Вместо Ночного дозора (джен)

8.10.301

Полет от пещеры Детей леса до знакомых мест у Стены занял четыре дня из-за нежелания Джона доверить Арью Дейенерис. Визерион очень устал, а ему предстоял еще путь с Арьей до Черного замка, и лишь потом до Сторожевой вышки, где обитали огнепоклонники. Хотя Джон, стремясь скорее помочь своей названной сестре, хотел поскорее попасть к Мелисандре, все равно королю и королеве подобало прежде встретиться с лордом-коммандером и другими офицерами Дозора, чем заниматься лечением Арьи. В свой первый визит он решил пока не заниматься организацией экспедиции — грустные мысли, мучавшие его каждую ночь, поколебали его планы.

Как и прежде, Дозор встретил Джона новыми жалобами и просьбами. Старшие офицеры говорили про увеличение количества вихтов и Белых ходоков, а также про конфликты с несколькими племенами, отказавшимися подчиняться Мансу, про нехватку людей на второй стене, про прорывы одичалых в земли горных кланов, где они охотятся, не считаясь с правилами, про жадных новых стражников второй стены, умудряющихся получать довольствие и от лордов, и от Дозора.

Джон, внимательно выслушал Мормонта, Ярвика и Марша, и, нахмурившись, сказал:

— На Севере есть Верховный лорд и другие лорды. А у вас, лорд Мормонт, сейчас служат не только осужденные преступники и необученные дети бедняков, но и профессиональные воины, почти три тысячи воинов, среди них Джейме Ланнистер, Пес, ваш сын Джорах, Мур, Трант и другие умелые бойцы. Среди новых братьев Дозора бывшие лорды и настоящие боевые командиры — Станнис, Стрикленд, Коннигтон, другие капитаны наемников.

Но после своей суровой отповеди Джон все-таки стал отвечать на жалобы старших офицеров Дозора и долго говорил о королевских дотациях, снабжении продовольствием и оружием, правах одичалых и стражников, делил землю между ними, назначал правила торговли и прохода через обе стены. Однако закончил он словами:

— Я даже удивляюсь, зачем об этом говорю — наоборот, Дозор должен был мне предлагать, чтобы я мог выбирать наилучшие из ваших предложений. У вас теперь столько опытных людей, умеющих командовать!

Джиор Мормонт молча налился кровью и ничего не сказал королю. Он, бывший лорд маленького лордства, действительно не справлялся с разросшимся Дозором, стражниками второй стены и одичалыми, превратившимися из врагов в подопечных. Он с грустью вспоминал, как ему не удалось сделать Джона своим преемником. Но его несостоявшийся преемник пошел настолько дальше, что было глупо вспоминать те дни.

Очнувшись от воспоминаний и своих мыслей, Мормонт снова услышал раздраженный голос короля.

— Кроме того, как я вижу, мое указание перенести границу Дара так, чтобы она шла мимо высоких холмов и желательно по берегам ручьев и рек, выполняется очень плохо. Я специально оставил Вам золото для уплаты Амберу и Норри, но я вижу — вы предпочитаете хранить золото под замком, но не выполнять мой приказ.

— Но больше всего меня интересует другое. Что творится на Стылом берегу и у моста Черепов? Много ли там Белых ходоков и вихтов? Замерзла ли Ледяная река? Есть ли припай льда к берегу? Если есть, то прочный ли он и на сколько миль он тянется? И что за ним — свободная вода, единичные льдины или почти сплошные льды? Я скоро снова прилечу в Черный замок и хочу получить к тому времени ответы на свои вопросы. А если какие-то ответы будут готовы раньше, то отправьте их с вороном в Винтерфелл.

Момент стал совсем неподходящим, но больше Мормонт не мог тянуть, и без того король мог посчитать его действия и вместе с ним всего Дозора предательством.

— Ваша светлость, — вдруг сказал Джиор Мормонт, который до этого избегал официальных обращений к Джону, — пожалуйста, уделите мне немного времени для разговора наедине.

Когда все вышли, Мормонт заговорил не о своем сыне, как ожидал Джон, а о своей вине, вине всех разведчиков, включая Бенджена Старка, и о том, что они раньше знали о Крастере, и что им рассказали его многочисленные вдовы, пришедшие просить помощи у Дозора после его казни.

Однако его признание не смягчило настроение Джона, наоборот, он припомнил Мормонту даже старые грехи и неудачи Дозора:

— Вы сказали именно о том, о чем я думал каждую ночь. Я не буду это говорить публично, но Дозор, включая разведчиков моего дяди, под вашим руководством, а до вас под руководством лорда Кворгила, не справился со своей главной задачей — с защитой царства людей. Да и текущие задачи решались плохо: неужели так сложно было найти хоть одного одичалого, который знал бы, от кого бегут люди Манса? Он мне рассказал, что узнал от дозорных, — не знаю, от кого именно, — что король Роберт едет в Винтерфелл, и смог появиться в Винтерфелле, присоединившись к его свите, под видом барда. Вы, вероятно, тоже слышали от него эту историю. Неужели при таком плотном общении с одичалыми, включая самого Манса, нельзя было выведать у них, от кого они бегут? Но это дело прошлого, когда я еще здесь был одним из будущих новобранцев, а не королем.

— Не провалите хоть те задачи, которые я сейчас перед вами ставлю. Сперва выясните, что творится в Ледовом заливе и подумайте о методах борьбы с вихтами на льду, если они там есть. Мы еще поговорим на эту тему. А вторая задача — подготовить экспедицию далеко за Стену, примерно двести лиг, в которую отправляюсь в том числе я сам со своим драконом. Мне нужны три собачьи упряжки моржовых людей с возницами и нартами, продовольствие на двадцать человек и на всех собак на две луны, а также охрана — я думаю взять Джейме Ланнистера и Пса и еще по пять человек по выбору каждого из них.

— Ваша светлость, неужели вы сами отправитесь по земле куда-то в районе Теннии и, не смею спрашивать, хотя очень интересуюсь, зачем туда отправляетесь, кого вы туда повезете, и почему вы выбрали Ланнистера, который пытался убить вашего кузена, и Пса, охранника Джоффри Хилла?

— Лорд Мормонт, я должен вам рассказать о цели своей экспедиции, но прошу вас держать сказанное в тайне, ибо я еще не знаю, как я это объявлю членам экспедиции и потом во всеуслышание. Главное состоит в том, что это еще одна попытка бороться с застенной нечистью, но совсем иным способом. Мы с вами, как и другие северяне, верим в Старых богов, но совсем не знаем своей веры. Древовидцы — это не только рассказы легенд про Детей леса, Рассветную эпоху, Долгую ночь и Брандона-строителя, они реально существуют. Точнее, остался один древовидец, который очень стар, и лишь волосок отделяет его от смерти, а мой кузен Брандон Старк должен следующим древовидцем и сменить его, именно его выбрали наши Боги. И экспедиция должна доставить Брана и его провожатых к старому древовидцу.

Мормонт не смог скрыть своего удивления, хотя пытался изо всех сил.

— Лорд Мормонт, не смотрите на меня с таким изумлением — я не сошел с ума, я говорю про то, что видел своими глазами и слышал своими ушами. Если существуют вихты и Иные, то должны существовать и силы, защищающие людей от них. Хотя это не снимает с нас с вами забот по защите людей от Иных, особенно сейчас в первые год, два или три, пока старый древовидец из последних сил будет учить Брана своему искусству.

— А я выбрал Джейме Ланнистера и Сандора Клигана именно потому, что мы повезем Брана Старка. При всем том, что они творили, есть веские основания считать, что они отнюдь не безнадежные негодяи и, уверен, они хотят искупить свою вину перед младшими Старками. Вот я и предоставляю им шанс.

— Ваша светлость то, что Вы сказали о Старых богах и древовидцах, мне надо серьезно обдумать, я не буду на это отвечать. Но, не смея оспаривать Ваши решения, прошу Вас еще раз подумать о Ланнистере и Клигане. Я отнюдь не уверен, что они так горят желанием искупить свою вину, формально снятую присягой при вступлении в Дозор.

После разговора с Джиором Джон встречается с Сэмом и спрашивает:

— Как ты мог от меня скрыть, что кому и зачем Крастер отдавал своих сыновей? Если бы я об этом знал, я бы не приказывал его сразу казнить, я бы мог бы выпытать у старого негодяя много полезной и важной информации.

Сэм покраснел, замялся, а потом, волнуясь и мешая обращения «Джон» и «Ваша светлость», стал торопливо объяснять, что он хотел подробно рассказать ему, что он знает про сыновей Крастера и его жестоких богов, но лорд Мормонт специально просил его не рассказывать королю о связи Крастера с Иными, чтобы Джон не счел дозорных беспомощными дураками и не обрушил свой гнев на весь Ночной Дозор.

— Мне лорд Мормонт сказал: «Я потом изыщу подходящий момент, и сам все расскажу Его светлости».

— Да, он изыскал момент, когда Крастер был уже полтора года как мертв, а я планировал борьбу с застенной нечистью, не зная самых важных сведений о Белых ходоках.

— Я виноват перед тобой, но я не мог не выполнить приказ лорда-коммандера. Давай я все-таки подробно перескажу тебе то, что мне говорила Лилли — вдруг Мормонт что-то упустил.

Когда Сэм в своем рассказе дошел до глаз Иных, синих, ярких и холодных как звезды морозной ночью, и до слов Лилли: «Боги холода. Боги ночи. Белые тени», Джон вздрогнул. Холодок прошел по его спине, у него не осталось сомнений, что за Стеной не только знали про Иных, но и видели в них своих старых богов, хотя на самом деле ее слова могли означать просто сходство и не более того.

* * *

Мелисандра уже видела в огне летящих к ней Джона и Дейенерис и была готова к их приходу. В честь прибытия короля были зажжены костры, вдоль которых ходила довольная Мелисандра и руководила хором, прославляющим Рглора. За ней уныло брел Станнис, больше похожий не на Азора Ахая, а на мокрую курицу.

Станнис возненавидел Джона после двух отказов сдать ему Королевскую Гавань, а потом после позорного публичного допроса, поколебавшего его собственную веру в свое право на престол, и впал в затяжное уныние. А потом и совсем поник, прибывши в Ночной дозор, где он оказался кастеляном пустого заброшенного замка, готовящим его к прибытию своего гарнизона. Алестер Флорент, отправленный Джоном в стюарты, был послан в помощь Станнису для подготовки замка. Сперва он был еще более потухшим, чем Станнис, но потом, командуя каменщиками и поварами, обрел некоторую твердость и смотрелся много лучше Станниса. Брат Алестера, Акселл Флорент остался на Драконьем камне и попытался там сместить Давоса, занявшего пост кастеляна, в течение десяти лет принадлежащий Акселлу. Вмешавшийся в это дело Джон, узнав о его интригах и попытках договориться с Сааном о разграблении замка Селигаров, отправил Акселла в Ночной дозор, не дожидаясь Мелисандры и основной группы огнепоклонников, где он сделался кем-то вроде адъютанта Станниса, а также начальником плотников, сооружающих деревянную стену, отделяющую замок от Дара и одичалых. Появившаяся через две луны Мелисандра почти не говорила Станнису о том, что он Азор Ахай, а все больше поминала короля Джона. Фактически именно она стала командиром грустной армии, усомнившейся в победе Рглора.

Джон для приличия расспросил Станниса о результатах разведки и борьбе с нечистью за Стеной и понял по уклончивым ответам, что армия Рглора находится в полном упадке. Дослушав отчет Станниса, Джон поблагодарил его и не задал ни одного вопроса, только подумал, зачем он содержит этих триста бездельников. А затем отправился с Арьей на руках к Мелисандре.

— Я вижу, что Рглор пока не благословил вас для побед над Белыми ходоками, но может быть у вас есть силы для другого дела — спасения моей кузины Арьи, упавшей с дракона и не приходящей в сознание уже седьмой день.

— Я не лекарь, Ваша светлость, Рглор дал мне таланты видеть в огне и порождать тени, но не лечить. Обратитесь лучше к Торосу — этот неправедный слуга Рглора получил от него благодать не только лечить, но и возвращать к жизни умерших.

— И где он? Мне казалось, что он остался в столице после празднеств в честь рождения наследника.

— Ваша светлость, я могу ошибаться в толковании картин, что посылает мне Рглор через огонь, но я видела его, приближающимся к Винтерфеллу.

Джон замолк, мысль обратиться к Торосу у промелькнула у него в пещере Бриндена, но расстояние до Королевской гавани от края обитаемых земель было слишком велико. Теперь у него возник страх, что Торос, не дождавшись Джона, займется лечением Брана. И если у него получится, то Бран наверняка откажется приносить провести жизнь на краю света, неподвижно сидя в пещере вблизи омерзительного полутрупа. Это было подло по отношению брату или кузену, но король Джон, как бы он не сомневался в возможностях и целях древовидца, не видевшего, как Иные в течение двадцати лет получают сыновей Крастера и превращают их в себе подобных, все же не мог допустить, чтобы последний древовидец умер, не встретившись с Браном.

— И далеко он от Винтерфелла?

— Ваша светлость, этого огонь мне не показывает, но в огне я видела вместе стены Винтерфелла и Тороса.

— Вы ошибаетесь только в стороне тех, за кем наблюдаете, но не в их местоположении.

— Ваша светлость, что Вы хотите этим сказать?

— То, что вы правильно нашли человека за стеной, только он не наш враг, а враг Иных — их мощный противник и наш важный союзник, хотя и не ваш единоверец. Не пытайтесь ему навредить.

— Ваша светлость... А, может быть, это Вы делаете ошибку, тот слуга Великого Иного вас хитро обманул?

— Я постоянно держал в голове ваши слова, но слишком многое говорит в его, а не в вашу пользу. А здесь в Дозоре вы и ваше воинство меня разочаровали — прежде вы говорили мне о могучей силе, которую вам придает магия Стены, но я вижу почитателей Рглора поникшими и потерянными. Даже забракованные наемники из Золотых мечей, потерявшие деньги и свободу, выглядят и то бодрее вашего воинства. Может быть, стоит позвать Тороса вам на помощь, или слишком по-разному поклоняетесь одному богу, чтобы ужиться в одном замке?

— Вы, Ваша светлость, публично унизили нашу веру, Азора Ахая и меня, а теперь ждете бодрости от нашего воинства.

— Я не унизил, я вас всех помиловал и дал вам возможность проявить себя в борьбе с Иными, явными слугами зла. И как вы воспользовались этим шансом?

— Рыцари и лорды ждали победы, а не прозябания в холодном замке у Стены. Им нужно время, чтобы свыкнуться со своим новым, не слишком почетным положением.

— Не слишком почетным? Они находятся на переднем краю борьбы со своим главным врагом, они вступают в боевые схватки с его слугами. А потешные турнирные схватки с другими рыцарями были почетнее? Слабая вера у них, леди Мелисандра, в вашего бога! Им хочется богатств и славы, Станнис, небось, по-прежнему мечтает о Железном троне. А здесь на краю земли — только холод и смертельные схватки со страшными и омерзительными противниками без зрителей, почитателей и почитательниц.

— Так, если Вы все понимаете, Ваша светлость, то зачем спрашиваете?

— Я вот и спрашиваю, не поможет ли Торос их взбодрить? Ведь он сам будет драться своим огненным мечом!

— Пусть приходит. Но если не уживемся, то пусть уходит он, а не я.

* * *

Пока Джон разговаривал с Мелисандрой, Дейенерис отправилась на встречу со своим двоюродным прадедушкой. Разговор с Эйемоном был отдохновением души для нее. После жестких слов Джона, нахальства Арьи и неприязни Арианны и Маргери она попала в привычную и любимую обстановку восхищения и почитания. Эйемон назвал ее Обещанной принцессой, которую так ждали все Таргариены, особенно после пророчества лесной ведьмы. Возможно, та ведьма из леса она была одной из Детей леса, в мыслях Дени куда более любезная к ней, чем те реальные Дети леса из пещеры. Эйемон рассказал об ошибке, которую они с Рейегаром делали, не понимая, что обещанным может быть не только принц, но и принцесса. Он дал ей прочесть письма Рейегара, ответы на те свои письма, которые Джон показывал ей в Красном замке.

Дейенерис спросила его:

— Вы давали эти письма Джону?

Эйемон ответил:

— Нет, не давал и не буду ему про них говорить, если он сам о них не вспомнит. Я не хочу, чтобы сын счел отца глуповатым, а более рациональный ум Джона может не отдать должное поэтическому уму Рейегара и его порой чрезмерной и слишком буквальной вере в пророчества из старых книг и легенд. Но ты то безусловно почувствовала очарование его натуры — воина, музыканта и провидца.

Дени просто таяла, слушая этот поток восхищения, который исходил не от Барристана и Миссандеи, привыкших подлаживаться под ее переменчивый нрав, а от старшего родственника и ученого мейстера, человека, чьи поучения и упреки, если бы они звучали, она выслушала бы с не свойственной ей кротостью.

Однако она обещала вернуться к Джону и застала его, когда он уже собирался ее искать. Не спрашивая про Эйемона — Сэм, прослуживший три года помощником мейстера, сам промыл Арьины раны, подобрал нужные мази, сменил окровавленные повязки и поправил лангеты — он просил Дейенерис, как можно скорее лететь в Винтерфелл, и помешать лечению Брана.

— Это очень жестоко по отношению к брату, но если Бран не придет в ту пещеру, то у всего народа Вестероса слишком мало шансов выжить. Отправь Тороса в замок Сервина, а если Торос еще не доехал до Винтерфелла, то найди его на дороге и скажу, что я собираюсь с ним встретиться у Сервина.

— Ты можешь не лечить Арью, тогда и не будет этой проблемы.

— Я бы мог ответить, что тогда не будет всадника у Рейгаля, малыш Эддард точно нескоро станет способен летать на драконе, и он получит Визериона, когда я умру. Но дело, как ты понимаешь, не в этом.

Джон был готов сказать о своем отношении к Арье, но, опять вспомнив, как Дейенерис осуждала его любовь к маленькой сестренке, сказал другое:

— Робб и Кейтлин все равно могут обратиться с этим к Торосу. Хотя, если я правильно понял Бриндена, то Бран рано или поздно узнает о лечении Арьи и меня проклянет.

— Ну, а может, Арья очнется и без Тороса.

— Не знаю. Бран не приходил в сознание две с половиной луны, но его силы поддерживали крепким бульоном и медом, а под окном находился его волк.

Однако Стылый берег так беспокоил Джона, что он решил сделать небольшой крюк по пути в Винтерфелл и полетел с недвижной Арьей в сопровождении Рейгаля на запад в Сумеречную башню, узнавать, что творится там на Стылом берегу.

Прежде всего Джон позвал мейстера, велел напоить Арью крепким бульоном, регулярно мазать ее раны мазями, что дали Дети леса и Сэм, и следить за ее лангетами и повязками. И лишь когда внимательный мейстер Сумеречной башни уложил ее на самое теплое место в своей келье, он перешел к делу.

В ответ на свои вопросы получил не самые лучшие известия. По словам Куорена Полурукого, Ледяная река покрыта толстым слоем льда, берег занесен снегом почти до Теснины. К берегам Ледяного залива за Тесниной припаян лед, хотя говорят, что непрочный — воины в доспехах опасаются на него вступать. За льдом далеко тянется море, усеянное плавучими льдинами. Кто-то говорил, что они едва ли не доходят до Медвежьего острова. И, главное, на Стылом берегу все чаще холодный белый туман и снежные бури, в которых двигаются Белые ходоки и вихты.

Маллистер и Куорен после доклада замолкли и, по-видимому, ждали, что Джон решит за них проблему. Но у короля не было плана действий, он только собирался понять — неужели сбылись его худшие опасения? Вместо немедленного решения он велел передать лорду-коммандеру, чтобы тот переместил в Сумеречную башню и Западный Дозор-у-моста часть самых лучших воинов.

— Хотя без особой надобности не рискуйте собой, — предупредил Джон Куорена. — Не пытайтесь проверять крепость сомнительного льда и не сражайтесь с превосходящими силами. И посмотрите внимательно — вихты совсем не могут плавать или все же понемногу плавают, оживают они по ночам в воде или нет, если они не оживают в воде, то не оживают ли они снова после высушивания, а если оживают, то полностью восстанавливают силы или нет и т.д.

А также Джон пообещал, что он сам вернется через неделю-полторы и займется Стылым берегом и проверит все выводы их разведки. Тем не менее он не выдержал и два дня летал над Ледовым заливом, чтобы проверить слова дозорных — вопреки их словам большая часть залива еще не замерзла, однако снежные холмики на берегу, медленно движущие черные ночные тени, появляющиеся и исчезающие острова метелей и плотных холодных туманов ясно указывали на присутствие Иных и вихтов. Ему очень хотелось немедленно начать борьбу с нечистью, избравшей обходной путь, но в Сумеречной башне лежала переломанная Арья, и он отложил деталью разведку и попытки уничтожения вихтов до своего возвращения.

«Вот тебе и Стена, — думал он, — много проще ее обойти, чем карабкаться семьсот футов вверх, и потом, что еще страшнее, те же семьсот футов вниз. Неужели Брандон-строитель не мог придумать чего-то такого, что заградило бы путь через замерзшие моря?»

Джон уже решил, что будет сопровождать Брана и поговорит с Бринденом не только о Крастере, но и о Стылом береге.

«Если Ледовый залив схватится, то Иные и вихты прорвутся через Медвежий остров в Темнолесье и далее, и нам несдобровать. Весьма вероятно, что у Иных не было никакого оружия для борьбы с драконами — они все-таки появились раньше, чем драконы в Вестеросе, и Иные вооружались только против людей, Детей леса и великанов. Но все равно, трех маленьких драконов не хватит для создания сплошной полыньи в море, и, тем более, для борьбы с вихтами на просторах Севера и даже одного Стылого берега».

Перед тем, как покинуть Сумеречную башню, Джон долго не садился на дракона — он стоял неподвижно, держа на руках переломанную бездвижную Арью. У него возникло ощущение, что все хорошее остается позади, он упорно давил в себе это ощущение, убеждал себя, что еще ничего не случилось, но не мог от него избавиться. Джона навязчиво преследовал образ хождения по тонкому льду — сперва он быстро шел, обходя трещины, но потом трещины, которые он раньше ловко обходил, разрастаются, лед трещит и крошится, а осколки льдин накреняются под ногами.

«В этом есть своя справедливость — не должно одному человеку так везти. Боги мне сделали самый богатый подарок, который могли, но оказывается, что не навсегда. Время удач закончилось — теперь меня ждет такой же резкий спуск вниз. Или я сам виноват — купаясь в удаче, я забывал о том, что за все надо платить, и небрежно проходил мимо тех мест, где стоило задержаться. Прежде всего я заставил Рида ждать меня полгода, потерянных для борьбы с застенной нечистью. И еще непонимание, насколько велики возможности древовидцев, насколько Кровавый ворон честен и что делать со Стылым берегом. И разочарование в Ночном дозоре, о котором я так заботился».