Розовая заря (гет)

Байан ворвался в дом, скрытый за временной сценой. Пнул ногой одну дверь, вторую, прежде чем заметил тех, кого искал. Артисты, переодевавшиеся и приводившие себя в порядок после выступления, не ожидали столь бесцеремонного появления.

— Вот ты и попался! — Байан шагнул к сладкоголосой певунье, державшей в руках отклеенные ото лба накладные пряди, крепко дал по шее и скрутил её в болезненном захвате. Артист воскликнул, заёрзав, чтобы выпрямиться, и заговорил уже мужским голосом:

— Кто Вы, господин? Отпустите!

— Заткнись! Будешь дёргаться — я тебе кости все до одной переломаю! — Байан задрал левый рукав его ханьфу, обнажая то самое клеймо.

Сообразив, ещё один — тот, что играл Ду Чжуэ, — не мешкал. Оглянувшись по сторонам, он тут же удрал через другую дверь.

— Куда-а-а?! Стой, собака! Не уйдёшь! — Байан уже было хотел рвануть следом, но вспомнил о том, кого только что поймал. Нет, нельзя было упустить ещё и этого…

Остальные артисты подняли переполох, пытаясь разнять Байана и своего товарища.

— Прочь пошёл! — Байан пнул одного из вмешавшихся под зад, и тот потерял равновесие, потянув за собой другого.

— То, что Вы вытворяете, господин, это произвол! Мы будем жаловаться!

— Жалуйся кому хочешь, — отмахнулся Байан. — Хоть самому Будде.

На сцене артисты выглядели проворными и ловкими, однако постановочные бои и трюки ни в какое сравнение не шли с настоящей дракой. К счастью, испытать силы и подпортить себе напудренные мордашки больше никто не рискнул. Упавшие встали, потирая ушибленные места, и побежали на разборки с хозяйкой этого дома.

«Ну и чёрт с ними», — Байан упустил артистов уже без сожаления, быстро определив для себя их бесполезность. Судя по намерению остаться в доме и поискать на него управу, вряд ли эти двое были посвящены в детали покушения на императора, оттого и не поняли причину сегодняшней заварухи.

— Дядя…

Увидев племянника, пришедшего на помощь, генерал не упустил возможность сорвать на нём досаду:

— Явился наконец! Где ты ходишь?

— Один из них… выстрелил из дома напротив. Я проследил, чтобы женщины убежали.

— Держи этого, я — за другим… Справишься? — спросил Байан, глянув на бурое пятно крови и торчащий обломок стрелы в левой руке Талтала.

— Только руки ему свяжу, — ответил тот и, стараясь не обращать внимание на пульсирующую жгучую боль, развязал пояс своего ханьфу.

Байан хмыкнул и выбежал из дома, оставив на племянника «красотку» и хозяйку съёмных комнат, которой предстояло заплатить «за причинённые неудобства».

Генерал успел заметить только взмах рукава голубого ханьфу артиста и пустился следом. Однако на одном из перекрёстков преступник успел скрыться в огромной толпе убегающих в страхе людей. Свернув, Байан перепрыгнул через разбросанные на земле плетёнки зелёного лука и редиса и под ругань старой торговки зацепил ногой бочку с какими-то соленьями.

— Не кричи, мать, — он схватил старушонку за плечи. — Скажи, артист тут не пробегал? С мордой разрисованной?

— Пробегал! — торговка стукнула Байана мягкой корзинкой и указала вправо. — Вон туда побежал и через забор перемахнул... Охальник! Посмотри, что вы тут наделали! Ты знаешь, как тяжело выращивать и солить эти овощи? Как тяжело одной пахать землю, а потом стоять здесь и продавать... Целая бочка капусты пропала!

— Ладно-ладно, не ругайся... — Байан оборвал причитания старухи. Взглянув на забор, он торопливо пошарил в поясном мешочке с монетами и взял оттуда, особо не считая. — Держи, мамаша, здесь должно хватить...

Несмотря на не юный возраст, тело генерала ещё не утратило былой прыти. Успешно преодолев забор, Байан дальше пробежал по хутунам, прежде чем встретил Ван Ю на другой стороне улицы.

— Я нашёл! Ловите! Ловите его, а то опять убежит!

Чуть не наткнувшись на Ван Ю и Чагана, артист в голубом одеянии свернул за угол. Оставалось ещё два поворота. Налево — тупик. Чтобы спастись, ему можно было только повернуть направо. Зная это, Ван Ю вернулся к ближайшему повороту, который тоже вёл к этой улице. Пятясь назад, артист оглянулся на Байана, преследующего его как тигр свою добычу, и остался стоять посреди улицы, понимая, что бежать больше некуда.

— Ну вот! Я же говорил, что не уйдёшь! — будучи уже рядом, Байан торжествующе хлопнул артиста по спине и заломал ему руку.

— А-ай! Больно! Больно, шея!

— Идём, родной, расскажешь, куда сбежал третий.

* * *

— Ещё раз. Куда сбежал тот, что стрелял?

— Я… я не знаю, — артист захрипел, снова получив по рёбрам ногой в монгольском сапоге, и завалился на бок.

Талтал присел перед ним на корточки, и потянул за шиворот, чтобы тот сел прямо.

— Уверен? — Талтал улыбнулся и продолжил с тихой угрозой в голосе: — Ты и твои дружки доставили столько неприятностей… За попытку убийства семьи императора вас всё равно казнят… К чему тратить время на беготню и долгие разговоры?

Снова уперевшись спиной в стену, артист больше не сопротивлялся, обречённо ожидая дальнейшей участи.

Услышав звук шагов, Талтал осторожно потянулся за остриём, привязанным к ноге. Он повернул голову и, увидев перед собой двух меркитов, тут же расслабился, так как они были их с дядей людьми. Тем не менее Талтал удивился, что эти солдаты узнали, где именно их господа нарвались на злоумышленников:

— А вы как здесь?

Краснощёкий воин по имени Даритай отчитался:

— Почтенная госпожа отправила нас, а младшая госпожа указала дорогу.

— Ясно, — Талтал подумал, что присланная женщинами помощь была как нельзя кстати. Стрела в левом плече забывать о себе не давала. От каждого лишнего движения у него болела не только раненая рука, но и шея и грудина. Талталу приходилось замолкать на вздохе, отчего его речь звучала прерывисто. — Очень вовремя. Один из преступников напал на нас… из соседнего дома. Надо обыскать округу, вдруг получится поймать. Если нет… отвезём во дворец хотя бы этого.

— Господин, — Цогто — солдат с похожим именем на его меркитское — показал пальцем на руку Талтала, — как же Ваша рана?

— Потом. Это поважнее, — Талтал указал здоровой рукой на связанного артиста в женской одежде и задумался: — Накормить его рисом… или посадить на бамбук? А может быть, не давать ему спать(1)?.. Я не такой уж знаток, но вот Танкиши разбирается…

Внизу что-то зажурчало. Равнодушно опустив взгляд, Талтал заметил, что под сидящим артистом на полу образовалась лужа, и брезгливо отодвинул от неё свою ногу.

— Хорош. Пока он от страха и вовсе тут не обделался, — проворчал Байан, вместе с Ван Ю волоча за собой второго пленника. — Что встали? Найдите, чем связать покрепче, и через седло их!

Воины исполнили приказ Байана и вывели преступников на улицу. Талтал и Ван Ю вышли следом.

— А Чаган где? Я посылал… его к тебе.

— Байан отправил его проверить ближайшие улицы и дома.

— Вы тоже идите. Не может быть, чтобы никто здесь не видел убегающего лучника, — Талтал подошёл к солдатам, чтобы показать им, где именно он заметил стрелка.

Меркиты получили задание, но едва они приступили к его исполнению, как Талтал тихо окликнул Даритая, чтобы спросить, как добрались до дома женщины.

— Старшей госпоже послали за лекарем. Возницу убили, и младшей госпоже пришлось самой везти её домой, — ответил Даритай.

— Злится и ругается на меня?

— Нет, господин. Она только плакала.

— Беда… — Талталу стало стыдно перед своей женой. Не стоило соглашаться с нянюшкой и вести её и жену дяди с собой в логово заговорщиков. Когда он пошёл на это, то не столько беспокоился, как перед Сюэ будет выглядеть Байан, отказавшись от слова, данного Эрдэнэ от его имени. Талтал подумал, что поход на рынок возможно порадует Ючжин. За всё время, проведённое здесь, она видела мало хорошего… Да и в принципе мало что видела, сидя в заточении публичного дома или в четырёх стенах его покоев.

Сейчас Талтал жалел, что поддался своему легкомысленному порыву сделать ей приятное и подверг её опасности. Всё-таки правильно говорят старики, что две бараньи головы не сваришь в одном котле.

Байан также вышел на улицу и заметил, как Даритай о чём-то трепался с его племянником.

— Ты ещё здесь? По-твоему, преступник сидит и ждёт, когда ты его найдёшь?

Даритай перевёл взгляд с Талтала на Байана и обратно.

— Ступай, ступай, — Талтал похлопал солдата по плечу.

Даритай молча склонил голову и убежал на поиски, а Байан, подойдя, тут же начал насмехаться:

— Тоже мне, ищейки. Нашли время для сплетен.

Чуткостью дядя не отличался. Вздохнув, Талтал спросил:

— Господин, разве Вы не волнуетесь о том, как добрались наши женщины? Даритай сказал, что тётушке… послали за лекарем.

— Это ты во всём виноват! — Байан нахмурился, но его лицо на мгновение исказила тревога, от которой он тут же отмахнулся, стараясь сохранить привычную суровость. — Потакаешь бабским капризам! Птички, прогулочки, побрякушечки… На голову себе их ещё посади! Сговорились все. За моей спиной!

— Не злитесь на них, дядя. Эрдэнэ не знала о том, что мы затеваем, и всего лишь хотела, чтобы… мы порадовали своих жён… Осмелюсь заметить, господин, тётушке понравилась… затея с представлением. Она не попросилась домой, хотя ей было тяжело идти, — Талтал хотел добавить, что Сюэ даже улыбалась, обсуждая пьесу с Байаном, однако счёл это лишним. Его цель — успокоить и обнадёжить дядю, а не давать ему повод придраться, с каким таким умыслом племянник пялился на его жену.

По лицу Байана Талтал понял, что верно подобрал слова и скорее всего дядя сам вспомнил эту подробность. Он хмыкнул, очевидно, выражая согласие, но поощрять племянника вслух не стал. Даже первая со дня их свадьбы улыбка супруги не стоила такой выходки, из-за которой она пострадала, а их план чуть не сорвался. Так уж ругать Талтала Байан тоже не стал. Хоть зритель в лице Ван Ю из воспитания и делал вид, что его здесь нет, смотря куда-то вдаль и насвистывая себе под нос, время и место для ссоры всё же были неподходящими.

Озвучив племяннику, что ранили его поделом «за глупость и самовольство», он затем лишь сказал:

— Паршиво выглядишь. Явимся во дворец — чтоб лекарю сразу показался, понял?

— Понял.

* * *

Первым делом меркиты проверили указанный дом и прилегающие к нему постройки, но не нашли там ничего толкового. Съёмная комната на втором этаже с окном на площадь выглядела необжитой, и единственным признаком недавнего присутствия в ней был брошенный на пол лук и колчан со стрелами. Оставленное оружие было самым обычным, а мужчина, плативший за ночлег, по словам хозяина, был ничем не примечательным.

— Не видела, господа, клянусь! — уверяла женщина с плачущим ребенком на руках. — Разве разглядишь, кто стрелял, если все сразу побежали врассыпную?

Жители соседних домов, случайные прохожие качали головой и разводили руками, что не видели особо выделявшегося человека. В других хутунах тоже подтверждали эти слова.

Преступник всё рассчитал: не взяв с собой лук и стрелы и не оставив в комнате никаких личных вещей, он растворился в толпе бесследно.

День уже был на исходе. Чаган, проверявший хутуны с другого конца, тоже вернулся с пустыми руками.

Задерживаться было бессмысленно. Байан распорядился доставить во дворец хотя бы тех преступников, что уже поймали.

Среди шести человек Ван Ю был единственным корёсцем. Переговариваясь друг с другом, остальные использовали своё родное наречие, которое он не знал, но всё равно прислушивался, чтобы по тону понять о чём речь. Цогто затянул какую-то песнь не громко, но чтобы идти по тёмным стихшим хутунам было чуть веселей. Всяко лучше, чем слушать, как мычит живая добыча, помятая и побитая, как гниющие овощи, и уставшая висеть поперёк сёдел. Байан, Даритай и Чаган поддержали Цогто тем же гортанным мотивом. Талтал же молчал, как и Ван Ю. С застрявшей в плече стрелой ему было не до того, чтобы присоединяться к послебитвенным песням своих соплеменников.

Пять меркитов и один корёсец прибыли во дворец. Байан сразу же отослал Талтала в лечебницу и отправился с остальными разбираться с новой трудностью в виде Танкиши и его подпевалы-брата.

Должность «шаншу» или «высшего в делах» в Синбу(1) принадлежала старшему сыну великого канцлера. Причастна ли семья кипчаков к покушению на императора или нет — высший в делах сразу же ухватился за возможность воспользоваться своим служебным положением, первым зачинив со своими недругами спор о том, кто должен провести решающий многое допрос.

К удивлению Байана, Ван Ю его не поддержал. Поблагодарив за «неоценимую помощь в расследовании», бессовестный зять великого канцлера заявил, что Его Светлость возложил на него обязанность докопаться до истины и найти настоящего преступника, а не наспех придумать козла отпущения из Корё, «как делают люди Юань по обыкновению». Среди присутствующих Ван Ю считал себя самым справедливым и беспристрастным, поскольку у него не было интереса подсылать к императорской семье переодетых наёмников или найти повод, чтобы сделать одну страну вассалом другой. В отличие от некоторых…

— Ты на кого это намекаешь? — тут же разозлился Байан.

— Я не намекаю, — невозмутимо ответил Ван Ю. — Я говорю прямо.

После этих слов спор сразу превратился в громкую ссору, грозившую закончиться дракой.

* * *

Учёные, состоявшие в комитете историографии, были далеко не последними людьми. Помимо обязательного осмотра в начале лунного года они имели право не только вызвать лекаря прямо в стены Академии, но и сделать это после окончания часов работы, если в том была необходимость. Благо, предоставленные благородным мужам лекари проживали на территории Тайишу(3), и поэтому не тратили много времени на дорогу.

Талтал уже успел дойти до ведомственной лечебницы и дождаться лекаря Е, за которым послал одного из дежурных евнухов, и теперь проходил крайне болезненную процедуру извлечения стрелы.

— Потерпите немного, господин, она неглубоко вошла, — лекарь Е нащупал в ране наконечник и медленно потянул стрелу на себя.

Рыжая чёлка прилипла к взмокшему лбу. Талтал сжал в зубах свёрнутую в рулон чистую тряпицу и зажмурился, тихо зарычав от боли.

— Вот она, красавица… — старик поднёс стрелу к фонарю, чтобы получше её разглядеть. — Без зазубрин — Вам повезло. Кость целая и жилы не задеты.

Талтал разжал челюсти, роняя хлопковый платок себе на колени и чувствуя, как пульсирующее место раны горело и холодело одновременно.

— Будет ещё больнее, — честно предупредил лекарь, снова смотря на своего подопечного, — но рану всё же нужно прижечь, чтобы Вы кровью не истекли.

— Делайте, что нужно… Е Тяньши, — согласился Талтал, невольно сравнивая ощущения от лечения с разницей в несколько месяцев. И хотя раны на плече были получены разным образом, Талтал понимал, что диковинные способы людей из будущего, кем была подруга его жены, — более щадящие, чем конфуцианская медицина.

Помучав его точно так же, как дядя наверняка пытал сейчас пойманных преступников, Е Тяньши как ни в чём не бывало уселся за свой письменный стол и, окунув кисть в тушечницу, не спеша выводил иероглифы на белом листе.

— Можете пока остаться здесь и отдохнуть, — сказал старик, отвлёкшись от написания советов по уходу за раной и восстановлению равновесия инь и янь в теле. — Я всё равно уже не засну… Дам Вам порошок из корня тангутского дахуана(4). Смешайте с мёдом и…

Пока Е Тяньши рассказывал, как правильно готовить и применять лекарство, Талтал кое-как натянул на себя когда-то белую рубаху и накинул такое же испачканное кровью ханьфу на плечи.

— Куда Вы? — спросил старик, видя, что больной собирается уходить, и строго добавил: — Сейчас надо забыть о нагрузках, если не хотите, чтобы Вам стало хуже.

— Постараюсь… Но вряд ли… это получится, — Талтал попытался усмехнуться. — У меня ещё столько дел…

* * *

— Ты, бесстыжая корёсская морда, смеешь говорить, что ты тут самый честный?!

Талахай удержал Танкиши, который хотел снять со стены горящий факел, и призывал его к благоразумию:

— Тихо-тихо, брат. Не связывайся с этим отребьем, успокойся.

— Пусти! Не то и тебя забью до смерти!

— Это верно, — едко заметил Байан. — В душегубстве тебе нет равных. Эти преступники добыты нашей кровью и потом, пока ты вино хлестал да отсиживался у очередной шлюхи под юбкой. Думаешь, я позволю какому-то «высшему в делах» и его отцу-предателю скрыть свои злодеяния?

— Предателю?! Слышишь, ты! Иди сюда! — вырываясь из хватки брата, Танкиши пытался кинуться уже на Байана.

— Держи-держи, Талахай, — Байан не шелохнулся, а лишь скрестил руки на груди. Генерал, который в своё время обучал этого сопляка, не простил ему плети и позорную колодку на своей шее, и потому радовался как ребёнок возможности хоть немного поглумиться над сыном великого канцлера: — Тяжело тебе, однако, с таким братом приходится. Может быть, лучше его на привязь тогда посадить, как бешенного пса?

Танкиши и впрямь издал какой-то звук, похожий на собачий лай.

— Давно ли ты и твой племянник перестали бегать от одной стороны к другой? Я вас, меркитских слизняков, насквозь вижу и всё знаю про ваши дела! И за вино отравленное спрошу с вас и с Ван Ю! Это ведь ты его моему отцу подсунул!

— Если я его отравил, как ты утверждаешь, что же он вино тогда не выпил, а решил отправить его к нашему столу и к императорскому? Это наводит на подозрения!

— По-твоему, мой отец сам подмешал себе отраву?!

— Не удивлюсь, — ответил Ван Ю, смотря на Байана и Танкиши с ненавистью. — У людей из Юань нет ничего святого. Вы и на чужой земле своего же наследника престола убить готовы, и яд сами подмешать, чтобы подставить другого!

— Да я вас сейчас сам тут изобью! — теперь уже держали Байана, который сообразил напасть быстрее, чем дело дошло бы до новых раскопок замятого дела о покушении. — Идите сюда, родственнички!

Браня друг друга по матери, по отцу и затрагивая народности каждого, мужчины опомнились только когда услышали доносящийся стон из темницы.

Чаган первым подошёл к маленькому решетчатому окошку на тяжёлой двери и оглянулся на остальных с взволнованным видом.

— Кажется, там что-то не так…

— Что ещё? — спросил Байан в раздражении.

Танкиши открыл дверь, чтобы посмотреть. На свету стало заметно, как два артиста безвольно лежали на грязных циновках, а рядом валялись два пустых чёрных бутылька и маленькие красные тряпочки-пробки от них.

— Пока вы оба тут права качали, эти подонки наглотались какой-то дряни!

Ван Ю прошёл следом за ним и опустился перед телами на колени, по очереди поднёс им к носу палец и прислонился к груди, чтобы услышать сердцебиение.

— Ну что, доволен? — Танкиши схватил Ван Ю за шиворот. — Теперь они точно ничего не расскажут! Всё из-за вас!

— Не ори! — король отпихнул от себя сына канцлера. — Они ещё живые.

Байан сразу же распорядился:

— Цогто, Даритай, оба за лекарем! Найдите кого потолковее, хватайте и сюда быстро! Как стрела, поняли?

Похоже, лекарю Е Тяньши сегодня и правда не суждено было выспаться.

Примечания:

(1) При пытке рисом (мясом) и чистой водой подозреваемого сажали в очень узкую клетку, чтобы лишить способности двигаться, и месяц раскармливали до ожирения, от которого тот впоследствии умирал в мучениях.

От недостатка сна страдала нервная система, и преступник терял связь с происходящим. Подвергнутый пытке бессонницей становился покорным овощем и сознавался даже в том преступлении, которое не совершал.

При пытке бамбуком заключённого усаживали на ростки бамбука, которые за ночь вырастали до полутора метров и наносили сидящему на них травмы, не совместимые с жизнью.

(2) Синбу (кит. 刑部) — Министерство наказаний, отвечающее за судебную власть, уголовное право, проверку расследований и надзор за исполнением приговоров.

(3) Тайишу (кит. 太醫署) — Отдел великого врачевания.

(4) Дахуан (кит. 大黄) — в буквальном смысле «большой жёлтый» — ревень, который применяется в традиционной медицине при лечении ран и ожогов.