Быть человеком-2 (гет)

Нежданный «выходной» каждый в бараке использовал по-своему. Большинство спали, пользуясь возможностью. Кто-то просто сидел на матрасах, привалившись к стене и отдыхая. Две женщины — скорее всего, мать и дочь, потому что похожие — притулились в обнимку и дремали, уперев головы друг в друга.

В животе урчало. Когда пашешь на плантации без обеда, как-то отвлекаешься от постоянного сосущего чувства голода, а когда не занят ничем — и отвлечься не получается. Но желудок существовал как бы отдельно, а мозги — отдельно. В них царил неизвестный корабль на орбите.

— Это за нами прилетели, — убежденно выдала я.

— И ничерта они не найдут, как и всегда, — лениво протянул со своего матраса под самой дверью ледащий мужичонка с залысинами. — С орбиты всё это хозяйство не распознать. Даже ниже — и то. Даром у нас тут, что ли, подобные «удобства», — он театрально повел рукой в сторону ведра в паре метров от себя, возле которого, спиной к бараку, застенчиво журчал Бьорн.

Тот прекратил журчать, поддернул апельсиновую робу, оправляясь, и обернулся к мужику:

— В прошлые разы они быстро улетали. А теперь уже который час над нами кружат.

— Как покружили, так и скипнут, — пожал плечами тощий. — А мы останемся. И жратвы сегодня не видать…

— Почему? — удивился Венечка.

— Кто не работает, тот не ест, слыхал? — показал мужик корявые зубы. — А мы сегодня, считай, и не работали. Так что фиг нам, а не ужин. А всё из-за ваших копов и этого придурка, что сбежал.

Меня бомбануло.

— А вы, значит, умные, сидите тут и пайку перловки ждете, как манны небесной!

— Корабль приходит и уходит, а кушать хочется всегда, — обидно заржал мужичонка. — Что ж твой смугляш тебя с собой-то не захватил, а? В дивный новый мир с хассами и летунами!

Я задохнулась от возмущения. Стыдно признаться, но подобные мыслишки и правда окраинами проскакивали. Но я их гнала: не забрал, потому что не смог, значит. Хорошо, что сам выбрался. А дальше… посмотрим, может, и мне что-нибудь улыбнется. Тем более — корабль!..

Приметив мое красное раздосадованное лицо, Венечка успокаивающе положил руку мне на локоть.

— Чего вот он злобствует? — шепнула я ему. — Радоваться бы: раз один сбежал, то и у других может получиться.

— Выученная беспомощность, — вздохнул добрый доктор, — Те, кто здесь давно, перестали верить в хороший исход и приспособились. Так проще. Знаешь, про собачек, которых били током?..

— Знаю, — скривилась я. — И про зону комфорта, которая на самом деле очень даже дискомфорта. Но мы же всё-таки не собачки!

— В условиях расчеловечивания эта разница в значительной мере стирается, — снова вздохнул Венечка. — Не вини их.

Но я винила. Такая вот я плохая и непонимающая.

Вдобавок к желудку о себе решил заявить ещё и мочевой пузырь. Я старалась потакать ему как можно реже в условиях ведра. А сейчас не было и Теда, чтоб прикрыть меня в прямом смысле задницей.

— Вениамин Игнатьевич, — смущаясь, затеребила я старого друга за желтый рукав. — Вы не могли бы?..

Перехватив мой выразительный взгляд, направленный на «удобства», Венечка поспешно закивал и поднялся.

— Конечно-конечно, Нелличка, пойдем!

Прикрываться доктором оказалось даже и эффективнее, чем Тедом: Веня был обширнее. Правда, тот тощий мужик валялся прямо сбоку, а доктора, при всем его старании и габаритах, не хватило на 180 градусов. На мужика я старалась не смотреть, но боковое зрение подкидывало мне его подпертую кулаком голову, обращенную ко мне. Как в театре, блин.

* * *

Тактильный контакт был убедительным.

Галлюцинации не способны взаимодействовать на физическом уровне -> это настоящий Тед.

Теодор Лендер. Напарник. Друг. Тот, что подарил ему кружку с шутками про киборга. Тот, что ударил его на Новой Земле-7. Тот, что смеялся у костра, произнося: «Мы помним, что ты не человек».

Он сперва отстраняется и только потом логическим усилием разделяет: нет, не тот. Тот ему казался. А этот — подарил кружку с первой премии и причинил сам себе повреждения об стену после Новой Земли.

— Эй, ты чего? — голос Теда наполнен недоумением и немного обидой. Руки пилота падают с его плеч обратно вдоль тела.

— Ничего, — отвечает он и, несмотря на только что разорванный контакт, применяет «сканер»: тянется рукой к воротнику комбеза, потом — к смуглому обросшему лицу. Для закрепления выводов.

Ни то, ни другое никуда не деваются, рука не проходит сквозь, пальцы чувствуют скользкую мокрую ткань и колючие кончики волосяного покрова. Соответствующего ~ семи суткам при интенсивном росте.

Это правда Тед. Он бы обрадовался, если бы на это оставался ресурс. Он, наверное, и так обрадовался.

— Уже ничего, — повторяет он, позволяя себе поверить: он дошел. Но вместо исчезнувшей первой строки тут же ее место занимает следующая из списка подзадач. Мало дойти. — Где Нелли? — согласно приоритету спрашивает он и тут же расширяет вопрос. — И другие?

— Они в бараке, — машет в сторону таким знакомым жестом Тед. — Нелька, док и Михалыч.

— А капитан?

Тед мрачнеет.

— Кэпа Казак приказал на «Шайтане» оставить. Нас сразу же развели.

Почти семь суток назад. Семь суток в руках разозленного Уайтера -> шанс выжить у Станислава < «вряд ли».

Он всё-таки успел не ко всем. Строка с именем капитана моргает, прежде чем буквы перечеркивает поперечная линия. Он и не мог туда успеть. Или мог? Если бы пошел на базу вместо плантаций. Если бы выбрал первую дорогу вместо второй? Сутки назад — каковы у Станислава ещё были шансы?

Расчет бессмысленен, потому что тогда он не пришел бы сюда. Или совсем, или, по крайней мере, сегодня.

«20% — допустимые потери состава группы», — докладывает алгоритм. Алгоритму всё равно, кто входит в эти 20%. Ему — нет, но этого уже не изменить.

— Как ты оказался снаружи? — спрашивает он Теда, закрывая окно с выкладками.

Напарник злорадно скалится:

— Низверг одного колосса на глиняных ногах… — после микропаузы со смешком поправляется: — Ноге.

Опять человеческие идиомы. Почему они просто не могут говорить прямо? Он непонимающе вздергивает бровь, и пилот объясняет:

— Дал одному зарвавшемуся старикашке по кумполу, свистнул у него комбез и пушечку — и слинял. Но понял, что ночью далеко не уйду, и спрятался в ангаре. А потом того… задрых.

Данные пересобираются. Старикашка с одной ногой — это тот, кто курил трубку. Вторая нога у него была металлическая, не глиняная. И он не колосс: ростом почти с Теда, высокий, но даже не по верхней границе человеческой нормы. В другое время он переспросил бы, сейчас — только указывает на бластер за поясом у пилота.

— Почему не достаешь?

— Разряженный, собака, оказался! — сокрушенно разводит руками Тед. — Знал бы, что он пустой батареей мне в морду тычет… У тебя запаски нет? — напарник кивает на его собственный трофейный бластер.

— Нет. Только семнадцать выстрелов или одна очередь в этой, — он поправляет расчет: одно оружие на двоих. Обращается за уточняющими данными. — Сколько враждебных объектов в бараке и ангаре?

— А? — не сразу понимает Тед, а он вспоминает, что говорит не с собой и не с галлюцинацией. Так что лучше избегать системных определений — для более эффективной коммуникации и просто, чтоб лишний раз не напоминать. «Мы помним, что ты не человек…» — Ты про Казакову свору? Четверо охранников… — пилот внимательно смотрит на его комбез — точно такой же, на бластер. — Теперь трое уже, наверное, да?

— Да, — коротко подтверждает он. — Это всё? На других плантациях были «семерки».

— Ага, тут тоже. Трое охранцов, повар и киборг. Один охранник тут торчит, — кивнул он на ангар, — остальные бухают в бараке, киборг околачивается там же. Он тебя не засечет? — внезапно забеспокоился пилот.

— Пока расстояние до барака не сократится до пятидесяти метров — нет.

Семнадцать зарядов. С людьми он справился бы и ножом, а то и руками. Для уничтожения DEX-7 лучше бы плазмомет. DEX-7 быстрее, сильнее и эффективнее его на 20% — его при 100% работоспособности. На имеющихся 11% — соотношение переходит из разряда «вряд ли» в разряд «пиздец».

— Может, позаимствуем батарею у того, что в ангаре засел? — спрашивает напарник. — Заодно и «трое» на «двое» переправим?

— Можно, — кивает он с облегчением. С облегчением от того, что кто-то другой выстроил план действий. Кто-то, кто не ты, кто-то, кто человек. Пусть это и Теодор с планами по типу: «Пункт первый: ввязаться; пункт второй: там посмотрим».

— Тогда шуруй обратно на крышу, — в предвкушении засветил глазами напарник. — А как я его выманю, сигай на него так же, как на меня.

* * *

Пока мы общались с ведром, вялые обсуждения не прекращались. Бьорн отгавкивался, но как-то без огонька, что, мол, вдруг и не улетит. Я поспешила ему на помощь.

— Конечно, не улетит! — возвращаясь к своему месту, я задержалась на середине «спальни». — Если это Роджер — а это Роджер! — то никуда он не улетит, пока нас не отыщет. Он знаете какой упрямый?

Михалыч под стенкой понимающе хмыкнул: ещё бы — Сакаи носом всю эту грешную Степянку перепахал, пока искал базу Альянса! И нашел-таки, правда, вместе с нами — но это уже детали. Остальные нашей осведомленностью не обладали, и поэтому скепсис преобладал.

— И сколько он будет того — отыскивать? Медуза-то побольше Земли даже будет, а нас не видать-не слыхать!

— И всё это время — не жравши, — вставил пять единиц мужичонка. — Так и окочуриться недолго, раньше, чем ваших Роджеров дождаться!

Мне вспомнился дед-мозгоед с его тридцатилетним сигналом SOS вникуда — опрелеленный резон в словах мужика был. Но как же не хотелось с ним соглашаться! Опять же, у деда хотя бы был сигнал!

— Надо придумать, как дать о себе знать, — обернулась на Венечку, а потом на Михалыча я.

— Супер, — прежде чем друзья успели открыть рот, снова влез этот хмырь. — Можешь начинать аукать.

Я уж хотела, не сдержавшись, предложить аукнуть ему в зад — авось до мозгов докричусь, но тут заскрежетал замок и дверь отлетела к стене. Доморощенный скептик тут же откинулся на матрас и зажмурился — как жук, притворяющийся дохлым, когда над ним нависает птичий клюв. А вот я как стояла «хреном посреди поля», так и никуда не делась. И налитые буркалы бритого шкафа вперились прямо в меня.

— А, наглая сучка, — очень неприятно выщерился он. — Тебя-то мне и надо.

Весь мой пионерский задор мигом куда-то делся, стоило посмотреть в эту харю и увидеть там свой приговор. То, чего я боялась с первого дня. То, от чего меня колотило, когда патлатый Майк шлепал меня по заду и трогал за плечо. То, чего опасаться может только женщина.

Попыталась было позорно ретироваться, отступив к своему матрасу, как будто он мог меня уберечь, но шкаф в момент покрыл разделяющее нас расстояние, сграбастав меня повыше локтя.

— Пошли, шалашовка, — дернул он меня за собой.

Вырываться было бесполезно, но кто сказал, что я не попыталась. Шкаф только заржал и потащил меня волоком — подошвы ботинок поехали по полу, вздымая желтую пыль.

И тогда с отчаяния я применила оружие слабых: нагнулась и со всей дури укусила его за палец. Он пах табаком и колбасой.

Шкаф выматерился, перехватил меня другой рукой, а укушенной почти лениво замахнулся — и перед глазами у меня взорвался космос разлетающимися в стороны созвездиями.

— Горячая ты штучка, — тоном сытого хищника рокотнул шкаф, пока я трясла головой, собирая разбежавшиеся мозги обратно.

Венечка и Михалыч вскочили, Бьорн после секундной паузы — тоже. Но надсмотрщик ткнул в них бластером и рявкнул:

— А ну всем сидеть!

Все прочие в бараке прятали взгляды, делая вид, что ничего, вообще ничего не происходит. Особенно усердствовали женщины — и я не могла их винить.

Бритый опять поволок меня к выходу — и я поплелась за ним, не желая, чтобы он, дурной от выпивки и, сдается, не только от неё, прожег дырок в моих друзьях. В последний момент, когда проходила мимо Бьорна, почувствовала, что в мою свободную руку тычется что-то холодное.

Хорошо, что у рабской робы такие длинные рукава! Я сперва спрятала это что-то вдоль руки, придерживая пальцами, а потом, аккуратно прислоняя к запястью так и сяк, попыталась понять, что же это. Ложка… Ложка?! Сжала чуть сильнее, и острый край царапнул мое предплечье. Заточка. Ну что ж…

Сердце у меня трепыхалось где-то в районе коленей, одновременно бухая в ушах. Мне никогда не доводилось втыкать в человека что-либо, помимо катетеров. Но хотя бы куда втыкать — я представляла. В теории. В крайнем случае, если воткну плоховато, меня просто пристрелят. Это будет, пожалуй, лучше, чем…

…И корабль на орбите — жалко подумала я. Как обидно…