Янки из Броктона при дворе королевы Марики/A Brocktonite Yankee in Queen Marika's Court (джен)

Тисифона плохо спала той ночью. Эти комки были отвратительными… она не хотела знать, из чего они сделаны, это, вероятно, только ухудшило бы ее самочувствие. Ирина, конечно же, была рядом. У них даже была палатка — настоящая палатка, а не просто навес из веток и кустов. Спать в ней было странно, но она не особо обращала внимание на эту странность. Слишком занята тем, что позволяет Гнили покинуть свое тело, спора за спорой, мучительно исчезая. И когда она уходила, она… она жужжала. Ирина держала ее за руку, пока жужжащая, горящая масса, рыча на каждом шагу, покидала новую жертву, нового носителя, новую Зенобию. Казалось, Гниль знала Зенобию… ну, она предполагала, что знала. Но тонкие корни, отступающие от ее костей, цеплялись с нежной знакомостью, радуясь, что нашли подходящее тело. Болюсы всё вычистили. Они действовали, но лекарство было лишь немного лучше болезни. Ну, больше, чем немного. Намного лучше. Намного, намного лучше. Но её не очень волновала точность, её волновало жжение. Атака тоже утихла. Никаких отвлекающих факторов. Больше никаких тел, закинутых через крепостные стены, чтобы распространить ещё больше Гнили. Огонь был потушен. Палатки Валькирии не было. Мертвых оплакивали, или сжигали, как бы то ни было. Тисифона не обращала внимания на ропот запятнаных, их сомнения и обиды, их желание перемен⁽¹⁾. Она взяла флягу и с радостью опустошила еë, почувствовала, как самые сильные ожоги затянулись, но жужжащая гниль оставалась, и только болюсы могли её по-настоящему убить.

Она, полуслепая, пошатываясь, вернулась в лагерь, одной рукой сжимая Клинок Призыва, обожжённый пламенем, но в остальном не повреждённый. Другая сжимала осколок, завернутый в кусок ткани, вырванный из ее одежды. Она не могла выносить, держа его голой кожей — он перестал перестраивать ее плоть, но все еще пытался предложить ей то, чего она не хотела. Каждый раз, когда она смотрела на него, она видела богов в небе. Каждый раз, когда она брала его в руки, в ее поле зрения врывались насекомые. Тысячи глаз, конечностей и крыльев. Все они жаждали двигаться. Иногда сенсорные импульсы были непреодолимыми, и ей хотелось упасть и свернуться в клубок, пока они не исчезнут. Иногда они были почти управляемыми. Иногда насекомые реагировали на любую праздную мысль, автоматически перебираясь. В другие разы это казалось более неуклюжим, словно она пробиралась сквозь патоку, чтобы отдать приказ. Она даже не хотела им отдавать приказы… и именно поэтому осколок был скрыт от глаз и чувств. Что бы это ни было, это пугало ее.

Звезды были далеки и холодны. Какие ужасы они порождали? Какая жизнь купалась в чужих солнцах? Был ли этот осколок частью чего-то подобного? Были ли боги, которых она видела… где-то там? Придут ли они? Было ли это яйцо, заноза, семя? Что бы это ни было, она не могла оставить это, чтобы кто-нибудь нашел. Поллианны не стало, она умерла, превратилась в прах. Ирина встретила ее в лагере, немного позже, чем думала Тисифона. Впрочем, времени было мало, слишком занята тем, что сгорает. Девушка не прикасалась к осколку, он был спрятан, он был в безопасности. Нельзя было позволить ему попасть в руки злобных, неподготовленных или невинных. Она представила себе другую Поллианну, возможно, с большей выдержкой, большим мастерством, достаточно осторожную, чтобы избежать обнаружения. Если бы Поллианна была осторожна, Тисифона никогда бы не узнала. Она могла быть где угодно в лагере, и никто не смог бы её обнаружить, нанести удар управляемым роем. Возможно, именно так чувствовали себя люди, когда Повелители Оникса и Алебастра, Двора Стелл, спустились с небес. Когда Звери Падающей Звезды свободно бродили по миру. Когда… когда Прирожденные пришли с небес.

Она боялась поднять глаза. Она не хотела думать о том, что могло смотреть на неё в ответ.

«Это… ты…»

«Я в порядке, это пройдёт».

«…Я убила Поллианну».

Тисифона замерла. Что? Она преодолела боль и, извиваясь на своей койке, пристально посмотрела на Ирину. Для девочки это ничего не значило, но для Тисифоны это было значимо. Это помогло отвлечь её от комков и воспоминаний об осколке, наполнило её разум визуальными стимулами, чтобы заглушить память о тысячах образов, запечатлевшихся в её черепе.

«Повтори».

«Я убила Поллианну. Она… она сбежала из палатки. Всё ещё двигалась. Но только половина её. Кажется, только туловище. Я слышала её, я… я следовала за вами всеми туда, я не могла просто сидеть сложа руки. Я отнесла её к реке, сэр Гидеон сказал, что текущая вода причиняет им боль. И когда я погрузила её, она… развалилась на части. Исчезла. В один момент мои руки сжимали обугленную плоть. Потом в моих пальцах была только пыль, а вскоре и её не стало».

Она говорила быстро, руки дрожали. Тисифона знала, что она переживает. Дрожь после первого убийства. Она… ну, зачем об этом думать? Она вздохнула.

«Я понимаю. Тебя беспокоит сам акт убийства».

«Как ты это делаешь? Это так… так мерзко. Мои руки грязные, как будто они…»

«Никогда больше не будут чистыми. Я знаю это ощущение».

Она глубоко вздохнула, борясь с волнами агонии, пульсирующими в костях. Сон звал — или, скорее, подобие сна. Не спокойный сон, а такой, когда сознание сдалось и решило заставить её восстановиться любыми средствами. Редкий союз разума и тела. Она пыталась утешить Ирину, не раскрывая ничего компрометирующего, ничего, что могло бы подсказать ей, что Тисифона — Чёрный Нож, а значит, убийца богов, не заслуживающая никакой пощады. Даже если она не выглядела так, не вела себя так, и на самом деле не убивала бога. Она просто помогла. Хм. Она надеялась, что суд запятнаных вынесет более мягкий приговор за «соучастие в убийстве богов»⁽²⁾. Ирина вздрогнула, и Тисифона автоматически заговорила.

«Моей первой жертвой был дворянин. Я нашла его верхом в поле, на охоте… убить его было довольно легко. Спрятаться в траве. Вылезти, когда стало слишком поздно. Я задушила его до потери сознания, а затем разбила ему череп камнем. Всем казалось, что он умер, упав с лошади. Это было хорошее убийство. Он вернется, но… дело было сделано. Я не думала о последствиях».

Ирина молчала.

«…убийство неизбежно оставляет пятно. Меня учили его удалять. Есть… техника. Дыхание, медитация, избавление от гнева и раскаяния одновременно. Удаление всего, пока не останусь только я. Я могла бы научить этому тебя».

Девушка отчаянно качала головой, сжимая руки, вся ее поза застыла.

«Я… нет. Я не хочу удалять это чувство, это было бы… это было бы неправильно. Как будто я никогда ее не убивала».

Тисифона почувствовала укол вины. Она не закончила работу как следует, не заметила, как Валькирия убегает. Какая же она идиотка, если бы она только заметила…

«Спасибо, Тис. Но я вынуждена отказаться».

«…делай, что хочешь».

Ее последние слова были сонным бормотанием. Ее рука сжимала осколок, которого не было, который был спрятан от глаз и мыслей. Сон встретил ее, как старого друга, смягчил суровость ночных усилий, превратил боль в приятную тоску и привел ее в место, где она могла отдохнуть. Хотя бы ненадолго. Когда ей снились сны, ей снились сны о цели. Она снова почувствовала это. Чистоту простой борьбы с чем-то, и совершения ее по действительно веской причине. Даже если… даже если Ирина оказалась запятнана убийством, Тисифона была знакома с этим чувством. Настолько знакома, что оно было почти комфортным. И теперь у нее было то, что ей нужно. У неё был нож, которым она могла пользоваться, что-то похожее на её первоначальный, тот, с каким она тренировалась веками. Больше никаких неуклюжих мечей или разделочных ножей, теперь она вернулась. У неё был замок, запертый и готовый к захвату. И у неё была цель. Её мысли обратились к осколку… если она научится им пользоваться, то получит всё, что ей причиталось. Свой нож. Свою броню. Свою вуаль. И она освободится от этой проклятой сделки, от этой проклятой стратегии. И, освободившись, она сможет странствовать. Она сможет оставить позади все цепи прошлого и сделать что-то другое с пустыми вечностями.

Возможно, у неё даже будет компания, пока она это делает.

* * *

Следующий день был полон хаоса. Швыряние трупов прекратилось, и запятнаные начали собираться в центре лагеря. Из команды, убившей Поллианну, присутствовали только трое. Ну, четверо, если считать Ирину. Плащ и Резчик исчезли, «Плохой Вкус» теперь не отходила от Калверта, с любовью глядя на него снизу вверх. Тисифона пряталась, как могла, оставаясь в глубине толпы. Ирина была с ней и, судя по всему, спала почти так же плохо, как и она. Вик… Вик был зол. Очень зол. Злее, чем она видела его за тот единственный день, что прошел с тех пор, как они по-настоящему познакомились. Он даже никого не называл «приятелем», что было явным признаком ухудшения настроения. Почти весь лагерь собрался здесь, толпясь вокруг пепельной ямы, которая когда-то была пылающим костром, и сердито ворчал. Весть, значит, распространилась. Возможно, люди не имели полной картины, но не нужно было быть гением, чтобы связать Пейна, человека, который помогал организовать бомбардировку Алой Гнилью, с палаткой, которая только что исчезла от удара молнии Вика. Вик нравился людям. Алая Гниль им не нравилась. Ходили многочисленные слухи: что Пейн был предателем, что кто-то убил Пейна, а Вик убил их, и, что самое странное, что у Пейна и Вика была любовная ссора. Это было странно на многих уровнях, но у неё сложилось впечатление, что подобные предположения довольно распространены среди таких… диких людей.⁽³⁾

Вик прервал разговоры, ударив копьём по земле, вызвав слабый треск красной молнии. Его лицо всё ещё было покрыто сажей, он явно не спал с момента боя. Калверт выглядел таким же измождённым, но выглядел лучше. Всё ещё спокойный и профессиональный, всё ещё совершенно бесстрастный перед лицом сильного давления. «Плохой вкус» практически цеплялась за него, агрессивно сверля взглядом любого, кто начинал немного… раздражаться рядом с джентльменом, которому она явно совсем не нравилась.

«Ладно, парни, слушайте внимательно. Были предположения. Было много предположений. И прежде чем вы спросите — нет, это не была чертова ссора влюбленных».

Приглушенный смех в толпе.

«Хорошо, вот краткая версия. Пейн на самом деле была птицей по имени Поллианна. Она пришла сюда, чтобы распространить Гниль — какая-то тварь из Каэлида. Проскользнула мимо всех нас в чертовом костюме пчеловода, что, скажу вам, позорит всех здесь, и нам всем должно быть стыдно».

Грохот недовольства, удивления и нарастающего гнева. И тут Вик ударил, драматично указывая на Калверта.

«Итак, Калверт… Может, вы подойдете сюда и объясните в точности, как мы оказались в этой неразберихе?»

Выражение его лица было яростным. Интересно. Когда она шпионила за ним вместе с Калвертом в начале осады, они были довольно любезны. Вик подшучивал над Калвертом, Калверт сопротивлялся любым попыткам повеселиться, это была крепкая связь. Теперь же все было забыто. Очевидно, у Вика была своя линия поведения. И эта линия заключалась в попытке не позволить Алой Валькирии обосноваться в Грозовой Завесе, вероятно, разъедая еще одного Носителя Осколков. Сделать так, чтобы три Хранителя Осколков каким-то образом пострадали от Гнили. Как… ужасно. Понятно, что он так предал своего союзника. Калверт освободился от Плохого Вкуса и спокойно направился вперед, его конечности были напряжены, спина прямая. Он не встретился ни с одним запятнанным взглядом, хотя все они пытались приблизиться, толкнуть его, подтолкнуть, как-то испортить ему путь. Когда он вышел на открытое пространство, ворчание сменилось насмешками, и Вик уступил ему дорогу. Калверт обернулся… и уставился на него.

К чести этого человека… в нем была какая-то харизма. Странная харизма, конечно, но все же харизма. Это было странно, до сих пор он был тих, совершенно сдержан. А теперь он был завораживающей фигурой, смотрел каждому запятнанному прямо в глаза, прижимая их к месту, пока они не прекращали свои насмешки и не начинали неловко отступать назад. Он делал это снова и снова, пока тишина не начала заглушать шум. Его глаза лихорадочно блестели, а рот явно жаждал заговорить. И он заговорил. И он заговорил.

«Ну и что? Если у вас есть вопросы, задавайте».

Его голос был странно притягательным, и Тисифона почти обнаружила, что считает его чуть более обаятельным… совсем чуть-чуть. Ирина слышала только его голос, и было ясно, что она реагирует на него, слегка дрожа под его воздействием. Калверт пристально смотрел на запятнаных, и наконец один из них заговорил — женщина, с очень неудачным носом. Она бросила на него самый вопросительный взгляд и прохрипела свой вопрос горлом, измученным годами криков, воплей, ревов и прочих громких звуков.

«Значит, вы привели ее сюда?»

«Да».

Крики снова раздались, и тщательно выстроенная тишина нарушилась за считанные секунды. Калверт оставался спокойным, и его следующие слова прозвучали достаточно громко, чтобы их было слышно отчетливо.

«И вот вам вопрос — почему сэр Гидеон не остановил меня? Он Всезнающий, и он не знал, что Пейн на самом деле женщина, и что она хотела заразить Грозовую Завесу».

Женщина расхохоталась.

«Неискренне. Всезнание — это цель, а не хвастовство».

«Именно. Он на самом деле не всезнающий, как и я. Пейн была хитрой, если ей удавалось ускользнуть от каждого из нас — я знал её совсем недолго, она присоединилась к нам незадолго до того, как мы подошли к Грозовому Холму. И её стратегия была разумной, или так казалось. Даже Вик попался на её уловку, согласился с первоначальным планом, как и я, как и сэр Гидеон».

О, он был хорош. Тащил за собой других авторитетных лиц, каждый из которых был тяжёлым грузом, держащим его над пропастью. Избавиться от него и только от него было бы легко. Избавиться от него, Вика, Гидеона и всех остальных, кого он решит вовлечь, было бы катастрофой для осады — Вик, в конце концов, был их сильнейшим бойцом. У него были лучшие шансы прорваться через стены и победить Годрика. Говоря о рыцаре, он принял вызов Калверта с хмурым видом.

«Мне сказали, что это будет крайняя мера, и это будут просто тела — всего несколько, чтобы посеять достаточно хаоса перед новой атакой».

Калверт уставился на него своим лихорадочным взглядом.

«И всё же ты согласился на это. Ты позволил нам занести тела, ты позволил Пейну бомбардировать замок. Ты позволил всему этому случиться — моя работа заключалась в обучении диверсантов, подготовке их к нанесению реального ущерба замку. Ты должен был руководить делами в лагере, а это означало, что Пейн находился под твоей юрисдикцией».

Вик встал.

«Это был твой план, Калверт, ты, чертов ублюдок. Ты отвечал за подкрепление, Пейн был твоим мужчиной… женщиной, как угодно».

Калверт быстро сменил тактику, почти не прерывая свою речь. Толпа теперь была более разнородной… они уже не так высоко ценили Вика, как и Гидеона. Все они были опорочены связью с Калвертом… и Калверт втянул их всех в перепалку, из которой никто не вышел чистым. Она вспомнила старую поговорку одной из своих сестер: «Никогда не борись со свиньей. Вы оба испачкаетесь, но свинья получит от этого удовольствие».

«Ну, давайте не будем слишком волноваться по этому поводу». Не сочтете ли вы, сэр Вик, что было бы разумнее сохранять спокойствие? Женщина мертва, ее палатки нет, а тела уже сброшены. Даже если ее насекомые нам не помогают, одни только тела посеют хаос. Давайте посмотрим правде в глаза — мы думали, что действуем по одному плану, поняли, что нами манипулируют, и в итоге, сражаясь и преодолевая препятствия, вернулись к первоначальному плану».

«Плану?»

«Хана — одна из моих людей. И я думаю, она помогала при нападении на палатку Пейна».

Плохой Вкус вздрогнула от радости — хм. Что ж, говорил ли Калверт правду или нет, Плохой Вкус, похоже, не собиралась его поправлять. Она радостно кивала, когда люди смотрели в её сторону, подтверждая, что да, она помогла. И она была его. Что связывало Калверта со всем этим делом. И… в его доводах был хоть какой-то смысл. Вик согласился перебрасывать трупы через стену, и они перебрасывали трупы. За это время удалось уладить одну серьёзную проблему, вот и всё.

«Я прошу прощения за то, что не заметил её. И я прошу прощения от имени всех остальных, кто возглавлял этот лагерь, за то, что никто из нас этого не заметил. Помните отступника? Эта… Поллианна была всего лишь ещё одной силой, пытавшейся подорвать осаду. И она потерпела неудачу, как и отступник. Мы все не заметили её, и это свидетельствует об успехе нашей осады. Если бы мы не были близки к победе, к нарушению статус-кво, то почему так много людей заинтересовались бы саботажем?»

Он был хорош. Он не выставлял себя образцом добродетели, а опустил всех до своего уровня. Все были виноваты в проникновении Поллианны, никто не был безвинным. И пока Вик был капризным источником недовольства, Калверт на самом деле представлял всё в позитивном свете. Не все ему верили — и некоторые решили не доверять ему с того момента, как он начал говорить. Но он сеял сомнения. Каждое зерно сомнения оттягивало его смерть и связывало всех в одну неблагополучную массу. Она была нестабильна. Если бы так продолжалось, запятнаные, вероятно, вскоре начали бы разваливаться — слишком много нападений, слишком мало времени, слишком мало признаков успеха. Но Калверту удалось сделать своего рода «заплатку», что-то, что поддерживало бы моральный дух достаточно долго, чтобы замок пал. Надеюсь. Хотя… кое-что осталось невысказанным. Что-то очень важное. Тисифона не любила говорить, и ей не нравилось это. Ее кости все еще болели, рука все еще была удивительно гладкой и ровной, и она говорила от имени толпы. Ничто из этого не доставляло удовольствия.

«Разве Гидеон не хотел поговорить с… тобой?»

Она все еще не могла правильно произнести «ты», звучало так, будто она говорит «ты». Фу. Едва слышно. Но это посеяло несколько идей. Запятнаные услышали ее, распространили сообщение, и через несколько секунд вся толпа кричала на Калверта, спрашивая его об этой предполагаемой встрече. Калверт бросил на Тисифону многозначительный взгляд. Ах. В любом случае, она не собиралась задерживаться надолго. Тем не менее, он должен был ответить.

«...Да, мы с сэром Гидеоном разговаривали. Он отчитал меня за мою неудачу».

Вик напрягся.

«Но он понимал, что осада должна продолжаться. Мы все вложили слишком много времени и усилий, чтобы позволить всему этому пропасть даром из-за… чего, разгневанного пчеловода? Подумайте секунду — мы с Виком вели переговоры с Повелителем Оникса, я обучил диверсантов, Гидеон указал им, куда идти, и снабдил необходимыми инструментами, а Вик убил и Отступника, и Поллианну. Эта осада могла провалиться несколько недель назад, еще до нашего прибытия. И одна неудача должна остановить нас на полпути? Неужели все эти успехи ничего не значат?»

Недовольство прекратилось. Калверт замолчал и поднял одну бровь. Зрителям было неловко. Они не хотели думать об успехах, о том, сколько времени они уже потратили на эту осаду. Некоторые все еще были злы, но их захлестнула волна неловкой апатии, охватившая всех остальных. Некоторые из тех, кто находился на окраине, постепенно расходились, раздраженно перешептываясь друг с другом и удаляясь в свои палатки, чтобы немного поспать, начистить доспехи или заняться чем-нибудь, кроме неловких вопросов, которые задавал им Калверт. Тисифона ускользнула вместе с ними. Настроение толпы изменилось. Возможно, будут еще возражения… но она не хотела их слышать. Убийственность исчезла, желание выместить напряжение на ком-то пропало. Что еще им оставалось делать, кроме как ускользнуть и замышлять месть замку, который затащил их сюда? Ирина молча сопровождала Тисифону, они шли почти синхронно. Ах. У девушки выработалась хорошая привычка. Когда зрение было ничтожно, а слух — единственное, практически автоматически приходилось идти в такт с другими, подстраиваться под их шаги и заглушать собственный звук, уменьшая количество шума, который нужно было фильтровать. А еще это облегчало удар в спину, когда люди не слышали твоих шагов. Удобный побочный эффект.

Однако, пока она шла, ее внимание привлекло знакомое трио. Мужчина в богато украшенных доспехах, другой мужчина в экстравагантном наряде и женщина, одетая как служанка Пальцев — зрелище, которое ей совсем не понравилось, особенно после того безумного каннибала. Ирина услышала, как люди остановились перед ними, и сама остановилась… и оживилась, когда мужчина в нелепой шляпе решил заговорить — Рогир, вот он.

«Ах, вот мы снова встретились! Не ожидал увидеть вас обоих здесь — извините, мы задержались. Неприятное дело, связанное с ужасной бурей, стаей ястребов и…»

Его прервал бронированный — Д, да, так его звали. И имя тоже чертовски глупое.

«Что вы здесь делаете?»

Тисифона уже собиралась изо всех сил соврать, когда Ирина решила импровизировать. У нее это неплохо получалось.

«Ну, у нас не было… Мы понятия не имели, куда идти, вообще не имели, и были так близко к Грозовой Завесе, что решили остаться неподалеку — это такое страшное время для путешествий, и любая защита была бы очень кстати. А потом… и… о, это было ужасно, а… напал Отступник, и нас загнали в лагерь запятнаных. Но они были так добры к нам, особенно сэр Вик...

Тисифона сегодня была окружена убедительными людьми, не так ли? Рогир был в полном ужасе от мысли о том, что двух девушек преследовал отступник, и даже Д немного расслабился. Упоминание Вика явно что-то задело. Но последняя… Теролина, молчаливая участница их маленькой тройки, чувствовала себя неловко. Она не говорила ни слова, но смотрела. Она оценивала все перед собой и держала сделанные выводы при себе. Тисифона начинала находить ее немного пугающей. Совсем немного. Подождите… эти трое упоминали кое-что еще, когда вместе разбивали лагерь. Лицо в самых глубоких недрах Грозовой Завесы, от которого пахло Смертью. Они прибыли поздно, слишком поздно, чтобы присоединиться к диверсантам — похоже, других не отправят, вероятно, замок разгадал эту стратегию. И все же, проникновение, похоже, было их целью, если… Она рискнула предположить. На их (неизменно нелепой) одежде были темные, скрывающие силуэты наряды. А за спинами у них висели веревки, крюки, всевозможные инструменты для скалолазания.

Тисифона редко улыбалась.

И ее встреча с Тейлор приближалась.

* * *

Раз уж зашла речь о Тейлор, она сейчас занималась… ну, почти всем, чем могла. В основном, признаюсь, вела войну с отвлекающими факторами и самоанализом. Над замком висел мрачный покров. Люди медленно передвигались с места на место, постоянно оглядываясь, словно ожидая, что из-за него выскочит запятнанный с обнажённым мечом. Солдаты двигались группами… и их было меньше, чем она помнила. Получить данные о потерях было практически невозможно, они едва знали, сколько солдат у них было до осады, не говоря уже о всех новобранцах, которые заполнили их казармы до отказа. Но многие погибли. Даже без насекомых, гниющие тела всё ещё были опасны. Некоторые солдаты заразились и передали инфекцию людям, которые толпились рядом с ними. Хороший ход со стороны запятнаных. Паранойя заставляла охранников держаться группами, враждебно настроенными к окружающему миру из-за страха перед проникшими запятнаными. А это был чертовски хороший способ распространить Гниль. Один солдат падал, и вскоре за ним следовали его товарищи. Замок в одночасье превратился в лабиринт, полный ловушек. Поджигать всё ещё можно было с помощью факелов, но это было медленнее и менее надёжно, чем использовать напалм Ангарад. И рискованнее тоже. Проходя по замку, она держала в уме карту расположения всего, какие комнаты были запечатаны, пока не приготовят достаточно напалма, чтобы их полностью испепелить, какие коридоры были забиты трупами…

Ворота не были прорваны. Никто из её друзей не погиб. Замок выстоял. А запятнанные подозрительно молчали… неужели они просто ждали, пока они сгниют? Неужели они страдали от какой-то внутренней борьбы? Это… хм. Тисифона. Это имя она давно не вспоминала. Может быть, она где-то там, собирает информацию, но не может передать её в замок. Или, может быть, она развернулась и убежала за горизонт, готовая начать новую жизнь. Тисифона, фермерша, выращивающая брюкву, едва сводящая концы с концами на краю света. Завидная судьба, правда. Сегодня воздух был густым и влажным, и она потела больше, чем хотелось. Надвигалась буря, а небо оставалось намертво закрытым. Влага накапливалась, отчаянно желая выпасть, и все же… ничего. Годрик проклял небо, и очень громко. Текущая вода вредила Гнили, а хороший дождь помог бы в очищении. Влажность была неприятной. Болезнь была ужасной. А рука была лишь еще одним раздражителем.

Иногда она смотрела вниз и на мгновение паниковала при виде чего-то. Это было не ее, это было совершенно чуждо всему, что принадлежало ей. Затем паника утихала. Приходило узнавание. Ощущение тяжести в плечах было невероятно раздражающим, оно приводило ее плечо в неудобное положение, и боли…неудивительно, что Онагр был таким вечно раздраженным, человеку, вероятно, нужен был выход для постоянного раздражения от наличия рогов. Голос Мога тяжело врезался ей в память… как и все остальное. Выход из башни был… настоящим приключением. Тело было очищено огнем, и замок ждал. Ангарад вывалилась из случайной двери, вся в саже, босая и с совершенно безумным видом. Она заставила Тейлор почувствовать себя дееспособной, что было необычным и слегка приятным опытом. Она осмыслила увиденное: Годрик отдавал приказы, солдаты приступали к работе, Крава был тише и сдержаннее обычного… и рука Тейлор.

Визг был совершенно ненужным и глубоко ранящим.

«Ах! Тейлор, клянусь всем добрым и святым, что ты сделала?!»

«…на объяснение потребуется время».

«Это не ответ! Это тактика затягивания, я знаю, как это выглядит, что ты сделала со своей рукой?»

Крава заговорила, и Ангарад отшатнулась назад, все еще немного испуганная отпрыском.

«Она… она получила это, помогая мне».

Пауза.

«…как?!»

«Она излечила меня от Алой Гнили, но этот процесс оставил след».

«Нет! Это не имеет смысла, это совершенно бессмысленно, это…»

Годрик наконец заметил пререкания и зловеще зарычал.

«Парфюмер. Твоя судьба связана с моей поклявшейся, и она достигла больших высот благодаря своим собственным заслугам. Не тяни ее вниз своими постоянными криками».

Ангарад выглядела так, будто вот-вот взорвется. Понятно, хотя и немного обидно. Она шагнула вперед, и в ее глазах появился новый, ужасающе маниакальный взгляд. Словно ее довели до предела, прорвали любую преграду и тут же толкнули так далеко от края пропасти, что этот край мог бы быть и небом. И усталой. Она явно устала. Рогатая рука Тейлор чесалась под ее пристальным взглядом, и это ощущение усилилось, когда Ангарад решила установить с ней полный и непреклонный зрительный контакт. Что бы ни случилось в замке, она явно сорвалась. Совсем чуть-чуть. Тонкий костлявый палец ткнул ее в грудь.

«Я понятия не имею, что происходит, но я бы хотела, чтобы это прекратилось… Что бы ни происходило с твоей проклятой рукой…»

Казалось, у нее закончились слова, и она остановилась, чувствуя разочарование. Но не совсем остановилась. У нее хватило смелости бросить на Родерику бесплодный взгляд — у девушки была повязка на глазах.Она не чувствовала силы взгляда. Тейлор вздохнула.

«Ангарад, иди спать».

Парфюмерша злорадно захихикала, возвращаясь в замок, теперь уже насквозь грязный от крови, грязи и каких-то химикатов. Ее вуали не было — непонятно где — а губы были испачканы странным синим цветом от чего-то, о чем Тейлор даже думать не хотела.

«Тебе бы это хотелось, не так ли?»

«Да! Да, хотелось бы! Ты измотана».

«Ты думаешь, я… ты думаешь, я измотана?!»

Она достала из одного из своих мешочков тонкий флакончик того же синего цвета, что и ее губы. О. Тейлор прищурилась.

«Ангарад, не пей это».

«Это моя жидкость, я могу делать с ней все, что захочу!»

«Пожалуйста, леди-парфюмер, может быть…» — вмешалась Крава.

Флакончик уже опустел, когда она дошла до слова «парфюмер», и Тейлор ущипнула переносицу… своей рогатой рукой, которая задела ее щеку. Ой. Ангарад вздрогнула, проглотив остатки этой странной субстанции, и резко поморщилась, когда та вернула ей энергию. Ее глаза были шире, чем когда-либо, рот растянулся в нечто, что сумасшедший, вероятно, принял бы за улыбку, а все ее состояние можно было описать фразой «банка, полная ос». Еще один смешок ознаменовал ее уход, и напоследок пронзительный крик:

«Видите, я больше не измучена!»

Тогда Тейлор не была убеждена, и сейчас тоже, но тела нужно было убрать. У нее не было много возможностей поэкспериментировать с самостоятельным очищением от Гнили — зараженные люди обычно уже были слишком глубоко заражены к тому времени, как она до них добиралась, но она была готова действовать, если потребуется. К сожалению, Ангарад приходилось постоянно создавать как можно больше легковоспламеняющихся веществ, достаточно сильных, чтобы сжечь Гниль там, где она появилась. К счастью, она, похоже, не распространялась на замок. Никаких корней, только тела и Гниль, распускающаяся из них. Видимо, это облегчит зачистку. Она шагала по узким коридорам, осматривая всё, что могла, сдерживая желание заснуть. Она чувствовала себя ужасно… но если сегодня ночью всё уладится, может быть, она сможет рухнуть. Может быть. Запасы продовольствия почти истощились, придётся всё нормировать. Все ресурсы истощались, включая резервы солдат. Даже её два оставшихся Кайдэна, Баяр и Сайкха, отсутствовали, выполняя свои обычные обязанности по её защите. Им нужно было позаботиться о своих, организовать сожжение мертвых и надлежащие обряды для павших навсегда. Телависа нашли в окружении мертвых запятнанных. Курящий трубку и делающий вид, что ничего особенного не произошло. Он сопровождал её в замок, готовый напасть на любого, кто покажется ему хоть немного подозрительным.

Она оценила компанию. Тишина. Отсутствие осуждения. Именно то, что ей было нужно.

Неподалеку раздался голос. Глубокий, знакомый, хриплый. Голос, который она знала практически с момента своего прибытия в Грозовую Завесу. Сам по себе голос был ничем не примечателен, но слова были… странными. Онагр заговорил с ней, и Тейлор замерла.

«Так ты с ним познакомилась?»

Всё замерло. Из-за угла вышел знамение, глядя на неё новым взглядом. Больше никакой небрежной насмешки, никакой грубой вульгарности. Он был искренне заинтересован ею, и, возможно, даже немного уважителен. Странно. Неприятно. Телавис твёрдо кивнул ему в ответ, и знамение не решался ответить. Маргит и Мог зловеще молчали, наблюдая за Тейлор и её телохранителем.

«…всё в порядке, рыцарь?»

«Хм. Я в порядке. А ты?»

«Рад слышать. Я цел, лучше, чем можно было ожидать».

Он… рад это слышать? — подумала Тейлор.

Онагр хотел поговорить о Повелителе Крови… но Телавис был скрытным человеком, он не стал бы рассказывать все Годрику или кому-либо еще. Но он мог убить ее за неверность. Она подняла взгляд на рыцаря и задумалась. Сейчас он выглядел на удивление активным, полностью следил за разговором, реагируя на едва заметные изменения в выражении лица и тоне. Хм. Телавис заметил ее оценивающий взгляд и хмыкнул, бросив на нее в ответ взгляд. Его следующие слова были тихими, предназначенными только для них двоих.

«Полагаю, вы знаете, что делаете».

О.

Он… доверял ей. Он доверял тому, что она не предаст замок ради собственной выгоды. Он доверял тому, что она попытается сделать что-то хорошее, может быть. Возможно, она слишком много додумывает, но было приятно знать, что хотя бы один человек ей доверяет и готов отбросить свои автоматические импульсы. Что ж… если он думал, что она знает, что делает, может быть, ситуация не совсем безнадежна. Она кивнула Онагру, стараясь говорить как можно тверже.

«Он хорош».

«Просто прелесть. Хе-хе. Кстати, рука у тебя красивая».

Она попыталась улыбнуться. Получилось не очень.

«Небольшой совет: не царапай им лицо. Старайся также содержать концы в чистоте, чтобы не подхватить инфекцию. Ужасно. И еще, держись подальше от гобеленов, люди не простят тебе, если ты их испортишь».

«Спасибо. Запомню».

Онагр добродушно проворчал… а затем его лицо стало более серьезным.

«Ты с ним знакома. Чувствую его запах».

«Конечно. Я с ним знакома».

«Нас таких двое. Приходил ко мне во сне, как оказалось… видите ли, я пошел немного прилечь, вздремнуть, пока все не уляжется. Никто не проверяет чертову часовню замка, понимаете. А пыль такая уютная, когда привыкаешь к чиханию. В общем. Я немного поспал, и кто же появился мне во сне, как не один парень. Один парень, с которым я давно не разговаривал. Он смотрит на меня, улыбается и говорит…»

Он помолчал.

«Пора. И, конечно же, я чертовски понял, что он имел в виду. Видите ли, такие, как он, строят планы. Большие планы. И длятся они довольно долго».

Тейлор почувствовала, как по ней пробежал холодный ветерок, несмотря на то, что она была погребена в глубине замка.

«Но ты… меньше, чем я ожидал. И все еще золотая, кстати. Ну, сойдет. Отлично подойдет».

Онагр усмехнулся. Улыбка была не очень приятной.

«Ну что ж. Давайте вдвоем приступим к работе, а? Ради династии и все такое».

Тейлор вздрогнула. Телавис ободряюще похлопал ее по спине. Она надеялась, что его вера не совсем напрасна.

«Да».

Она с трудом произнесла следующие слова, которых Онагр явно ожидал.

«Ради династии».

1) так вот про кого цой пел

Вернуться к тексту

2) у них самих такие же цели, оправдают

Вернуться к тексту

3) шиперы, они есть даже в Междуземье...

Вернуться к тексту