающихся эмоций синды, что некогда встретил здесь любовь. Его настолько покорила сила чувств, чей отголосок не развеялся с годами, не растворился среди прочих чувств, что он, не задумываясь, перебрался жить и творить в Нан Элмот.

А потом все изменилось. Словно и не было той волшебной и светлой песни, будто привиделась она кузнецу, оказавшемуся в мрачном давящем лесу, которого избегали квенди.

Теперь же, после отказа служить Властелину севера, началась неявная, но борьба. За право жить здесь, оставаясь собой, ибо все чаще назойливый шепоток проникал в сознание Эола, убеждая, уговаривая, обещая разное. Что удивительно, голос был сладок и принадлежал нис, а не нэру.

«Неужели верны слухи, что передали птицы и звери Дориата?» — задумался Эол.

Смех Мелиан все звучал и звучал в его ушах, словно говоря, что его сопротивление бесполезно.

* * *

— Ну вот, melmenya, мы и дождались с тобой.

Финдекано, услышав слова любимой, вздрогнул и, отодвинув незаконченное письмо отцу, вскочил из-за стола, обратив на нее немного растерянный взгляд. Армидель улыбнулась ласково и понимающе. Бережно погладив большой живот, она задумчиво посмотрела в окно. Там, на фоне ясного неба, прогорал закат, и на восточном крае уже начинали зажигаться звезды. В кронах деревьев перекликались птицы, а листья нежно шелестели, будто говорили о чем-то.

— Наш ребенок? Он собирается появиться на свет? — зачем-то счел необходимым уточнить Финдекано, хотя и сам прекрасно знал, что именно это и происходит.

— Верно.

Перо, которое он до сих пор держал в руках, выпало из вмиг ослабевших пальцев и спланировало на пол. Подбежав к жене, он обнял ее за плечи и заглянул в глаза:

— Что мне делать?

— Не волноваться, — Армидель вновь улыбнулась и провела тыльной стороной ладони по щеке мужа. — Это радостное событие, но произойдет оно не прямо сейчас. Нужно время. Позови пока нис, с которой договаривались заранее. Она опытная в таких делах.

— Хорошо, — с готовностью пообещал Нолофинвион.

Он проводил Армидель в спальню и помог ей лечь на кровать, а сам отправился в крыло верных. Найти целительницу не составило труда. Собрав все необходимое, она отправилась к леди, а ее муж решил заглянуть на кухню.

«Вдруг мелиссэ захочет перекусить или попить?»

Впрочем, лембаса не нашлось, однако были яблоки, ароматный свежий хлеб и сок. Взяв всего понемногу, он вернулся в покои и, поставив поднос на тумбочку, сел на кровать и обнял Армидель за плечи. Жена пристроила голову у него на груди.

— Не думал я, когда был юн, что мой ребенок появится вдалеке от Амана, — признался он, задумчиво глядя в окно. — Мир виделся таким надежным и неизменным, и мне казалось, что так будет всегда.

На небо взошла ладья Тилиона, посеребрив кусты и деревья сада. Целительница хлопотала у камина, готовя из трав какой-то отвар. Принюхавшись, Фингон различил нотки крапивы, тысячелистника и пастушьей сумки.

— Спой мне, — попросила жена.

Их пальцы переплелись, и Финдекано вдруг всей душой захотелось, чтобы малыш, готовый появиться на свет, почувствовал, как сильно отец его любит.

— О чем? — спросил он у Армидель.

— Не знаю. Спой, что сам захочешь. Что сердце подскажет.

— Как пожелаешь, родная.

Прикрыв глаза, он прислушался к голосу фэа. В памяти всплыли картины родного дома, и вот из самого сердца полились слова. Аман. Золотое и Серебряное Древа, счастье и юность. Красота. Он пел, и звуки, словно тонкие ручейки, сливались, образуя звенящие реки, и уплывали в даль. Куда-то за горизонт. Армидель слушала, и можно было подумать, что она тоже видит эти удивительные картины, сама находится там. Рука об руку с мельдо.

«Быть может, однажды мы еще пройдемся вдвоем родными полями, и я покажу любимой места, где я вырос», — мечтал Финдекано.

Жена сильнее сжала его руку, роа ее напряглось, и повитуха, приблизившись, сказала ей что-то. Он не расслышал, что именно. Волнение приливной волной поднялось в груди. Хотелось сделать хоть что-нибудь, помочь, поддержать. Но в его силах было только быть рядом и продолжать тихонечко петь.

Притихли ночные птицы, деревья умолкли, словно погрузившись в сон. На восточном крае неба постепенно начинала разгораться заря, когда наконец взволнованный молодой отец услышал первый громкий крик.

— Йондо! — воскликнул он, вскакивая и порываясь бежать.

— Да, это мальчик, — подтвердила целительница. — Поздравляю вас, лорд.

Она омыла ребенка и, вручив его отцу, занялась госпожой. Прошло еще немного времени, и вот уже она, распрощавшись, покинула покои, и отправилась к себе. Армидель лежала и с улыбкой глядела на мужа и сына. Финдекано все смотрел на личико малыша, на темный пушок волос на макушке. Он вглядывался в черты сына столь внимательно, словно стремился увидеть его судьбу.

— Теперь нам стоит подумать над именем, — проговорила Армидель.

Фингон поднял взгляд и, улыбнувшись широко, прошептал:

— Я люблю тебя, мелиссэ.

Присев осторожно на край кровати, он наклонился и поцеловал жену:

— Благодарю тебя.

Она потянулась к столику и взяла ароматный хлебец, а муж, вновь поднявшись, стал ходить по комнате, по-прежнему держа сына на руках.

— Не знаю, правильно ли это, — заговорил он наконец, — но я уже думал над именем.

— Вот как? — удивилась дочь Кирдана.

— Именно. И, кажется, я знаю, как назову его.

Любимая вопросительно подняла брови, и он, вздохнув глубоко, ответил:

— Эрейнион.

— «Потомок королей»?

— Да. Ведь это же правда.

— Ну… по сути, да. Твой отец — Нолдоран. А еще есть Финвэ.

— Не только они. Твой отец тоже Владыка.

— Но не король.

Сын Нолофинвэ пожал плечами:

— Мы оба знаем, что это лишь формальность, дань гордыне Тингола. По сути же он полноправный король фалатрим.

Армидель весело фыркнула:

— С этим я спорить не буду.

— Еще бы. Но даже не это самое главное.

— А что же? — полюбопытствовала она.

— То, что это имя звучит практически одинаково на обоих языках — и на квенья, и на синдрине. Его не нужно будет переводить, как мое. Он будет только Эрейнион.

Одно бесконечно долгое мгновение в покоях висела хрустальная, звенящая тишина, а после Армидель рассмеялась:

— Вот это, безусловно, неоспоримый аргумент. Я согласна. В самом деле, Эрейнион — замечательное имя.

— Спасибо, мелиссэ, — откликнулся Финдекано и, наклонившись, вновь поцеловал любимую.

В письме Нолдорану, полетевшему в Хисиломэ спустя пол часа, он сообщил, что малыш родился и назван Эрейнионом. Фингон также пригласил отца приехать погостить.

«Мы ждем тебя», — добавил он в конце свитка.

* * *

Пищащие комочки со всех сторон обступили трех нолдор, сидящих на корточках возле их матери.

— Ну хороши же, Турко? — в очередной раз произнес Питьо. Тот согласно кивнул, внимательно изучая поведение малышей. Щенки ползали, игрались, сосали мать, а некоторые отправлялись в свои первые, недалекие странствия, изучая окружавший их диковинный мир.

— Какого себе возьмешь? — улыбаясь, спросил Тэльво.

— Я? — зачем-то уточнил Келегорм.

Брат кивнул.

— Да мне не нужен. У нас отличная охотничья свора.

— Ну, а себе? Друга, а не только напарника, — пояснил Питьо.

— Нет, — твердо произнес Турко. — Другого не будет.

Амбаруссар переглянулись, вздохнули, но спорить с Охотником не стали.

Вдоволь насмотревшись на щенков, Келегорм поднялся и внимательно поглядел на близнецов.

— Помнится, при встрече вы что-то говорили про визит к авари, — начал он.

— Да, — кивнул головой Амрод.

— Тут недалеко, — поддержал брата Тэльво. — Можем отправиться после обеда. Все равно заночевать предстоит в их поселении, если мы не желаем их обидеть.

— А мы, как ты понимаешь, не желаем, — подвел итог старший из близнецов.

Тьелкормо кивнул, неотрывно глядя на одного щенка — он крайне походил на Хуана. Те же повадки, окрас, выражение моськи. Размер только отличался, но в данном случае ничто из выше перечисленного не имело значения — Келегорм твердо решил более не обзаводиться собственным псом.

В негустой лес, что находился во владениях Амбаруссар, но был признан ими, как земли авари, братья прибыли, когда ладья Ариэн начала свой путь на запад.

Лесные эльфы радушно встретили нолдор, но в этот раз сразу же после приветствий сообщили лордам, что имеют важные вести, принесенные зверями да птицами. Не привыкшие спешить, авари то и дело останавливались, приглядываясь, присматриваясь, прислушиваясь. Нолдор же желали действовать, особенно непривычный к таким визитам Тьелко. Ему было откровенно скучно, хотя Амбаруссар мило беседовали, смеялись, интересовались делами у знакомых им эльфов. Турко успел уже десять раз пожалеть, что не остался если не в Химладе, то хотя бы в Амон Эреб, когда его чуткие уши уловили всего одну фразу: «А с ней был серый пес. Невиданных размеров!» И говоривший достаточно точно показал рукой высоту в холке Хуана.

Келегорм практически одним прыжком оказался рядом и, не забыв улыбнуться, произнес:

— Поподробнее, пожалуйста.

Аваро удивился, но, поборов внезапный испуг, вызванный неожиданным появлением нолдо, начал рассказ. О путях, коими шел эльф, он слушал вполуха, отметив лишь, что тот забрался достаточно далеко на север, к границам, а, может, и на территорию Химлада. В любом случае, важным было то, что говоривший видел нис, странствовавшую в одиночку, в сопровождении лишь огромного пса, крайне похожего на Хуана.

«Выходит, он променял меня на какую-то красотку», — с досадой подумал Турко.

— … и насколько я понял, именно этот волкодав помешал деве перейти реку и оказаться в лесу, где обитает мрачный кузнец.

— В Нан Элмот?

— Вроде так вы зовете его, — согласился, подумав, аваро и добавил: — Плохое место, злое. Нехорошее колдовство когда-то там вершилось, и его отголоски до сих пор опасны. Оттого и не стоит ни гулять там, ни знаться с кузнецом.

— Опиши деву, — попросил Келегорм, пытаясь понять, отчего Хуан предпочел общество той незнакомки.

Впрочем, с первых слов ему стало понятно.

«Ириссэ! Так ты бросился на помощь кузине, мой славный малыш! Но отчего не привел ее к нам? Где вы сейчас?» — думал он, не сомневаясь, что пес не бросит Аредэль, пока та не окажется в безопасности.

Узнав главное, Тьелкормо поблагодарил аваро и нашел братьев, сидевших у костра и внимательно слушавших вождя этих эльфов.

— … звери и птицы стали избегать тех мест, словно видят или чуют там опасность. Более того, многие стали покидать лес и направились на юг раньше срока.

— Выходят, они спасаются из Дориата? — ужаснулся Амрод. — Но что могло произойти в королевстве Эльвэ… Элу? — тут же поправился он.

— Этого мы не знаем. Путь закрыт. Никто из моих разведчиков не был там. И не будет — я не желаю рисковать ни одним аваро!

— Мы не просим вас об этом, — тут же ответил Тэльво. — Лишь выразили свое удивление.

— Я вас понимаю. Однако, — тот встал навстречу Тьелкормо, — поприветствуем еще одного гостя, одного из лордов Химлада.

Келегорм кивнул и произнес положенные слова.

Когда же беседа потекла вольно и свободно, он тихо шепнул Амбаруссар:

— Хуан нашелся.

— Где? — почти что закричали близнецы.

— Да тише вы, — рассмеялся Турко. — Он не сбежал, а пришел на помощь Ириссэ. И теперь с нею. Где-то.

— Добрая весть, торон, — отозвался Питьо, — вот только… кузину б надо поскорее найти. Понимаешь, когда она покидала нашу крепость, то была почти что одержима идеей найти какого-то менестреля…

— Ей Кано мало?

— Да не за этим, — махнул рукой Амрас. — Слушать баллады она никогда особо не любила…

— А того эльда похоже что очень, — встрял Амрод.

— Все так серьезно? — зачем-то уточнил Келегорм.

Амбаруссар кивнули.

— Найдем. И ее саму, и ее любимого, и Хуана.

— Ты только представь, как он по тебе соскучился!

Турко улыбнулся.

* * *

Нолофинвэ в очередной раз перечитал послание и поторопил коня. Внук. Первый и пока единственный. Как же хотелось взять его на руки, посмотреть в родное лицо.

«Интересно, цветом волос он пошел в мать или отца?» — неожиданно подумал он, стремительно приближаясь к крепости в Ломинорэ.

— Атто! — радостно приветствовал его Финдекано, светясь от счастья.

— Скоро и тебя так назовет твой малыш, мой дорогой, — ответил он, обнимая сына за плечи.

Финголфин быстро привел себя в порядок с дороги и вскоре оказался в гостиной, где на диване удобно расположилась Армидель с эльфенком на руках.

— Рад видеть тебя! Вас, — тут же поправился он, при этом неотрывно глядя на младенца.

— Позволь представить тебе наследника, атар, — торжественно произнес Фингон, а Армидель в этот момент встала.

— Эрейнион, наш сын и твой внук, — с гордостью произнес он.

Нолофинвэ бережно взял малыша на руки, как когда-то самого Финдекано.

«Будь счастлив, мой хороший. Живи достойно, не знай горестей и бед!» — думал он, и невольно сердце сжималось от того, что не стоит рядом Анайрэ, радуясь первому внуку вместе с ним.

Эльфенок тем временем с любопытством рассматривал новое лицо, что склонилось над ним. Его темно-серые, почти черные глаза ярко блестели, словно в них была частица изначального света. Казалось, малыш понимал намного больше, чем могло передать окружающим его крохотное тельце.

С неподдельным удовольствием Финголфин отметил темные волосики, покрывавшие голову младенца.

«Как он похож на Финьо. Вот только носик у него мамин. А ушки папины», — в очередной раз улыбнулся он, возвращая Эрейниона Армидель.

— Я очень рад за вас, — произнес Нолофинвэ. — И за всех нолдор. Он будет достоин своего имени и свершит много великих дел.

— Надеюсь, уже мирных, — ответил Финдекано, чуть склоняя голову.

— Мне тоже хочется в это верить, — задумчиво произнес Нолдоран.

— Кстати, а где Ириссэ? — несколько неожиданно встрепенулся он, ощутив смутную тревогу в сердце. — Меня она не встретила, к племяннику не пришла.

— Уехала, — нехотя ответил Фингон.

— Давно?

— Да, атто.

— Куда?

— Я не знаю.

— И ты отпустил ее?!

— Атар, она полюбила, — тихо ответил Финдекано.

— И кто ее избранник?

— Я не знаю. И на тот момент не знала она.

— Что ты такое говоришь? — голос Финголфина наполнился гневом и беспокойством.

— Это долгая история. Я расскажу тебе все, что мне известно самому. А пока что я хотел бы воспользоваться палантиром…

— Майтимо подождет! Я хочу знать, что с моей дочерью! Ты теперь сам отец и должен уже понять…

— Хорошо, — согласился он. — Пройдем в кабинет. Разговор предстоит долгий, а нам не стоит утомлять Армидель.

* * *

Со вздохом удовлетворения Ненуэль загасила огонь в печах. Длинный день подходил к концу, а вместе с ним и работа.

Подойдя к низкому мраморному столику у стены, она с удовольствием поплескала себе на лицо, смывая усталость и пот. Теперь ее смальта насчитывала несколько тысяч оттенков, и вскоре она сможет, наконец, переложить заново мозаики Ондолиндэ, сделав их более яркими и красочными. Такими, какими они были задуманы ею изначально.

За окошком буйно цвели вишни. Лучи Анара, опускавшегося постепенно к пикам круговых гор, оттеняли нежные лепестки и делали картину поистине удивительной.

«Стоит, пожалуй, немного прогуляться», — подумала дева.

Еще лучше было бы позвать с собой Идриль, но подруга работала над одной из галерей дворца и отвлекаться на пустяки, конечно же, не захотела бы.

Достав из деревянного резного ларца жемчужные шпильки, она переплела заново волосы, заодно украсив их. Кожаная налобная лента, уже порядком поизносившаяся, отправилась в ящик стола. На ходу сунув в рот лембас, Ненуэль распахнула дверь мастерской и выбежала в сад. Отчего-то хотелось петь, а в сердце поселилось и с каждой минутой все больше росло предвкушение чуда.

«Что-то произойдет? — гадала она. — Фэа чувствует? Или это просто радость от окончания долгой работы?»

Ответа ей, впрочем, пока было знать не дано, поэтому она, прикрыв глаза, вдохнула полной грудью пьянящий аромат цветов и неспешно отправилась вглубь сада.

Над цветами примулы сосредоточенно жужжали шмели, и дева, остановившись, некоторое время любовалась их маленькими мохнатыми тельцами.

В этот момент неподалеку раздался чуть слышный шорох, и Ненуэль, подняв глаза, увидела Эктелиона. Поняв, что его присутствие обнаружили, он сделал шаг вперед и, прижав ладонь к груди, склонил голову:

— Alasse. Позволишь составить тебе компанию?

Дева вздохнула. Вдруг показалось, что свет Анара померк до срока, но отказать в столь малой просьбе тому, кто был ей всегда добрым другом, она не могла.

— Разумеется, лорд Эктелион, — ответила она.

— Благодарю. Я не буду тебе докучать, обещаю.

— Я… — начала она было, желая опровергнуть высказанное предположение, и растерянно замолчала, вдруг потеряв мысль.

— Как твои успехи в создании смальты? — спросил Эктелион, и Ненуэль, оживившись, принялась рассказывать о своих последних завершающих опытах.

Мастерица бурно жестикулировала, помогая себе руками, и на лице ее вскоре заиграла вдохновенная, счастливая улыбка. Она повернулась к спутнику, вряд ли, впрочем, видя его в этот момент, ибо думы ее витали в своем, далеком от сада и вишен мире, и свет ее глаз изгнал наконец с его лица печаль.

Вдруг Ненуэль вздрогнула. Внезапно остановившись, словно споткнулась о камень, она подняла глаза к небу и к чему-то прислушалась.

— Что случилось? — спросил Эктелион.

Спутница его некоторое время молчала, и на лице ее постепенно проступала радость.

— Вы слышите? — спросила она.

— Что именно?

— Голос.

— Нет.

— Мужской. И он словно зовет меня.

Ей вдруг почудилось, что голос этот она уже слыхала однажды.

«Это он?»

Она вновь прислушалась, на этот раз еще внимательнее. Звуки стали громче. Теперь она была уверена — в интонациях нэра различались любовь и нежность. Тот, кого она звала. Вдруг показалось, что ее фэа окутали чем-то пушистым и теплым и укачивают, напевая ласково на ушко.

«Ненуэль…» — различила она и, не сдержавшись, радостно вскрикнула:

— Это он! Это он! Наконец… Я уверена!

Порывисто прижав руки к груди, она побежала вперед, не разбирая дороги. Туда, где ей слышались звуки родного голоса. Эктелион постоял, провожая деву взглядом, и, убедившись, что она скоро пришла в себя и, напевая тихонько себе под нос, направилась домой, постоял еще немного и, тяжело вздохнув, отправился бродить по городу.

Закат прогорал, и его последние отблески играли на хрустальных шпилях. Голубизна неба уступала место черному покрывалу ночи. Фэа болела и кричала, уже почти привычно. Идти отдыхать совершенно не хотелось, и лорд Дома Фонтанов, некоторое время бесцельно гулял по засыпающему городу, пока не обнаружил себя у дома Ненуэль. Он сел на скамью и принялся глядеть на ее окна. Мысль, что вместе с возлюбленной ему никогда не быть, заставляла сердце стенать и плакать.

Дверь отворилась, и хозяин, спустившись вниз, расположился рядом с ним. Оба молчали. Наконец, Эктелион поднял взгляд и посмотрел в серьезное, печальное лицо друга. Губы Глорфинделя были плотно сжаты, а брови нахмурены. Порывисто вскочив, он прошелся туда-сюда, потрясенно развел руками и обессилено облокотился о ствол ближайшего дерева, и с губ его сорвался судорожный вздох.

— Ничего не говори, — проговорил наконец Эктелион. — Я сам знаю. И все же я ни за что на свете не согласился бы отказаться от своей любви. Это счастье, понимаешь? Несмотря ни на что. Я наслаждаюсь тем, что могу быть рядом с нею, могу видеть и слышать ее. И знаешь, иногда, когда она забывает, что я ее люблю, она улыбается мне. До тех пор, пока не появляется незримо он. Тот, другой. Кстати, не знаешь, кто это?

— Она не рассказывала, — покачал головой Глорфиндель. — Впрочем, догадки имеются.

— Тогда не говори мне ничего.

Эктелион вздохнул и, поднявшись, сунул руки в карманы котты и направился по дорожке. Друг так же молча пошел рядом.

— Я не знаю, сколько месяцев или лет мне отпущено. Я буду рядом с ней все время, пока смогу.

— Зачем?

— А вдруг понадобится моя помощь?

Глорфиндель промолчал.

— Когда-нибудь он придет лично, — задумчиво прошептал Эктелион и замолчал, с тоскою глядя на звезды.

— Что ты тогда намерен делать? — спросил друг прямо.

— Не знаю.

— Но я отец. Ты понимаешь, что я не смогу пожертвовать счастьем дочери, даже ради нашей дружбы?

Эктелион вздрогнул:

— Об этом я и не собирался просить тебя. Нет! Когда к тебе придет тот, другой, забудь о том, что я твой друг, и будь только отцом. Прошу тебя.

— Это я могу обещать.

Светили звезды, где-то в отдалении играла свирель.

— Хотел бы я хоть раз посмотреть на него, — сказал Эктелион и вновь замолчал.

Разговор не клеился. А, может быть, им просто больше нечего было сказать друг другу.

Когда впереди вновь показались огни дома, Глорфиндель попрощался с Эктелионом и вошел внутрь, а тот, еще немного постояв, вдруг порывисто запустил руки в волосы и с силой дернул. С губ его сорвался то ли стон, то ли вой, немного напоминающий волчий. И снова все стихло.

Спать не хотелось, и он отправился к Вратам Ондолиндэ. Там, среди товарищей, ему удавалось иногда не думать о своей любви.