Времена иные (гет)

Кладбище было пустым. Слишком пустым, чтобы это не вызывало подозрений.

Алиса остановилась у кованой ограды, вслушиваясь в тишину. Ни бродячих собак, ни скорбящих родственников, ни даже случайных посетителей — никого из тех, кого обычно встречаешь на городских погостах в любое время суток. Могилы стояли ровными рядами. Лужайки между ними были аккуратно подстрижены, живые изгороди — безупречно ровные. Даже свечи в лампадках горели ровным пламенем, и никто, казалось, не смел их украсть.

На фоне общего упадка и лёгкой запущенности Кракова — облупившейся штукатурки на фасадах, выбоин на мостовых, заколоченных витрин в переулках — такая стерильная чистота выглядела зловеще. Словно кто-то очень старательно создавал декорацию. Или охранял территорию.

— Здесь что-то не так, — негромко сказала Алиса, догоняя Войцеха. — Слишком ухоженно для города, который видел лучшие времена.

Князь Прушкова лишь пожал плечами, не замедляя шага.

— Если тут хотя бы временно обитает вампир, я не удивлён. Мало кто из нас захочет жить в свинарнике.

В его голосе звучала привычная небрежность, но Алиса заметила, как он чуть повернул голову, сканируя взглядом тени между надгробиями. Войцех мог изображать беспечность сколько угодно, но четыре века не прожить, будучи беспечным по-настоящему.

Она оглянулась на Витольда, шагавшего чуть позади. Гуль держал ломик так, словно тот был продолжением его руки — привычно, уверенно. На долю секунды Алисе показалось, что в его глазах мелькнула тень былого фанатизма, и он готов проломить череп кому-нибудь из камарильцев. Алиса сделала резкий, запрещающий жест — едва заметное движение ладони.

Витольд истолковал его по-своему. Он расслабил хватку на ломике, опустил плечи, но напряжение с его лица не ушло. К счастью, остальные сородичи не обратили на немую сцену внимания. Адам шёл впереди, его массивная фигура то и дело заслоняла тусклый свет фонарей. Янина держалась рядом с Тадеушем, оба настороженно озирались. Анджей, как всегда, был непроницаем — тремер скользил по гравийной дорожке бесшумно, словно тень.

Тропинка вела к одному-единственному склепу.

Он возвышался в дальнем конце кладбища, нелепый в своей монументальности. Старый, но не древний — может, конец девятнадцатого века. В меру заброшенный: мох на ступенях, трещины в камне, пожухшие венки у порога. Создавалось впечатление, что родственники усопших пренебрегали своими обязанностями, но не забывали о них полностью. Раз в год, может, раз в несколько лет, кто-то приходил сюда, клал цветы, зажигал свечу. Достаточно, чтобы склеп не выглядел полностью покинутым.

Он резко контрастировал с идеальным, словно театральная декорация, кладбищем вокруг. Единственное пятно запустения посреди стерильной чистоты. Единственное место, которое выглядело настоящим.

Войцех остановился у входа и кивнул Витольду.

— Открывай.

Гуль поднялся по ступеням, осмотрел двери. Массивные бронзовые створки были заперты. Он примерился, вставил ломик в щель между створками и надавил. Раздался протяжный скрип — металл против металла, — и двери медленно поддались. Засов не выдержал, лопнул с глухим звоном. Витольд отступил в сторону, давая вампирам пройти.

Алиса вошла внутрь первой.

На неё пахнуло запахом сырого камня, тления и пыли — специфическим ароматом долго запертого помещения. Она замерла на пороге, давая глазам привыкнуть к темноте. Небольшое помещение, может, три на четыре метра. Низкий потолок с остатками росписи — ангелы, облака, что-то религиозное, почти неразличимое под слоем копоти. В центре каменный саркофаг, массивный, без украшений.

И пыль. Везде пыль. Толстый, нетронутый слой. Алиса медленно подошла к саркофагу и провела пальцем по крышке. На коже остался серый след.

— Кто бы ни был владельцем, он тут не появлялся давно... — задумчиво произнесла она, разглядывая палец. — Месяцы. Может, годы. Она выпрямилась, обводя взглядом склеп. Что-то было не так. Тихо, пусто, удобно. Ловушка, приманка, или просто ложный след?

— Мне кажется, лучше уйти, — сказала она, повернувшись к остальным. — Вернуться позже и проверить тщательнее. С оборудованием, с подготовкой. Здесь...

— Во-первых, детектив, — перебил Войцех, и в его голосе зазвучала знакомая ироничная нотка, — мы тут знатно наследили. Двери вынесли, пыль подняли, отпечатки везде. Если хозяин вернётся, он сразу поймёт, что у него были гости.

Он вошёл в склеп, брезгливо отряхивая рукав пальто.

— А во-вторых, у меня нет никакого желания мусолить эту тему неделями. Мы пришли проверить — давайте проверим. Анджей, покажи, как это делается?

Тремер шагнул к саркофагу, но Адам его опередил.

— Давайте я.

Бруха не стал ждать разрешения. Он подошёл к саркофагу, примерился и мощным движением ноги ударил по краю каменной крышки.

Удар был страшный. Крышка — добрых полтора центнера камня — сдвинулась, накренилась и с грохотом рухнула на пол. Склеп содрогнулся. В воздух взвилось облако пыли, и на мгновение Алиса ничего не видела, кроме серой взвеси.

Она замерла, готовая к чему угодно: К атаке, к взрыву, к тому, что из саркофага выметнется разъярённый древний вампир.

Ничего не произошло.

Пыль медленно оседала. В склепе стояла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Витольда у входа. Войцех первым подошёл к саркофагу и заглянул внутрь.

— А ведь пустой... — протянул он.

Алиса встала рядом с ним. Внутри саркофага действительно было пусто. Ни тела, ни праха, ни даже истлевшей ткани. Только голый камень, покрытый тем же слоем пыли, что и всё вокруг.

— Вампира нет, — продолжил Войцех, — но нет и тела. Занятно. Оставить, что ли, записку? «Заходили, тебя не застали»?

Он усмехнулся, явно довольный собственной шуткой.

Алиса не разделяла его веселья. Пустой саркофаг означал одно из двух: либо это место никогда не было убежищем, и их сюда заманили намеренно, либо хозяин знал о визите заранее и успел скрыться. Оба варианта ей не нравились.

Она открыла рот, чтобы сказать об этом, но не успела.

В склеп вбежал Тадеуш.

Молодой вампир был бледен — бледнее обычного. Его глаза были расширены, рот приоткрыт. Он выглядел так, словно увидел восход солнца.

— Там... — выдавил он, тыча пальцем куда-то вверх. — Там...

Он не мог подобрать слов. Просто стоял и указывал на выход, на небо за ним.

У Алисы противно засосало под ложечкой. То самое чувство — животное, инстинктивное, — которое она научилась не игнорировать. Чувство, которое кричало: беги.

Она выскочила наружу, оттолкнув Тадеуша с дороги, и подняла голову.

Над Краковом, в ночном небе, висел перевернутый город. Алиса смотрела, не в силах отвести взгляд, и её мёртвое сердце сжималось от ужаса. Это был Краков — тот же самый город, над которым они стояли. Те же башни Мариацкого костёла, тот же силуэт Вавельского замка, те же крыши старого города. Но всё было перевёрнуто. Башни упирались остриями в землю — нет, в небо, которое стало землёй. Фундаменты домов тянулись к звёздам. Улицы шли вверх ногами, площади висели над головой.

И этот сюрреалистический город-призрак был объят пламенем. Но огонь был неправильный. Он не светил — он поглощал. Тёмное, беззвучное пламя, чернее ночного неба, лизало стены перевёрнутых зданий по кругу. Там, где оно касалось крыш — фундаментов — оставалась абсолютная, непроницаемая чернота.

До боли знакомая картина.

В Норвегии она видела нечто похожее. Тогда это можно было списать на полярное сияние, на игру света, на собственное воображение. Она почти убедила себя, что так и было. Почти поверила, что это был сон, галлюцинация, последствия голода или стресса.

Но здесь, в Польше, в сердце Европы, никакого полярного сияния быть не могло.

Она оглянулась на Витольда.

Гуль стоял рядом с ней, глядя на небо. Его лицо выражало недоумение — и лёгкое подозрение. Он смотрел на других вампиров, на их запрокинутые головы, на их застывшие в ужасе лица. И явно не понимал, что их напрягает.

Он ничего не видел.

Алиса перевела взгляд на Войцеха. Князь стоял неподвижно, его обычно насмешливое лицо было серьёзным. Янина прижала руки ко рту, её глаза блестели от непролитых слёз. Тадеуш так и не отошёл от входа в склеп, его трясло. Анджей... Анджей был спокоен. Он смотрел на перевёрнутый город с выражением человека, который читает сложную для понимания книгу.

— Ясно, — коротко бросил Войцех, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала тревога. — Нужно сматываться.

Никто не спорил.

Они двинулись к машине. Гравий хрустел под ногами. Алиса то и дело поднимала голову, глядя на небесный кошмар, который, казалось, становился всё ближе, всё реальнее.

Мерс Войцеха стоял там, где они его оставили — у ворот кладбища, в тени старых лип. Они втиснулись в салон вшестером, не считая Витольда, который занял место на переднем сиденье. Было тесно, душно, но никто не жаловался.

Войцех повернул ключ. Двигатель взревел. Машина рванула с места так, что Алису вдавило в спинку сиденья. Она едва успела ухватиться за ручку над дверью, прежде чем их вынесло на дорогу. Войцех гнал как сумасшедший.

Она не знала, где и при каких обстоятельствах тореадор научился так водить. Сейчас это не имело значения. Алиса лишь мысленно воздала должное его навыкам, когда он на полной скорости вписался в поворот, едва не задев бампером фонарный столб.

Улицы Кракова проносились мимо — пустые, тёмные, словно вымершие. Ни машин, ни прохожих. Город спал, не подозревая о кошмаре, что висел над его крышами. Войцех гнал к кольцевой дороге, к выезду из города. Это было логично — убраться как можно дальше, выбраться из зоны... чего? Воздействия заклинания? Алиса не знала, как это назвать.

Они почти добрались.

Кольцевая дорога показалась впереди — широкая, освещённая, уходящая в темноту за городом. И там, над ней, клубилась тьма перевёрнутого города, сгущаясь, уплотняясь, образуя что-то вроде стены.

Алиса почувствовала это прежде, чем увидела. Жжение. Резкое, обжигающее, невыносимое. Каждая клетка её тела вопила: смерть, смерть, смерть. В салоне раздались крики других. Янина визжала, прижимая руки к лицу. Тадеуш бился в судорогах. Даже Анджей — невозмутимый, холодный Анджей — издал сдавленный стон.

Войцех ударил по тормозам так, что машину занесло. Резина завизжала по асфальту, запахло палёной резиной. Не дожидаясь полной остановки, он включил заднюю передачу и дал газ. Мерседес рванул назад, прочь от невидимой границы.

Жжение тут же отступило. Алиса хватала ртом воздух и смотрела на свои руки. Кожа была красной, воспалённой, как при солнечном ожоге. У остальных — тоже. Впрочем, ожог мнгновенно затягивался — гораздо быстрее, чем от огня или от солнца.

Они остановились метрах в пятидесяти от кольцевой. Минуту никто не говорил, только Янина тихо всхлипывала.

— Аккуратно развернёмся и затеряемся в городе, — наконец предложил Анджей. — Похоже, над городом поставили барьер который мы не можем пересечь.

— Что всё это значит?! — Янина даже не пыталась скрыть панику. Её голос срывался, руки тряслись. — Что происходит? Кто это сделал?

— Лишь то, что против нас использовали достаточно сильную магию, — ответил Анджей, словно говорил о погоде. — Или не против нас конкретно. Возможно, мы просто оказались не в том месте не в то время.

Он помолчал.

— Адам, контролируй, нет ли хвоста.

Бруха, до этого сидевший молча, кивнул и развернулся на сиденье, глядя в заднее стекло.

Войцех медленно, аккуратно развернул машину. Больше никаких гонок, никаких резких манёвров. Они поехали обратно в город — туда, где небесный кошмар висел прямо над головой, но хотя бы не пытался их сжечь.

Они начали петлять. Сначала по широким проспектам — Старовисльна, Алея Кращинского, набережная Вислы. Потом — ныряя в узкие переулки Старого Города, где машина едва протискивалась между стенами домов. Снова на набережную, через мост, в Казимеж, обратно, кругом.

Алиса не отрывала взгляда от заднего стекла, помогая Адаму следить за возможной погоней. Но улицы оставались пустыми. Ни машин с затемнёнными стёклами, ни мотоциклов, ни фигур в тени. Краков спал и ему не было до беглецов никакого дела.

Это безразличие пугало. Алиса понимала: охотники, способные на такое — на перевёрнутый город, на барьер из тёмного пламени, — явно не стали бы ограничиваться пассивным наблюдением. Если бы хотели их поймать, поймали бы. Если бы хотели убить — убили.

Но они просто ждали. Она могла объяснить это лишь одним — их противники были настолько уверены в своей ловушке, что не видели нужды в погоне. После часа бесцельного блуждания Войцех резко свернул в тёмный двор. Старый доходный дом, облупившиеся стены, разбитые фонари. Он загнал машину под арку и заглушил двигатель.

Наступила тишина.

— Всё, — коротко бросил Войцех. — Дальше — пешком.

Он повернулся к остальным. Его лицо было серым, осунувшимся. Даже вечная ироничная маска дала трещину.

— Расходимся по своим доменам. Сидеть тихо, не отсвечивать. Ждать дальнейших указаний.

Алиса смотрела на него с полным непониманием, переходящим в шок.

— Вы серьёзно? — вырвалось у неё. Она даже не пыталась скрыть возмущение. — После всего, что случилось?

Войцех поднял бровь — жест, который в другой ситуации выглядел бы снисходительным, но сейчас казался просто усталым.

— Мы в западне! — продолжила Алиса, повышая голос. — Нас только что попытались поджарить магическим барьером! Над городом висит... я даже не знаю, что это! И ваш план — разбежаться по углам и ждать?

— Панна Гурова... — начал Войцех.

— Нет, вы послушайте! — она подалась вперёд, игнорируя предостерегающий взгляд Анджея. — Нужно держаться вместе! Вырабатывать стратегию! Выяснить, кто за этим стоит, чего они хотят, как выбраться!

— Стратегия, панна Гурова, — с ледяной вежливостью парировал Войцех, и в его голосе зазвенела сталь, — заключается в том, чтобы не быть удобной мишенью.

Он выдержал паузу, глядя ей прямо в глаза.

— Разделившись, мы усложним задачу тому, кто это устроил. Каждый на своей территории знает укрытия лучше, имеет свои контакты, свои ресурсы. Вместе мы — одна большая цель. По отдельности — шесть маленьких.

— Но...

— Анджей будет координировать связь, — продолжил Войцех, словно не слыша её. — Если у кого-то будет информация — передаст остальным. Если кто-то найдёт выход — сообщит. Завтра соберемся.

Он открыл дверь машины и вышел.

Алису охватило холодное, тошнотворное чувство бессилия.

Она смотрела, как остальные вампиры выбираются из машины, как они разминают затёкшие конечности, как переглядываются. Они приняли решение Войцеха. Они считали его правильным.

Это была не осторожность, поняла Алиса. Это было самоубийственное высокомерие. Или слепота. Или просто нежелание признать, что они столкнулись с чем-то, чего не понимают и не контролируют.

За века существования они привыкли быть хищниками. Привыкли к тому, что ночь принадлежит им. Привыкли к интригам, предательствам — к вещам, которые можно понять, предсказать, использовать. Но это было чем-то другим. Чем-то за пределами их опыта, их понимания, их мира.

И они реагировали единственным известным им способом — прятались.

Без лишних слов члены группы начали расходиться в разные стороны.

Адам ушёл первым. Он даже не кивнул, не попрощался — просто растворился в тени подворотни, словно его и не было. Янина и Тадеуш скрылись в противоположном переулке, держась близко друг к другу. Их силуэты мелькнули в свете далёкого фонаря и исчезли.

Анджей задержался на мгновение. Он посмотрел на Алису — долгим, нечитаемым взглядом. В нём не было ни сочувствия, ни осуждения. Только интерес? Оценка? Она не могла понять.

Потом он отвернулся и последовал за Войцехом. Их шаги стихли в ночи.

Алиса осталась стоять у машины.

Двор был тёмным, тихим. Где-то капала вода — мерно, монотонно. Пахло сыростью, старой штукатуркой, чем-то кислым из мусорных баков. Обычный краковский двор, каких тысячи. И над ним — над всем городом — висел перевёрнутый кошмар, который она старалась не видеть.

Через несколько минут во дворе остались только она и Витольд.

Гуль стоял рядом, молча, терпеливо. Он не видел того, что видела она, но он видел её. Её страх, её гнев, её растерянность.

— Что теперь, Алиса? — тихо спросил он.

Она посмотрела на него. Хотя Павел и переделал ему внешность, его лицо уже приняло прежнее угрожающее выражение, и он продолжал сжимать в руке ломик. Что теперь? Она не знала.

Но на этот раз она была не одна.