Янки из Броктона при дворе королевы Марики/A Brocktonite Yankee in Queen Marika's Court (джен)

Спуск Тейлор с башни остановился, заблокированный дверью. Ее рука беспомощно болталась, слишком тяжелая для комфорта. Рога тоже были большими — на первый взгляд они казались маленькими, усталость делала все далеким и менее интенсивным. Холодный свет реальности (метафорически говоря. Сейчас была ночь) ясно показывал, насколько деформированной она стала. Каждый рог был черным, как обгоревшее дерево, и обычно был длиной с один из ее пальцев (плюс-минус, некоторые были чуть короче, а многие — значительно длиннее), и во много раз толще. Проще говоря, она могла удобно обхватить один из них рукой. Достаточно тяжелый, чтобы отягощать ее и делать плавание опасным занятием, пока она еще привыкала. О нет, ее статус леди-адмирала Грозового Холма будет скомпрометирован, ужас, кошмар, униженый адмирал, который не умеет плавать. Многочисленные руки Кравы яростно стучали по прочной деревянной двери, и отпрыск кричала во весь голос, совершенно здоровая, без признаков гнили:

«Отец, отец! Я совершенно здорова, я совсем поправилась!»

Ни звука, но Тейлор показалось, что она услышала жалобный вздох. Честно говоря, ей было жаль Годрика. Нечастое чувство, но тем не менее сильное. Мужчина только что смирился со смертью дочери, а теперь она кричала ему. Вероятно, её поглотила Гниль, и она и говорила её голосом. Огромное тело начало удаляться, не желая больше слушать — что ж, с этим она могла справиться. Ей нужно было больше времени, чтобы всё спланировать, только тогда она сможет по-настоящему появиться. Её рука была тяжёлой от рогов, чёрт возьми, ей нужно время. А Крава настаивала на том, чтобы стащить её вниз — почему, собственно? Какая возможная причина… ей было жаль Тейлор? Её пожалели? Она не хотела, чтобы её жалели, она не была уверена, чего именно хочет, но жалость определённо не входила в число её главных желаний. Она полностью отдалась Могу, лишь бы спасти свою подругу. Теперь её подруга была спасена. Она была довольна таким исходом, даже если сожалела о том, что показала Краве эту часть себя, ту часть, которая грезила о Бесформенной Матери и обещала помочь Повелителю Крови в его проклятых замыслах. Крава снова стучала в дверь, плача ещё громче, пытаясь привлечь внимание Годрика.

«Отец, я клянусь, что со мной всё в порядке, Тейлор победила инфекцию — она тоже здесь».

«Привет».

«Слышишь? С ней тоже всё хорошо! Я… я… Алая Гниль забирает воспоминания, не так ли?»

Она помолчала.

«Мама всегда говорила нам стараться подражать тебе. Она говорила, что ты самый прекрасный мужчина, которого она когда-либо встречала, и что она будет гордиться, если мы вырастем хотя бы наполовину такими же благородными, как ты. Что другие благородные дамы могут флиртовать с безмозглыми, бесхребетными франтами, а она будет совершенно счастлива рядом с любимым человеком. Если ты преодолел все препятствия на своем пути, то и мы сможем».

Еще одна пауза, и ее голос стал хриплым, почти задыхающимся от эмоций.

«Пожалуйста, отец, я говорю правду. Она… это я украла твою юношескую диадему, я спрятала ее под половицами в нашем имении, она идеально подходила мне тогда, и я думала… я думала, что могу быть больше похожа на тебя».

Годрик подошел ближе к двери, и его голос был более надломленным, чем когда-либо слышала Тейлор.

«Пожалуйста, малышка, успокойся. Ты только усложняешь мне жизнь».

Тейлор решила заговорить — Крава с трудом выдавливала из себя каждое предложение сопровождаемое рыданиями, слезы текли ручьем. Когда она в последний раз честно говорила с отцом об их семейной жизни? Она явно к этому не привыкла… хотя, Тейлор тоже. Хм. Ей… ей нужно будет обнять отца, когда она вернется. Она не очень любила обниматься, но разговор Кравы и Годрика через эту дверь вызывал у нее множество чувств, с которыми она еще не была готова справиться.

«Она говорит правду, лорд Годрик. Я…»

Она быстро сочинила ложь — черт возьми, ей нужно было время.

«Я… мне снятся сны. Я не совсем понимаю, что они значат, но я протянула… к ним руку, появился золотой свет, и Гниль исчезла. Мы здесь уже некоторое время, ни у кого из нас нет никаких симптомов».

«Отец, пожалуйста, мы оба совершенно здоровы. И… и Родерика, возможно, больна. Я обняла ее перед тем, как подняться, возможно, она уже страдает. Если так, Тейлор должна ее исцелить».

«Призывательница духов чувствует себя прекрасно, признаков инфекции нет. Твои козни не сработают, я знаю, как упорно Гниль цепляется».

Тейлор взорвалась. Она была напряжена, очень напряжена, и это при том, что она только что разговаривала с Могом. По сравнению с ним, заявления Годрика звучали незначительно, ничтожно. Он казался маленьким и ничтожным. Он был Привитым, а она только что болтала с Повелителем Крови, и теперь у нее из руки торчат рога. Ее кулак ударил в дверь, как простое внешнее выражение ярости, разочарования, бурлящего над котлом ее мозга и шипящего на полу реальности. Вау, ей нужно перестать думать о метафорах, она невероятно плохо их использует, когда находится в стрессе, грусти, радости или… Рога болезненно задели и… пронзили. Тейлор моргнула. Ее кулака больше не было видно. Как и части ее предплечья. Значительная его часть теперь торчала сквозь дверь. Годрик быстро отступил назад, звук множества сросшихся ног, движущихся как одна… был безошибочно узнаваем. Он отошел на безопасное расстояние, остановился… и уставился. Она предположила. Что ж, ее рогатая рука, честно говоря, немного пугала. Не то чтобы у нее было много времени, чтобы оценить ее, учитывая постоянный стресс и встречу с Носителем Осколка. Это действительно действовало ей на нервы — Годрик говорил, и ее мысли нужно было успокоить.

«Клянусь всем золотым…»

Его голос повысился.

«Кто ты ?»

«Я Тейлор, я все еще Тейлор! Э-э…»

Черт, что она могла сказать, чтобы доказать это? Признаться в том, что не умеет строить ядерное оружие? Или в том, что она совершенно не справляется, до такой степени, что, по сути, является гигантской мошенницей? Сказала ли она ему, что его «стратег» на самом деле пятнадцатилетняя девушка, не готовая ни к чему из происходящего? Нет… ей нечего было ему сказать, чтобы доказать, что она — это она, а не какое-то мерзкое, шатающееся существо. Крава прервала молчание.

«Отец, я понимаю, почему ты не хочешь нас выпускать. Гниль разъедает память, поэтому я продемонстрирую свою. Я знаю, что у тебя были другие имена для нас, отличные от тех, которые хотела мать. Я знаю, что я была Радагой, а Свусте — Годрикой. Я… я спрашивал тебя, могу ли я…»

Годрик распахнул дверь. Казалось, всё встало на свои места. Ясность их речи. Рога на руке Тейлор, которые, очевидно, совсем не похожи на то, что обычно порождает Гниль. Воспоминания, которые Крава вытащила на поверхность. И, возможно, в нем проснулась некоторая властная неловкость, желание не дать своим поклявшимся узнать историю своей семьи. Понятно. Радага? Он просто брал имена и добавлял к ним «а», чтобы сделать их женскими? Тейлор моргнула, увидев его, а он посмотрел на них двоих сверху вниз. Она начала собирать объяснения: рога появились сами собой, это побочный эффект исцеления Кравы, ее третий дядя был знамением, и у случайных членов ее семьи были рогатые конечности, которые появились в случайном возрасте, и ей просто невероятно не повезло. Хм. Нет времени переосмысливать. Пора поболтать и посмотреть, чем все закончится в э- гларгхе.

Тейлор оказалась на земле. Это было не очень приятное состояние, особенно когда вокруг раскинулся густой лес из ветвей. Она посмотрела и увидела нечто, что вызвало у неё очень смешанные чувства. Годрик был крупным мужчиной. Просто огромным. Сложен как кирпичная стена, если уж говорить грубо. Крава тоже была крупной, но гораздо стройнее, изящнее. Годрик, как и следовало ожидать, был намного сильнее, в то время как Крава могла прыгать и скакать так высоко, что могла бы стать всемирно известной баскетболисткой у нее на родине (она даже не была парачеловеком и не была создана парачеловеком, она, вероятно, могла бы играть в большинстве лиг). Тейлор придумывала все эти описания, чтобы отвлечься от очевидного факта. Годрик поднял Краву, отчего Тейлор упала, и тут же обнял её. Сегодня было много объятий, и она не была уверена, нравится ли ей это. Но это были не просто объятия. У обоих партнеров было слишком много рук, и они переплелись настолько, что казалось, будто одно особенно странное существо неуклюже бродит вокруг, издавая возбужденные звуки. Ей показалось, что голос Кравы звучал немного низко… нет, подождите, это был Годрик. Он был… он был очень нежен.

«Ты здорова, ты сказала правду… о, слава богам, слава предкам…»

Это была самая заботливая речь, которую она когда-либо слышала от него. Она не была приглушена слоями высокомерия или властности. Если бы не голос, она бы вообще не подумала, что это говорит Годрик. Он был явно рад, что его дочь жива и здорова, и искренне радовался просто… напоминая себе, что она здесь, что с ней все в порядке. Тейлор слегка отодвинулась и села на лестнице. Видеть, как Годрик — Годрик — так открыто проявляет привязанность, было странно. Честно говоря, немного завидно. Находясь рядом с Могом, посвятив себя выбранному ею пути, она много размышляла. Что, если бы она пошла с Нефели, что, если бы она никогда не встретила Калверта, что, если бы она никогда не познакомилась со своими друзьями… и что, если бы отец был более заметен в её жизни? Она хотела вернуться к нему, очень хотела, он… он не обнимал её очень-очень давно. Почти не разговаривал. И уж точно никогда не спрашивал о издевательствах. Боже, она начинала грустить, она не сравнивала своего отца с Годриком Привитым и не считала, что он уступает (в переносном смысле, а не в буквальном. Он был намного ниже, она с удовольствием это признавала). С ним всё было в порядке. Годрик запер свою дочь снаружи и привил ей дополнительные конечности, превратив её и её сестёр в боевые машины, чтобы осуществить свои безумные амбиции.

Подождите, он перестал говорить? Он наклонил голову в её сторону? Он собирался обнять её тоже? Нет, нет, она не получит объятий. Она не собиралась позволить себя обнять Годрику, этот чертов Привитый, не в…

«…мы обсудим твою руку позже, поклявшаяся. А пока… моя дочь в безопасности. Спасибо тебе».

Он наклонился, схватил ее за голову и поднял на ноги. Как мило с его стороны. Ах да, и теперь у нее болела шея. Ее уже дважды сегодня поднимали за голову, и это, черт возьми, сильно вредило ее позвонкам⁽¹⁾. Тем не менее, она стояла, а Годрик продолжал нависать над ней. Эффект был немного испорчен тем, что Крава все еще обвивала его, как возбужденный котенок, карабкающийся по человеку, как альпинист, цепляющийся за гору. Словно Годрик в свитере в форме Кравы, что, в общем-то, было довольно близко к реальности. Сейчас у неё сильно кружилась голова, и её мысли нельзя было винить. Если бы судебный стенографист перечитал её внутренний монолог, он бы обнаружил, что она вела себя немного нормальнее, когда у неё не болела голова, рука не была покрыта рогами, а кровь вела себя как обычная человеческая кровь, и ничего больше. Конечно, она почти поверила в это. Голос Годрика понизился, и он, казалось, с трудом подбирал слова.

«Благодарю».

Он сделал паузу… и его осенило. Осознание, которое позволило ему выпятить свою (одетую в Краву) грудь, принять надменную позу и вообще снова вести себя как Годрик, а не как это странное существо, в которое он превращался (она думала, что в старых книгах это называлось «семай-гуд пар-ент». Иностранный язык⁽²⁾).

«Ты хорошо послужила моему благородному роду, поклявшаяся. Служить лорду и его роду — смелый поступок в эти… коварные времена, и мои многочисленные позвоночники трепещут от восхищения твоими деяниями. Предстоит много дел — нужно очистить Гниль, вытереть щеки и искоренить этих запятнанных. И все же — я даю тебе величественное обещание. Ты будешь вознаграждена за свою службу. Твои дела не останутся незамеченными и не останутся без щедрых наград».

…Ох. Что ж, это казалось вполне в его характере. Скрывать подлинные эмоции за бравадой и высокомерием, подчеркивая свое собственное величие любой ценой… ей даже не нужно было благодарить его, он, казалось, чувствовал себя неловко в этой ситуации и хотел как можно скорее уйти. Он неловко кашлянул, и Крава, широко улыбаясь, сползла обратно на землю. Она просто наслаждалась жизнью, без гнили, которая сдерживала её разум и движения. Годрик снова взглянул на рогатую руку Тейлор, и его губы исказились в глубокой хмурой гримасе.

«Эта рука неестественна».

«Я в курсе. Мой господин».

«И ты была слишком труслива, чтобы принять мое прививание? И всё же ты доволен такой… звериной конечностью? А вес … ей-богу… ты асимметрична. Клянусь, мое прививание никогда еще не были такими раздражающими для высокочуствительных эстетических чувств. За увеличенный вес приходится платить… фу, твоя рука сводит меня с ума. Это… хм. Это похоже на «знамений», не так ли? Как ты могла…?»

Крава побледнела, как и Тейлор. Подожди — Годрик даже не упоминал Повелителя Крови в своей клятве верности. Боялся ли он его, испытывал ли он какие-либо особые чувства, или же он был совершенно не в курсе? Первое было тревожным, второе — странным, но приятным, а третье — немного тревожным. Во всех этих вариантах была определенная польза. Годрик замолчал, и ей показалось, что она поняла выражение его глаз. Он был искренне благодарен, по-настоящему и безоговорочно. Он также был подозрительным. И она знала, что расплата по этому конкретному вопросу неизбежна. Однако на данный момент… он был готов принять ее ложь, игнорировать ее руку и двигаться дальше. Справедливая сделка за жизнь его дочери. И доверял ли он ей… доверял ли он ей? Принимал ли он ее преданность? Не упускал ли он это из виду, не упускал ли из виду свою собственную паранойю? Ну… она была преданна. В основном. Она умоляла кого-нибудь прийти и помочь ей, что кого-угодно, на самом деле… Боже, день прошел сумбурнр. Ну разве нет? Когда она вошла в башню, был самый разгар дня (как ей казалось, мозги были немного затуманены). Ожидание внизу заняло большую часть часа… сколько времени она провела наверху? На улице была практически ночь, если окно ей хорошо служило. Предполагая, что оно не было покрыто насекомыми в качестве устрашения… нет. Подождите. В стекло случайно залетело насекомое, одна из пчел, которых мы видели раньше, все еще покрытая красной гнилью. Тейлор рассеянно взглянула на нее и замерла. Годрик проследил за ее взглядом и сделал то же самое.

Насекомое умирало. Жестоко. Гниль прилипла к нему и раньше, легким слоем, который она могла ужасающе быстро передать другим. Но само насекомое осталось нетронутым — находиться в брюхе пораженного гнилью трупа казалось быстрым рецептом смерти и распада в слизь, но это маленькое существо каким-то образом уцелело. — оно не просто цеплялось, а легко и неспешно шло по жизни, в этом не было необходимости. Чтобы цепляться. Это была всего лишь хитрая пчела, превращенная в биологическое оружие. Но теперь гниль давала о себе знать. Хитин пузырился и лопался, плоть бешено мутировала, и пчела раздулась в несколько раз по сравнению с первоначальным размером — рост, который она не могла поддерживать в воздухе. Крылья стали странно мясистыми и толстыми, и она рухнула на внешний подоконник, все еще дико извиваясь. Сложные глаза размножались снова и снова, крошечные черные чешуйки, которые в конце концов покрылись пеной, алый гной вырывался из полужидкого бульона, который, как она предположила, когда-то был ее органами. Она дрожала, тряслась, судорожно билась… и замерла. Красная жидкость вытекала из полого экзоскелета, извивающегося до такой степени, что она уже не могла разглядеть, чем он был раньше. Все трое уставились на это существо. Тейлор не могла заставить себя пожалеть это создание… но все же. Гнилой конец.

Хе-хе.

С неба падали все новые насекомые. Или они двигались судорожно, непонятными движениями. Иногда они летали по правильным геометрическим фигурам снова и снова, пока не рушились под тяжестью Алой Гнили. Другие же разлетались в случайные места снова и снова, пока их не постигла участь их упорядоченных собратьев. Самыми странными были те, которые она могла слышать. Жужжание, дребезжащий гул… это было похоже на голос, но совершенно искаженный. От его тона ее пробирала дрожь, от этой жути. Понятия не имею, как кто-то мог слушать это, не дрожа. Рой исчез, и все, что осталось, — это эхо невозможного, искаженного голоса, повисшего в воздухе, прежде чем он тоже затих в ночи.

Помогите!

Ничего не осталось. В замке царила зловещая тишина, хотя она видела места, где во время хаоса атаковали запятнаные. Тело оставалось внизу, и оно оставалось опасным, но… что ж, огонь обрушился на него, испепелив большую часть. Остался только бесплодный скелет, и она не была уверена, осталась ли на нем какая-либо Гниль. Рой исчез. Это не выглядело как уловка… что, черт возьми, там произошло? Почему рой вдруг стал уязвим для Гнили? Тот факт, что она не знала, невероятно раздражал ее. Может быть… человек, управляющий насекомыми, каким-то образом наделил их устойчивостью? Что ж, это исключало возможность прививания, этот человек явно использовал нефильтрованную чушь, чтобы добиться этого маленького чуда. Итак, человек обеспечивал защиту, и теперь он мертв. Рой вышел из-под контроля и затем мучительно умер. Почему?! Почему этот человек внезапно умер, никто здесь даже не мог до него добраться? Запятнанные покинули замок, получив доступ к заблокированному туннелю. Кто-то из лагеря запятнанных, теоретически, убил этого человека — или отвлёк его настолько, чтобы каким-то образом вывести из-под контроля — и… ей просто приходилось с этим мириться. Это была раздражающая неизвестность, и её раздражение было очевидным. Годрик рассеянно усмехнулся, всё ещё сосредоточившись на ночи за окном.

«Ах. Ещё один в замешательстве. Хорошо. На мгновение мне показалось, что ты каким-то образом справилась с роем и Гнилью одновременно в той башне. Возможно, мне следует проводить стратегию в этом месте с этого момента, а? Сделать его своей военной комнатой? Кажется, это место великих замыслов».

Замыслов? Чёрт, он слышал, он знал, он… нет, он всё ещё выглядел озадаченным, это был просто случайный выбор слов. И всё же, от этого у неё замерло сердце. Но… ах. Кстати, о замыслах. С исчезновением роя вся эта ситуация стала намного более управляемой. Тейлор подошла ближе к своему боссу и начала излагать свой план. Тела преграждали им путь, но рой не представлял проблемы. Это означало, что они могли маневрировать. А у Тейлор… была определенная устойчивость к Гнили. Не идеальная, конечно, но все же с чем-то, с чем она могла работать. Пора сжечь несколько тел. Годрик, похоже, придумал идею на этот счет, напевая и ухмыляясь, предложил избавиться от тела во дворе, а затем заняться серьезным делом. Что ж, на это будет время. Время вернуться в замок, защитить его от запятнаных и, возможно, наконец-то выполнить план Годрика по использованию тел в качестве предупреждений. Запятнаные пытались обречь их на участь хуже смерти и преуспели в этом для нескольких их солдат. Было приятно дать им понять, что они потерпели неудачу. Грозовая Завеса стояла. И здесь все шло отлично, спасибо большое.

* * *

Ангарад была чертовой боевой машиной. О, запятнанные думали, что смогут её победить. Они думали, что смогут найти эту маленькую парфюмершу, повесить её, сжечь заживо, скормить духу дерева, раку,… невидимому присутствию, которое она иногда чувствовала за спиной и которое исчезало, как только она оборачивалась, и, возможно, было параноидальной галлюцинацией. Но она знала, что оно там, она чувствовала его, и это, вероятно, была та чертова ведьма, да, это должно быть она. Она управляла ею, как и всеми остальными, и если бы она присмотрелась, то увидела бы нити, прикрепленные к её конечностям⁽³⁾, и… чёрт, вернись к тому, чтобы бить всё подряд, она чувствовала себя намного спокойнее. Итак, они нашли эту маленькую парфюмершу — нет, не маленькую мисс, это была Большая Леди Парфюмер, она была высокой, она чувствовала себя очень высокой, нет, у неё просто кружилась голова. Итак, они нашли Большую Леди Парфюмера в её шкафу, открыли его и издаваля всякие неприятные звуки, указывающие на то, что еë ждёт неминуемая жестокая участь. Но Большая Леди Парфюмер была действительно умной Большой Леди и обладала способностью защитить себя.

Это окольный способ сказать, что Ангарад бросила в них маленький запасной флакончик. На самом деле это был её флакончик для самоубийства. Тот самый, который она намеревалась использовать на себе, если когда-нибудь столкнётся с ужасными, бесконечными пытками и захочет пойти по лёгкому пути. Но… ну, эти уроды использовали Алую Гниль, а это означало, что бесконечные пытки будут продолжаться независимо от того, разжижены её органы или нет. Чёрт, Алая Гниль может даже пожать плечами, поблагодарить её за фору и начать гнить, как это обычно и было. В общем. Она бросила в них свой флакончик для самоубийства. Но не только флакончик, нет. Видите ли, у неё в рукаве была специальная маленькая зажигалка. Это был трюк — нет, у неё был козырь в рукаве, и это была зажигалка. Она использовала её, чтобы вскипятить содержимое флакона, плотно натянула вуаль на лицо и стала ждать, пока кто-нибудь откроет шкаф. Они открыли. И она тут же принялась за дело. Стекло разбилось об пол, и последнее, что услышали запятнаные, был испуганный крик женщины на равнинном лиурнийском. Язык болотных жителей. Вероятно, они не ожидали этого от такой мечтательно привлекательной девушки, как она, у большинства равнинных лиурнийцев были выпученные глаза и столько осколков блестящих камней, что они навсегда нахмурились. Шутки над ними, она ушла. Она даже не была уверена, что именно крикнула им, это, вероятно, не было оскорблением, просто набор полузнакомых слов, собранных в смутно понятное предложение.

«Mae fy ngheg yn llawn dannedd!»

А потом она захлопнула дверь перед их лицами, пока они растерянно моргали. Затем они начали кричать, а Ангарад раскачивалась взад-вперед, дико глядя на дверь в страхе, что кто-нибудь в предсмертной агонии каким-нибудь образом сможет ее взломать. Она почувствовала, как что-то ударилось о дверь. Что-то. А потом это перестало быть чем-то. Ах, ее флакон для самоубийства. В жидкой форме, невероятно мощный. Гарантированно убивает. В газообразном виде его эффективность была ограничена, но «ограниченная» все равно означала «смертельная». Просто медленнее. Больнее. И, возможно, некоторые еще выживут, возможно. Но ненадолго. Это была настойка на основе боевых ароматических веществ, которые парфюмеры использовали в период расцвета Раскола, но с добавлением… специй. Большинство ароматических веществ нужно было принимать внутрь, поэтому они должны быть безвредны внутри, но сильны снаружи. У этого не было таких ограничений. Многократная дистилляция через муравейник, добавление экскрементов муравьиной королевы в ключевые моменты, даже несколько капель редкого порошка Миранды… да, да. Достаточно мощный, чтобы убить кого угодно. И он очень убедительно это доказывал. Крики затихли, удары по двери прекратились, а тела за ней съежились. Она подождала немного, просто чтобы убедиться.

А потом вышла. Ее ноги скользили по дымящейся крови… о нет. О нет. Она была недостаточно параноиком! Кислота начала разъедать ее туфли — плохая кислота, плохая! Веди себя хорошо! Повинуйся своему создателю, ибо я привела тебя в этот мир и могу забрать тебя из… ладно, забери туфли, ты, неблагодарный ублюдок. Ее изящные туфли исчезли, растворившись в пасту с довольным шипением. Чертова кислота. Подождите. Неблагодарный. Разве нет другого слова… неблагодарный? Непризнательный, да. Может ли кто-то быть непризнательным? Неужели кто-то может быть непризнательным? Ах, если бы её научили читать с юных лет, она, возможно, смогла бы начать прибыльную карьеру литературоведа. Но нет, её учил парфюмер, и она обучалась по текстам парфюмеров. Позор. У неё были такие замечательные литературные амбиции. Однажды. Однажды обезумевшие остатки Междуземья прочитают об Инквизиторе Пиявке и его приключениях среди юных дикарей Запределья. Ангарад остановилась, несколько раз ударила себя по лицу и пошла дальше. Её мысли сбились с толку, а обуви не было. В замке было холодно. Её культя болела. Очень сильно. Почему она всё ещё чувствовала конечность, даже после того, как её не стало? Она не знала, кто так всё устроил, но была готова обвинить Марику, неблагоделажельную неблагодарную.

«Отвали, Марика».

«…язык».

О нет… а нет, не запятнанный. Это был Телавис, но слова были очень странными. Ее замешательство было вполне понятным. Рыцарь стоял посреди кучи крови, которая когда-то была толпой запятнаных. Его меч был в обнажен. И он курил трубку. Неужели ей это показалось? Она выхватила трубку изо рта и убедилась, что да, это действительно трубка. Рыцарь ткнул ее в лицо, и она с раздражением, недоверием и другими синонимичными словами, выронила совершенно настоящую трубку. Рыцарь смотрел на нее сверху вниз из-под своих пугающе густых бровей, хмурясь сквозь пугающе густую бороду. Какой пугающий тип. И он снова поднял трубку — ах, она, возможно, слегка прикрыла глаза, чтобы посмотреть, — так объяснялась странная задержка.

«Ты выглядишь больной».

«Ты выглядишь больным!»

«Хм».

Ангарад попыталась поправить свои одежды, тщетная попытка выглядеть как идеальный образ профессионального парфюмера. Телавис проворчал:

«Я пойду. Ещё один запятнанный. Идёшь?»

«Нет, нет, мне нужно закончить дела».

«…хорошо».

Рыцарь, шатаясь, удалился. Дурак. Ей не нужно было ничего заканчивать, но она была образцом вежливости профессионального парфюмера и не хотела обидеть его, отказавшись от его любезного предложения встретиться с ещё одним запятнанным. Она спотыкаясь шла по коридорам, бормоча себе под нос. Неуклюжее бормотание и неуклюжее спотыкание. Ей не нужен был сон, сон был для всех остальных, кроме неё. Её спотыкания закончились неприятным образом, когда она наткнулась на интересную теорию, требующую выражения, теорию настолько совершенно абсурдную, что она никогда не смогла бы произнести её в обычном обществе. Хотя, в наши дни обычного общества почти не существовало, так что это вряд ли имело значение. Наверное.

«Может быть, Марика на самом деле Годфри?»⁽⁴⁾

«Что это было?»

О нет, ещё один запятнанный. И вот, Ангарад превратилась в чертову военную машину. Она была босая, измученная стрессом, и от нее воняло кровью. Двое запятнаных стояли напротив нее, за дверью комнаты, полной огня, — а еще эти сыны псов шлюх. Она сжигала свой Особый Соус. Она назвала его Особым Соусом? Или это придумала не она? Она посмотрела в огонь… и ее мозг был похож на коктейль, который никто не готовил уже давно. Междуземье было, в целом, спокойно. И очень неторопливо. Множество неспешно разрабатывали планы на длительный период времени, все вели себя так, будто никуда не спешат — потому что, по большей части, они не могли умереть. Это означало, что такие вещи, как недосыпание и странные самоэксперименты в сочетании с повторяющимся стрессом в последние несколько дней с минимальным отдыхом, были необычным явлением. Результаты были неутешительными. Она посмотрела в огонь и ей показалось, что она видит, как в нем что-то движется — подождите, она поняла! Они сожгли там ее детей, они забрали ее детей и сожгли их! Точно так же, как это случилось в Ласкиаре, когда Рыцари Кукушки были в разгаре одной из своих небольших вылазок — узоры на доспехах запятнаных промелькнули перед ее глазами, о нет. Они тоже были кукушками, они были гигантскими, чертовыми птицами. Стены дышали, у нее болела спина, и она была Великой Духовной. И эти… эти румяные кукушки могли быть изнасилованы больной свиньей! Они убили ее детей! И они были гигантскими птицами!

«Смерть кукушкам! Присоединяйтесь к моим детенышам!»

Двое запятнаных посмотрели на босоногого визжащего человека, у которого изо рта пошла пена.

«…подождите, разве она не…»

Ангарад ударила говорящего головой в лицо, отчего тот отлетел назад. Ее пылающие детеныши приняли его в свои липкие, обжигающие объятия. Он закричал, когда его плоть начала плавиться, а его спутник — другой мужчина, странного вида. Его доспехи были такими же, как у его соратника, странно испачканные и меняющиеся на ее кружащихся глазах. Но там были эти… красные драгоценные камни, вдавленные в металл, что, надо сказать, было очень смелым модным решением, но… вполне логичным для гигантской птицы, ведь они любят коллекционировать вещи. А лицо этой гигантской птицы, подозрительно похожее на человека, было просто шикарным. Она была моложе, чем она думала, у нее были копны растрепанных черных волос и выражение лица, которое… ну, если описать эту птицу одной фразой, то это будет «много разговоров, мало дела». Странная фраза, если подумать. Нет, никаких размышлений, убей эту огромную птицу .

«Пожалуйста, не причиняй мне вреда!»

Умоляла птица! Птица не будет умолять! Птицу сварят! Она бросилась вперёд, с пеной изо рта, чувствуя, как одна из её почек начинает слегка отказывать. Она… подождите. Что-то было не так. Эта мысль вылетела у неё из головы, когда она набросилась на мужчину, яростно кусая всё, что попадалось под руку, и хватаясь за что-нибудь, что могло бы его убить, залезая в свою одежду. Не нужно. Мужчина практически рыдал, когда она укусила его за ухо, и, казалось, больше всего беспокоился о том, чтобы убежать. Хорошо! Пусть убегает! Ноги всё равно не работали, она отдыхала, потому что несколько дней простояла стоя! Это был тактический провал! Мужчина убежал, тяжело дыша, изо всех сил пытаясь вырваться из рук сумасшедшей. Ах да, к ней вернулось самосознание, она вела себя чертовски безумно. Ангарад ползала по земле, пока ноги снова не заработали… ах. Идея, которая улетела у неё из головы, вернулась. Она знала, где находится. Она точно знала, где находится. Это была часть замка, которая её давно интересовала. Ничего примечательного, только обломки, несколько складских помещений… и дверь. Дверь, окутанная непроницаемым туманом, запертая каменным ключом. Это была диковинка, существовавшая еще до того, как она по-настоящему узнала замок. Существовавшая так долго, что она забыла обращать на это внимание.

Дверь была открыта.

Ее ноги постепенно пришли в норму, и Ангарад прищурилась. Ясность окутала ее, словно саван, походка стала ровнее, разум — менее затуманенным. Колючки паранойи продолжали царапать каждую свободную мысль, становясь все острее с каждой секундой, но это было терпимо. Эта дверь была открыта. Запятнанные…? Необычно. Если они знали, что это место здесь, и должным образом подготовились, то знали этот замок вдоль и поперек. Шпионы, она была уверена. Ей нужно было заглянуть внутрь, любопытство требовало этого… и, возможно, немного безумной безрассудности. Она только что схватила мужчину, убежденная, что он гигантская птица, а огонь — это, на самом деле, ее дети. Она была рада, что в её голове не развернулось никаких драматических событий, и унижение от того, что кто-то рядом мог слышать… ах, тот другой. Что ж, он, возможно, скоро умрёт. Выглядел безобидным. И давно исчез из поля зрения и из зоны слышимости.

Комната ждала. Она тут же пожалела, что вошла. Здесь ничего не было, ничего, кроме… давайте посмотрим… испорченной мебели, сгнившей от прошедших лет. Разбитые сосуды. Тела нескольких крупных крыс, усиленных рунами… обычное дело среди мертвых, особенно в наши дни. Мерзавцы. И из их трупов торчали… ах. И паранойя вернулась. Замыслы начали формироваться — не её собственные, а чужие, которые она только сейчас поняла. Вокруг ран были обрывки блестящего камня. И кого она знала, кто пробрался в замок?! Кто использовал блестящий камень?! И кто был ответственен как минимум за что-то… О во всех ужасах этого мира?! Ранни… хм, как ей раньше это не приходило в голову? Ранни, стерва, явно проникла сюда, в этом нет никаких сомнений. Но почему? Ее взгляд остановился на другом теле в комнате, лежащем на столе. И она замерла. Она знала это тело. В основном по картинам. Оно было древним… практически скелетом, покрытым пылью, и ничем больше. И все же она знала изгиб этого почти полностью распавшегося лица, знала платье, знала, почему его так бережно положили сюда, несмотря на скромное окружение.

Леди Грозовой Завесы. Жена Годрика. Из ее груди торчал простой стальной нож, а рядом с ним на столе были два места, где когда-то лежали предметы, о чем свидетельствовали щели в пыли. Одно было маленьким, едва вмещающим заклинание. Другое было больше. Размером с книгу. Она провела руками по щелям, небрежное движение, пока ее мысли вихрем устремлялись в новые направления. В тот момент, когда она коснулась щелей… ее руки резко отдернулись. На мгновение ее пальцы совершенно онемели. Словно они просто… умерли. Всего на секунду. На одно мгновение. Но этот холод был чем-то, что она всегда ощущала лишь отголосками. Она умирала раньше. Все когда-то умирали. Возраст — утомительная штука, и иногда она засыпала и просыпалась, погребенная под корнями. Ужасно в первый раз. К двадцатому стало привычным. И через некоторое время она сбилась со счета. И в черном пространстве между жизнями был намек на этот холод.

Намек. Здесь он был настолько сильным, что у нее перехватывало дыхание, и по коже пробегали мурашки. Ее глаза расширились, и она поспешно ретировалась.

Клянусь всеми богами, всеми демонами, обитающими в звездах, самими звездами, управляющими судьбой, что же происходит в Грозовой Завесе?

И почему это не может прекратиться?

Примечание автора: Ну вот и всё на сегодня, немного раньше обычного. Увидимся завтра.

Примечание переводчика: наркотики плохо, не настолько как Бешеное пламя, но плохо.

1) зато спина ровная будет

Вернуться к тексту

2) я честно пытался найти что это, но ничего не нашел

Вернуться к тексту

3) заметьте, этот фанфик был написан раньше выхода silksong- а

Вернуться к тексту

4) эээээ? Только не Годфри

Вернуться к тексту