Проверено на грамотность 
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
— Привет!.. — чуть слышно, задохнувшись от спешки, выдохнула Ава, едва не столкнувшись с Блейком у его дома.
Андроид, впрочем, ее услышал. Он тоже, судя по его сосредоточенному виду, куда-то спешил, но, при звуке голоса Авы, резко оглянулся и подхватил дорожную сумку.
— Доброе утро, Ава Полгар. Рад тебя видеть. Как твое самочувствие?
Девушка отступила назад, скользнула по лицу Уильяма взволнованным взглядом и покраснела. Опустив голову вниз, она посмотрела себе под ноги, перевела взгляд на солнечную дорожку, в которую оба они, не глядя, попали, дошла до ног андроида в кроссовках, которые он надевал, если ему предстояла долгая дорога, и, прищурившись от яркого света, снова взглянула на Блейка.
— Ты уезжаешь?
— Да. Дела. А у тебя все в порядке? Ничего не случилось?
Ава в смятении и досаде посмотрела на Уильяма. Она завела руки за спину, приподняла ветровку, касаясь верхнего уголка того конверта, в котором было его письмо. Опять эти чертовы слезы!..
— Все хорошо, спасибо! — стараясь казаться спокойной, и даже безразличной, громко подтвердила мисс Полгар, внимательно наблюдая за андроидом.
И для большей верности своих слов пожала плечом. Убедившись в благополучии задремавшего Хэма, пристроенного в утепленном нагрудном кармане легкой куртки, Уильям погладил хамелеона по голове и быстро улыбнулся девушке.
— Приятно слышать. Тогда до встречи.
Блейк сбежал по ступенькам и стал уходить. И Ава, осознав, что он не шутит, а действительно, в самом деле, уходит, со всей силы врезала ногой по асфальту и вскрикнула от боли.
— Что-то еще, Ава Полгар? — смерив ее взглядом во весь небольшой рост, уточнил андроид, оглядываясь.
— Нет-нет, ничего. Иди. Ты же, наверное, к Миллер опаздываешь!
Уильям остановился, удивленный такой реакцией. Поймав на секунду бегущий его внимания взгляд девушки, он только в начале непонимающе, мимолетно улыбнулся, и, прежде чем Ава успела бы, к примеру, запротестовать, подошел к ней, и, притянув к себе за талию, поцеловал.
— До скорой встречи... Ава Полгар. Передавай Чарли привет... — выдохнул Блейк, даже не пытаясь унять сбитое дыхание и расходившиеся в груди вспышки. — Я скоро приеду, все объясню и мы обо всем поговорим.
Не удержавшись, он широко улыбнулся.
— Чему ты так счастливо улыбаешься? — спросила Ава и отстранилась от Уильяма.
— Да так... просто так. Увидимся, Эви. Увидимся. У меня возникли неотложные дела. Но скоро я приеду и мы с тобой все обсудим, хорошо?
Девушка отрицательно, резко покачала головой.
— Ничего я с тобой обсуждать не буду! Едешь по делам? Вот и уезжай!
Андроид весело хмыкнул, смотря в тревожные глаза Авы. На губах его сияла неудержимая, радостная улыбка.
— И помощь тебе моя не нужна?
Ава фыркнула.
— Вот еще!
— Ну, я именно так и думал.
С этими словами Уильям кратко поцеловал девушку в волосы, и, все еще улыбаясь чему-то и посмеиваясь, укатил в лиссабонский аэропорт.
«Да так... просто так. Увидимся, Эви! Увидимся!», — гремело в мыслях, во всем существе Авы на ее кратком, обратном пути домой. Зайдя в дом, она, как и несколько минут назад, со всей силы грохнула дверью в проем. Чарли, уже подбежавший к ней, вздрогнул от испуга и в недоумении замер на месте, взглядом умных глаз спрашивая, что это было?
— Прости, что напугала. Но этот Блейк! А тебе, кстати, от него привет! Привет!
Пес наклонил голову влево и приподнял уши, внимательно слушая.
— Да, вот! Встретила его... Можно сказать, только это и успела. А все, что этот андроид смог мне сообщить, это «передавай привет Чарли!». Нет, ну подумай! «Привет Чарли!». Привет Чарли!
Стянув с себя ветровку, девушка скомкала ее и швырнула в кресло. Письмо Блейка отправилось туда же.
— Привет Чарли!
Ава закрыла лицо руками и заплакала. Все стало так непонятно! Она совсем не ожидала этого поцелуя. Ну и что?.. Подумаешь, поцелуй! Но она была так им взволнована!.. Она хотела извиниться перед Уильямом за свою грубость во время болезни, но какое теперь все это имеет значение, если он уехал?! Уехал к Миллер. А куда же еще?.. И это Ава, именно она сама, додумалась спросить, отчего он не спасает свою Дженни из лап полицейских? Стоило только сказать об этом, как он взял и уехал к ней!
На самом деле, письмо Уильяма жгло руки не только ему. Ава, заметив плотный, белый конверт, застрявший под дверью последним, четвертым углом, в первую секунду и вовсе решила, что ей это мерещится. Конверт, подложенный под дверь? Кто сейчас так делает? Есть же почтовый ящик. Если не обычный, так электронный.
Недоверчиво посмотрев на пухлое послание, девушка отвернулась к монитору. Это все ей кажется. Она, верно, теперь совсем разболелась, если решила, что видит конверт. И что там может быть? Письмо? Может, еще такое, самое настоящее, написанное от руки? Бред. Сейчас никто такого не делает. Сегодня никто не пишет настоящих писем. В этом нет смысла. Это, должно быть, считается слишком большой, непозволительной с сегодняшней скоростью жизни, растратой времени. Выйти на связь можно другими способами, и они гораздо быстрее рукописных писем. Она вот, к примеру, никогда в своей жизни не получала письма, написанного от руки и адресованного именно ей. О таких письмах Аве Полгар, как и всем остальным людям, теперь оставалось только читать в классических романах или смотреть в «костюмных драмах».
«Но мистер Дарси — всего лишь герой книги и нескольких экранизаций. И только. Ты это помнишь, Эв», — напомнила Ава самой себе, стараясь отмахнуться от какого-то тоскливого, тревожного чувства.
«А ты хотела бы получить такое, настоящее письмо?», — заинтересованно, и как-то по-особенному весомо в окружающей тишине, шепнул внутренний голос девушки.
И затих.
Ава нахмурилась, подняла голову выше, оттянула ворот толстовки от горла и сделала трудный, глубокий вдох. Надо собраться, сосредоточиться. Нужно вернуться к работе, проверить официальное описание новой модели «Spider», — той самой, выполненной в виде большой, классической пластинки для музыкального проигрывателя, — и ответить Рут. «А еще просмотреть технические характеристики и утвердить список предустановленной нами музыки, мелодий и песен...», — напомнила себе девушка и закрыла уставшие, налитые тяжестью глаза.
Мысль о том, что ей необходимо вернуться к работе туманной, неплотной и настойчивой вязью вилась в голове Авы. А к ней, внутри, уже искусно подмешанное к жару, все больше разливалось, разыгрывалось любопытство. Письмо... или нет? Что там, в этом конверте?
Напрасно она пыталась вернуть себя в здоровое, логичное русло: голова все сильнее горела от уже начавшейся простуды то огнем, то тяжкой усталостью, и от этого ее то и дело клонило в сон. Вот и сейчас, снова не сумев сосредоточиться, Ава только скользнула сонным взглядом по ноутбуку, и почувствовала, как тело само, против воли, клонится назад, и она снова падает, проваливается в сон.
«А ты хотела бы получить такое письмо?», — то ли вспомнилось, то ли снова подумалось ей.
Ничего не ответив, Ава засыпала, уплывала в сон... Но вдруг с силой вырвалась из него. Нельзя, нельзя спать. Потом! И если уж она не может сосредоточиться на работе, то... Ладно, она посмотрит, что там, в этом послании!
Девушка подошла к двери, с легким рывком выдернула из-под нее конверт, и, даже не рассмотрев его, сразу поняла, от кого он.
Легкий поворот в руках, оборотная сторона конверта. Треугольный клапан запечатан сочной и густой, темно-красной сургучной печатью. С маленьким, белым сухоцветом в сердцевине. Цветок чуть дрожит от прикосновения, когда Ава, с замершей улыбкой на губах, осторожно касается его вершины. Он напоминает об одном из букетов, который однажды подарил ей Уильям. Но те цветы были больше похожи на заячьи хвостики, а эти крохотные бутоны — словно пушистые облака. Их сняли с неба бережно и очень аккуратно, и, ради ее улыбки, просыпали на конверт?..
Ава то улыбается, то плачет, сама не зная, от чего, и до мельчайших подробностей разглядывает печатный оттиск с инициалами любимого андроида, и то, как тщательно запечатан, украшен конверт. По краям неровной, явно сделанной вручную печати, застывшей под весом штампа восхитительной, глубокой, красно-бордовой матовостью, блестит и мерцает золото.
Уильям, верно, с улыбкой поправил бы Аву, шепнув, что это «всего лишь темно-золотая поталь, похожая на тонкую золотинку, какую еще иногда можно найти в упаковке шоколадных плиток», а не настоящее золото. Но Аве до этого дела нет. Она так заворожена предназначенным ей конвертом, что наверняка Блейка бы, — случись подобный момент, — не услышала. Кончиком указательного пальца девушка прикасается к золотым, прерывистым отблескам, мерцающим по краям печати, и сейчас ей кажется, что ничего восхитительнее она еще никогда, никогда не видела.
Конечно, имя отправителя ей и без оттиска на печати известно. Можно даже не проверять догадку, не смотреть на инициалы в середине застывшего, чуть прохладного, красного круга.
Но Ава смотрит.
Смотрит долго.
Затем, все так же бережно, касается букв. И снова то улыбается, то плачет, чувствуя, как все внутри сжимается, — до острой, пронзительной боли в груди. Кто еще станет в сегодняшнем дне вот так запечатывать письмо, — как и писать его от руки, пренебрегая всеми мессенджерами, чатами, сайтами и видеозвонками, — как не...
— Уильям Блейк!.. — уже не всматриваясь в буквы оттиска, выдыхает Ава.
При звуке имени любопытство вспыхивает в ее душе все больше. Такой горячей, острой настойчивостью, что она не может этому противостоять. К тому же, — просто удивительно! — сонливость пропала, сразу же, давно исчезла без следа. И все в Аве, — и вокруг нее, — словно застыло в нетерпении.
«Ну! Что там?!», — дергает девушку ее внутренний голос, поторапливая то в движении, то в чтении.
Но Ава не спешит.
Еще очень долго она держит в дрожащих, сухих и горячих руках запечатанный, закрытый конверт, будто запоминая его внешний вид, все детали. Конверт плотный, молочно-белый, немного смятый на том уголке, что застрял под дверью, но — совершенно восхитительный на ее взгляд и прикосновение. Он подписан очень просто, тонким и изящным росчерком черных чернил:
«Для Авы Полгар».
Почерк — мелкий, изящный, стремительный и быстрый.
Она знает.
Она видела, как пишет Уильям.
Ее всегда удивляло, среди прочих, и это его качество: он любит писать от руки. Ко всем другим, удивительным чертам Блейка, он, к тому же, ведет то, что сам обозначает как «читательские дневники»: выписывает в блокнот понравившиеся или заинтересовавшие его цитаты из прочитанных книг. И таких, заполненных цитатами блокнотов у него...
Конверт, как и все это письмо, — во всех деталях, — как нельзя лучше отражал в себе вкус и отношение Уильяма Блейка. А, может быть, он даже отчасти сохранил и его присутствие? Потому что на краткий, слишком быстро пробежавший миг, Аве показалось, что она снова чувствует аромат одеколона Уильяма. Но, нет, — одернула она сама себя, выплывая то ли из впечатлений, то ли из воспоминаний, — это наверняка, всего лишь ее галлюцинация.
Не медля больше, девушка с легким, сухим треском сломала печать, вытащила безупречно сложенные листы, и снова, сквозь слезы, улыбнулась: педант, дошедший до всех деталей, Блейк проявился даже в такой мелочи, и, — он это, верно бы, назвал чем-нибудь вроде «удобства коммуникации», — пронумеровал все страницы письма. Все тем же, изящно-летящим, кажется, едва коснувшимся до плотной бумаги росчерком черного пера, украшенным чем-то вроде вензеля («~») слева и справа от номера.
...После первых прочитанных слов письмо пришлось отложить: потоки слез не прекращались, и Ава, оставив послание Блейка на столике, ушла в ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок. Он, впрочем, продлился недолго, и, кажется, уже каждое следующее слово Уильяма, вызывало у Авы все большее волнение, жар, боль и слезы, слезы, слезы... Кто знает, может быть, от такой острой реакции, Ава потом так сильно и заболела? Слов для всего написанного она не находила. Не могла. Как не могла больше, ни о чем другом, ни думать, ни переживать. Все время, все течение дня и ночи свелось к письму. К его чтению, перечитыванию, повторению написанных фраз...
Ава, потеряв счет времени, бродила по дому как приведение, не замечая никого и ничего вокруг. Исключением служили только прогулки с Чарли, но и они проходили для нее на автомате. Понимая свое состояние, улавливая и погружаясь все больше в глубокую «глухоту» к внешнему миру, какая бывала у нее раньше в те дни, когда душевная боль обострялась до предела, — и тогда мисс Полгар, только Рут предупредив, уезжала из Пало-Альто в свой небольшой, загородный дом, однажды обнаруженный Уильямом, — Ава даже засекала время на таймере наручных часов. Когда сигнал срабатывал, она выходила с Чарли на прогулку, отмечая про себя, что с ним она погуляла.
Но и эта задача была однажды не выполнена. Письмо было к тому моменту уже множество раз перечитано и, кажется, отдельными словами и фразами даже невольно выучено наизусть. Но Ава заболела.
Тем утром, пообещав Чарли скорую прогулку, она, — все хуже себя чувствуя, — стала снова перечитывать письмо. С тем, чтобы позже, взяв его, пойти к Уильяму. Для объяснения, разговора... Или что там из всего этого могло выйти?.. Но чтение затянулось, волнение снова разошлось, разгорелось в душе. А ретривер, заскулив, жалобно просился на улицу...
Ава, спохватившись, выбежала с Чарли на позднюю прогулку только около полудня, и попала под ливень. Домой она и пес вернулись насквозь промокшие. И если Чарли она успела привести в порядок и высушить, то сама, снова отвлекаясь на письмо, так и осталась в том промокшем джинсовом костюме, в котором ее позже и обнаружил Блейк.
Ава не помнила и не понимала, как все это получилось. Когда она пыталась вспомнить тот день, ей все казалось, что, перечитывая письмо перед тем, как зайти к Уильяму, она присела на кровать всего лишь на несколько секунд, на минутку... но заснула. И пришла в себя, как потом, по времени оказалось, лишь через несколько дней, отпинываясь от жарких одеял и сбрасывая с себя тяжелую, душную одежду. А теперь... теперь Блейк и вовсе уехал. Неизвестно куда, по каким-то своим «неотложным делам»! Ну что ж, ладно! Аве Полгар тоже есть, чем заняться!
* * *
Как же он не хотел отрываться от Авы Полгар и уезжать в Пало-Альто! Но ему пришлось. Он не мог пока ничего открыть об этой поездке своей Эви, хотя все сказанное ей было правда: дела возникли неотложные. И такие срочные, настолько важные, что, узнай о них сама Ава, она непременно бы поехала вместе с ним. А, может быть, от услышанного, на своей собственной скорости даже обогнала бы самолет. Эта мысль рассмешила Блейка, когда он, вытянув ноги, устраивался в кресле и пристегивался ремнем.
Кстати... все эти полеты и поездки от Назаре до Пало-Альто и обратно отнимают массу времени. Может быть, стоит что-нибудь с этим сделать и как-то иначе решить вопрос? Поговорить с Авой Полгар, узнать ее мнение. Но прежде... Блейк вздохнул, переводя взгляд за иллюминатор. Он знал и видел, что Аве, несмотря на все тревожные события и пока нерешенные вопросы, очень нравится в Назаре.
Нет, не так.
Ей по-настоящему хорошо, комфортно в Назаре.
Можно, конечно, посмеяться, снизив этот городок до рыбацкой деревушки, — какой он часто и представал в незамысловатых описаниях для туристов, — получившей свою славу только благодаря относительно недавно открытым большим волнам, идеально подходящими для экстремального серфинга, но... Здесь, в Португалии, в Назаре, Ава Полгар и правда была, выглядела спокойнее. Уильям еще до конца не разобрал, в чем тут заключалось дело, но факт ее большего, — в сравнении с Пало-Альто, — душевного равновесия и спокойствия был очевиден. Конечно, первое, что приходило на ум в связи с этим, была отдаленность от Пало-Альто и США, где с Авой Полгар произошло все то, что, — Блейк очень надеялся, что только пока, — еще составляло и заключало в себе эпицентр ее боли. Но, может быть, все проще, чем он думает? И дополнительные, косвенные причины просто в том, что Назаре, несмотря на внешнюю, обманчивую невзрачность и малость, очень вольный? В хорошем смысле.
«Пойдем, посмотрим на океан?», — прозвучало в воспоминаниях Блейка голосом Авы, и андроид улыбнулся.
Конечно.
Океан.
Сколько времени они провели в компании с ним, разговаривая под шум его волн или просто молча смотря на закат и восход? Вот он — символ вольности, свободы и простора. К тому же, Ава Полгар первой приехала сюда, задолго до того, как Уильям ее нашел. И по отрывистым рассказам девушки о том времени, когда она была в Назаре одна, Блейк заключил, что именно океан был для нее и тогда, и остался до сих пор, очень весомым аргументом для того, чтобы жить в Назаре.
«Ну ладно, ладно... А что насчет Пало-Альто? Зачем мы летим и едем?» — должно быть, устав от своеобразной лирики подопечного андроида, уточнила ОС.
Уильям хмыкнул, спросив в ответ: «А то ты не знаешь?», и напомнил о том, что узнал от Халка всего два часа назад: Аллес Гудвин выполз из известного им укрытия, и, судя по передвижениям, сейчас направлялся не просто «куда-нибудь», а в родной Пало-Альто.
«Значит, ты хочешь брать его? Брать гада?!» — возликовала операционка так сильно, как даже Блейк от нее не ожидал.
Уильям кивнул. Конечно. Но, поправил он, не просто «брать», а «сажать», и не только «хочет», но и «будет». Пока не совсем ясно, как все это в действительности сложится и произойдет, но из Пало-Альто без подтверждения повторного ареста Гудвина Уильям не уедет. К тому же, Блейк планирует помочь Роджеру. Но это — позже, потом. В первую очередь ему необходимо встретиться с Халком и все, до мельчайших подробностей, обсудить. Так что из аэропорта Сан-Франциско ему нужно добраться до дома юного хакера в Пало-Альто как можно быстрее.
Операционная система со всеми этими долгими, как ей казалось, планами едва ли согласилась, напоминая Уильяму про скорую встречу, которую он пообещал, — как ОС выразилась, «в порыве страсти», — Аве Полгар. Но, «развесившую уши» и потерявшую всякие границы дозволенного, — после подобных комментариев, — операционку Блейк тут же, немедленно, осадил.
— Это уже не твое дело, — ответил Уильям ОС, уходя в глубину своих мыслей.
Операционная система только разошлась огнями, выражая так свое возмущение и то, что только идиоту будет не ясно, о чем и о ком именно андроид сейчас станет думать.
Уильям ОС не противоречил. Он просто ее уже не слушал. Но планы по поимке Аллеса, с учетом совсем неожиданного поцелуя с Авой Полгар, приобрели какую-то иную, то прежнюю, то, казалось, новую глубину. Блейк, конечно, и без этого изловил бы мелкого гада, но поцелуй Эви наполнил его терпким, давно желанным теплом. И еще большей потребностью Аву Полгар защитить. Да, она держится иного. Как говорится, «не подает виду», но... — Уильям мягко улыбнулся, — как часто все или почти все решают мгновения, доли секунды. Подобные той, в какую сегодня он заметил взгляд Авы. С Блейком она может выказывать какую угодно строптивость и даже непримиримость. Он согласен. До известных границ это даже бывает задорно и весело. Но главное, все же, в том, что ему повезло увидеть и уловить: она чем-то сильно встревожена, обескуражена… Раздражена? Ава не просто пришла, она прибежала к нему. Хотя, если верить только ее словам, это вряд ли что-то значит, потому что «ничего не случилось» и «все хорошо!».
Что ж, ладно.
Уильям не особенно доверяет именно этим словам, но на поверхности принимает и такой вариант. И пусть Эви не открыла то, почему пришла, он снова заметил в ней и сильное волнение, и даже вспышку ревности. Ну неужели Ава Полгар до сих пор, даже после его письма, всерьез полагает, что, улетая в Пало-Альто, он будто бы «опаздывает к Миллер»? Андроид негромко, невесело рассмеялся. Что и говорить, — задача по примирению не становится проще. И все же, все же... Поцелуй — был.
«И еще какой!», — не утерпела, подсыпав все свои оставшиеся монетки в горящий огонь, ОС.
Уильям нахмурился замечанию и отбросил фразу операционки в сторону. Не хватало еще слушать впечатления операционной системы об их поцелуе! Итак, поцелуй был. И он, как всегда, сказал больше слов. И если судить по нему... — ОС, заметив у андроида всплеск волнения, уже начала снижать возникший накал, — ...то, выходит, Ава Полгар по нему искренне скучает? Последнее слово далось Блейку с большим переживанием и трудом.
С момента их разлада он уже немного привык к отчуждению. К тому, что временно между ними нет ни согласия, ни мира. Блейк привык к своеобразному сражению, которое, в борьбе за прощение Авы, он начинал и продолжал каждый день. Но то, как она теперь ему ответила, как целовала... Ава Полгар правда скучает? Или он снова ошибся?
Уильям вздохнул, ударяя себя кулаком в грудь. Когда и где его разум и логичные доводы смешались настолько, что он перестал все это ясно распознавать?.. Ладно, стоит вернуться «наверх» и обратно, к гораздо более спокойным, рациональным мыслям. Итак, сначала — Халк и Аллес, затем — Роджер Бейли.
* * *
К моменту прилета в Сан-Франциско дальнейший план действий, который составил и подробно обдумал Уильям, выглядел и строго, и четко, и логично. И так безупречно, что ничто не могло ему помешать. Но... в аэропорте оказалась сначала помеха справа, а потом слева и даже прямо по курсу Блейка. Решительность и заряд, с какими андроид выпрыгнул из автобуса, докинувшего его и других пассажиров рейса до здания аэропорта, пошли прахом и пали ниц от стараний многолюдной, — казалось, даже бесконечной, — толпы, возопившей в зале ожидания при виде прославленного манекенщика.
Это не слишком удивило Уильяма. К подобному он давно привык. «Сейчас, — уверенно думал он, — всего лишь несколько минут, и писк пойдет на спад». До этого же спада он вооружился солнечными очками и привычной кепкой. Сейчас… И все же, странно. Почему крики так долго не утихают? Подняв голову и ловко избегая касаний протянутых к нему рук, Блейк оглядел толпу и решил обойти ее иначе, «слиться» с окружающими, другими людьми. От этой мысли его ОС, должно быть, просто захохотала.
«Слиться».
Ему.
С его ростом.
Слиться с другими людьми?
«Ты что, болен, родной?», — отслеживая его состояние, неслышная Блейку из-за окружающего шума, спросила ОС.
Это бессмысленно и бесполезно. Хотя... да, он это и сам прекрасно понял. Просто потому, что «ловко» обойдя зевак, Уильям наткнулся на жужжащий рой журналистов, смешанных со зрителями и с теми, кто в подобном представлении участвовать не собирался, и приехал в аэропорт, чтобы улететь куда-то или кого-то встретить. Вспышки, фото- и видеокамеры, микрофоны, попытки остановить его, развернуть, схватить за плечо и за руки... Все это очень плотно и назойливо окружило Уильяма, но, к счастью, — спасибо, опять же, высокому росту, — не поглотило его.
Разбираться в том, что конкретно журналисты от него хотят, Блейк не стал. Да и вряд ли в звучащем гвалте он мог бы подобное сделать. Люди, обступив андроида со всех сторон, тем не менее молча, по требованию его шага, расступались перед ним, давая дорогу.
На всем протяжении пути до машины Блейка осаждали вопросами, слепили вспышками... Вопросы были разные, самой разнообразной степени человеческого ума или же глупости. Нередко в этом пересечении голосов, прибитых безвоздушной жарой Сан-Франциско, от которой андроид за время, проведенное в Назаре, совершенно отвык, звучало имя Авы Полгар.
Вопросы сыпались, похожие летнему, крупному граду или, если искать сравнение получше, летели в Блейка плевками различной степени смачности. Журналистов интересовало, как водится, все и «даже немного больше». Зачем он прилетел в Сан-Франциско? Куда он поедет дальше? Здесь у него дела или он прилетел отдохнуть? Новые планы, крупные съемки? Когда он вернется на подиум? Почему его карьера теперь перешла только в плоскость фотосъемок для журналов? А как же показы мод, он к ним вернется? Что он думает об Аве Полгар? Нет, подождите! Это правда, что они встречаются? Как он относится к ней? Да что «к ней»! Как он относится к тому, что о ней пишут и говорят?! И, главное, что во всем этом — правда? А как насчет Роджера Бейли? Как Блейк согласился работать с таким упырем, засадившим свою бывшую, такую успешную и красивую жену, в тюрьму? Не считает ли Блейк, что Бейли делает это из зависти и мести? Хотя, если он до сих пор работает с Роджером... Значит, вот какие у него, Уильяма, нравы! И, кстати, если о нравах. Он читал материалы сайта по «делу Эпштейна»? И что, Блейк в это верит?! Ну бросьте, это все ерунда, такого в нашем мире быть просто не может! Ну, чтобы дети, насилие, пытки и… Нет, а все-таки, что с Роджером Бейли? Так вот что, оказывается, Блейку нравится! А как теперь? Он по-прежнему останется в журнале Роджера? А что там, кстати, с журналом? Уильям Блейк в самом деле считает себя настоящим, серьезным журналистом? О чем он будет писать? И вообще, какие планы? Да стойте, а «Yut-stereo»! Эта компания снова вышла «в свет» с очередной статьей об Аве Полгар и о ее компании. Что он скажет на это? Блейк эту новую статью уже читал? И что он скажет? Что он обо всем этом думает?..
Не говоря ни слова о том, что вспышки ослепляют или мешают ему, Уильям, прицепив к губам давным-давно выученную, вежливую, но ничего более не говорящую и не сообщающую улыбку, быстро шагал вперед, придерживая и прикрывая рукой нагрудный карман, в который он, совсем не ожидая такого приема в аэропорту, по своей беспечности посадил Хэма.
Хамелеон был напуган до последней степени. Не находя себе места, он бился под ладонью Блейка, которой тот прикрывал карман от любопытствующих, снующих по всей его фигуре, глаз. Таким образом, в такой огромной, галдящей и беспорядочной толпе, Уильям подошел к заранее арендованному на его имя автомобилю.
— Я думаю, — Блейк оглядел толпу папарацци, облепивших машину, — что Ава Полгар — самая чудесная девушка на свете. Да, — кивнул он, замечая, как кто-то из журналистов делает быстрые пометки в блокноте, — так и запишите. И да, мы действительно встречаемся. И с Авой Полгар я очень, безгранично счастлив.
Заключительная фраза вызвала в толпе ропот и невнятные женские восклицания. Ставшие вдруг безразличными к своей недавней «жертве», репортеры, не сходя с мест, принялись что-то печатать и наговаривать в телефонах и планшетах, передавая в свои редакции.
Хмыкнув на застывшую и теперь уже, как показалось Блейку, безразличную к нему толпу, Уильям как можно скорее поехал в Пало-Альто. Однако долго наслаждаться одиночеством ему не пришлось: взглянув в зеркало заднего вида, андроид увидел, что несколько машин, груженых журналистами и камерами, все-таки выдвинулись за ним.
— Ну какого черта!.. — беззлобно и уныло протянул Блейк. — Что вам еще от меня нужно?
Вздохнув, Уильям проверил Хэма, — хамелеон, наконец, успокоился, свившись в клубок в самом углу кармана, — и, с видом человека, которого вынуждают нарушать закон, увеличил скорость, стараясь сбросить назойливый хвост.
Хвост, однако, не думал сдаваться. Не сразу разгадав замысел добычи, он, тем не менее, рискнул, и бросился в эту то ли игру, то ли погоню.
Так, груженый, тяжелый и громко матерящийся хвост, открыв окна своих автомобилей, кричал Блейку разными голосами, чтобы он «не думал от них оторваться!». Андроид усмехнулся, покачал головой, еще увеличил скорость. И, высекая подвернувшийся момент, резко свернул вправо. Все в том же зеркале заднего вида он отметил, как заметался, растерялся паршивый хвост: плотный дорожный трафик полудня вольностей, подобных той, что взял себе Уильям, дважды не прощает. И таких оглушенных нарушителей больше не пропускает. Наблюдая за тем, как хвост отчаянно и бесцельно мечется, стараясь на его след снова напасть, Блейк, одновременно с тем, высматривал других его последышей. Впрочем, допущенным маневром, пусть даже и неожиданным, Уильяму не слишком удалось сбросить хвост, который и тут думал, что именно он виляет собакой. Полностью.
...Постепенно, из переулков, как из артерий, то тут, то там, за андроидом прицепились сначала два, а потом и три хвостика-последыша. Кто-то из них даже рискнул пойти Блейку наперерез, и если бы реакция Уильяма не была в тот момент достаточно быстрой, чтобы вовремя увернуться, то…
Валяться бы и ему, и его преследователям где-нибудь за пределами моста «Золотые ворота», втиснутого США едва ли не на каждой рекламной картинке Сан-Франциско.
Лихо проскочив среди двух машин, верно решивших взять его в тиски, Уильям, теперь уже по-настоящему, буквально высек из автомобиля искры. И поспешил дальше. До Пало-Альто оставалось совсем немного. Только последний, единственный хвостик, груженый людьми и камерами меньше других, не терял еще своей надежды на успех.
С ним Блейк ничего не делал.
Не хотел.
К тому же, хвостик ехал почти тихо, вел себя почти разумно, и на дорожную грубость, — в отличие от других своих коллег да приятелей, — до самого Пало-Альто не нарывался. Так они к офису Роджера и подъехали: насмешливый, целый и невредимый Блейк и оставшийся за ним, один последыш.
— Я буду называть тебя «Росинант», — заметил усмехнувшись, только для себя, Уильям, обращаясь к арендованному автомобилю, и вышел из машины.
Да… маршрут из-за настырных папарацци пришлось сменить. И потому сейчас Блейк шел не к Халку, как он планировал изначально, а к Бейли. Но к Халку он должен, непременно, — и как можно скорее, — сегодня тоже попасть.
Пока же юный хакер, сбросив ему геоточку и внезапно оживший ориентир, — в виде Аллеса Гудвина, — который за все время наблюдений самого Уильяма носа дальше пределов Бангладеш ни разу не казал, — писал в сообщении, что времени у Блейка «полно», ведь Гудвин еще только «через несколько часов прилетит во Фриско».
«Спасибо за помощь, Халк. Не переставай отслеживать его. На связи».
Ответив хакеру, Уильям убрал сотовый в карман, и по быстро вернувшейся в Пало-Альто привычке, закрывшись кепкой и очками, пошел к офису Роджера. Но и тут его ждали журналисты. Не те, что были в дороге, — их он сбросил так, что они еще не скоро смогут начать свои преследования снова, — по крайней мере, за ним, — а новые, другие. Эти папарацци были не «его» и ждали они вовсе не Уильяма Блейка, как догадался андроид, уловив и сложив вместе долетевшие до него шепотки. Они выжидали Роджера Бейли.
Уильям снова сделал глубокий вдох. Что поделаешь, — люди… В самолете он успел пролистать некоторое количество прессы о Бейли. Если точнее, то о Роджере Бейли и о Монике Бейли, о его «предательстве» и ее «невиновности», о его «зависти» и о ее «успешности»…
В этот клубок, свитый из сплетен, домыслов, по сотому разу перевернутых фактов и самых фантастических слухов подмешивали все, что плохо лежало и все, что папарацци и журналистам разной степени и пошиба хотелось куда-нибудь да прицепить. Блейк просмотрел не так много публикаций о бывших супругах, но и этого ему вполне хватило. По самым «топовым» статьям картинку рисовали однозначно и заранее, вполне предсказуемо:
— Роджер Бейли — мерзавец и злобный ублюдок, из зависти решивший и в разводе, и в деле о модельном агентстве супруги оттоптаться на ней и на ее добром имени.
— Моника Бейли — прекрасная, успешная, ни в чем не повинная женщина и жертва. Да, методы управления агентством у нее, конечно, не кристально чисты, но что же вы хотите от женщины, которую не только муж принудил к разводу, но и бросил «на произвол судьбы!». А что ей от всего прежнего благополучия осталось, а? Только ее личное, доброе имя и дело, начатое ею еще тогда, когда она была «миссис Бейли» и совершенно не подозревала ни о каком предательстве мужа! А он, конечно, узнав, что его измены и ложь раскрыты, не только затеял громкий, грязный развод, но и заодно захотел уничтожить дело всей жизни Моники Бейли, ее модельное агентство! А эти сплетни о торговле моделями, о шантаже, о подлогах, сексуальном принуждении и насилии… Наверняка это тоже — дело рук Роджера! Понятно, что все это — пустые, гнусные слухи! Доведение до самоубийства, избиения, «продажа в сексуальное рабство» или «на органы»? Да что вы, какой век на дворе! Мы — современные, передовые люди, мы живем в прекрасной, лучшей стране, в Америке! Ну кто, в самом деле, поверит, что это — правда?!..
...От всего этого прогнившего вороха написанного, сказанного, подслушанного, где-то и от кого-то услышанного, — а теперь изрядно, без каких-либо границ вылитого в прессу, — даже Блейк мог бы, пожалуй, задымиться. Что уж говорить о Роджере Бейли, к которому андроид, несмотря на возникший со стороны папарацци шум, идти не передумал.
— Что вы скажете о мистере Бейли?
— Вы приехали, чтобы прекратить с ним сотрудничество?
— А Моника, Моника Бейли? Вы ведь с нею работали?
— Как, на ваш взгляд, возможна сегодня подобная гнусность, какую Роджер Бейли…
Журналисты, поджидавшие и уже больше недели дожимавшие Роджера, заметив Уильяма, окружили его и закидали вопросами. Им, как и прежним их коллегам, Блейк в начале ничего не отвечал. И лишь дойдя, в плотном сопровождении акул пера, до дверей офиса, он, как и прежде, в аэропорте, оглянулся на пишущую братию, — «они, так-то, твои коллеги», вставила свое замечание ОС, — которая теперь, в общем числе, состояла и из тех журналистов, кто его сопровождал до Пало-Альто, и из тех, кто был заточен конкретно на кровь Роджера, и сказал:
— Я приехал, чтобы обсудить свое дальнейшее сотрудничество с мистером Бейли. О нем, в отличие от его бывшей супруги, я могу сказать только хорошее.
Заметив, что подобным замечанием он только усугубил ажиотаж и общую ситуацию, Блейк снял солнечные очки, зацепил их за край светло-голубой рубашки и обезоруживающе улыбнулся.
— Предлагаю вам, друзья мои, пока обсудить все наболевшее строго между собой. Чуть позже я вернусь к вам и отвечу на все вопросы!
Слова были встречены громким свистом и одобрением. Теперь ждать журналистам заветного часа, — они отчего-то были уверены, что Уильям сдержит сказанное слово, — стало явно веселее. Многие из них, уже собравшись вместе, по мелким группам, начали заново обсуждать и смаковать все «насущные подробности» по делу «миллбей» (такое, не слишком остроумное производное, было придумано папарацци с первого же дня открывшегося дела, путем сложения фамилий Миллер и Бейли). К Уильяму же, неожиданно для него, журналисты внезапно и временно охладели. Сейчас он был им не нужен. Сейчас они, соревнуясь в как можно больших и тонких познаниях «дела миллбей», почти кричали, перебивая и перебирая звучащую грязь из собственных уст и из уст друг друга такой отборной пошлостью и такими мерзкими подробностями, от которых, кажется, мог помочь только огонь небесный.
— Уильям? Что ты здесь делаешь?
Роджер — сильно похудевший, в большом, по прежнему его размеру костюме, — поднял на вошедшего в его кабинет блондина острый, пронзительный взгляд.
— Приехал узнать, как вы, Роджер.
Бейли, до этой фразы что-то резко писавший в ежедневнике, замер, выпрямился в кресле, снова поднял глаза на великолепного блондина и расхохотался, глядя прямо в его красивое лицо.
— Чему вы так веселитесь? — искренне удивляясь, спросил Блейк.
Роджер, услышав новый вопрос, зашелся в хохоте пуще прежнего и дошел до кашля. Только вода, выпитая им в несколько больших глотков из прозрачного стакана, остановила, наконец, этот приступ громкого, внезапного кашля и спровоцировавшего его веселья.
— Как я? — переспросил Бейли, проведя рукой по лацкану пиджака. — Как я… А как я?.. — темно-серые глаза Роджера впились в лицо Уильяма. — Ладно, парень, давай…
Бейли махнул рукой в воздухе, отправляя Блейка на выход.
— Что? — не понял андроид.
— Проваливай отсюда, вот что! Пришел он узнать «как я»! Не ври мне, понял?
— Я и не…
— Свору шакалов у входа видел? Пасутся здесь каждый день, вот уже больше недели. И как только не устанут, как им не надоест!..
Роджер усмехнулся дернувшимся в сторону углом рта, и покачал головой.
— Давай, Уильям, уходи. Марта, моя секретарша, тебя проводит.
— Я летел сюда более десяти часов не для того, чтобы уйти, Роджер.
— А-а, вот оно как! Он летел! Какой дерзкий парнишка попался!
Наклонившись вперед, Бейли навалился грудью на письменный стол.
— Ну вот что, Блейк! Я не буду вдаваться в подробности. О них тебе расскажет каждая вошь в этом городке. Выбор у тебя только такой: уйти отсюда. Уйти отсюда, пока я сам не выставил тебя за дверь!
Не приглушая себя, Роджер откровенно, открыто орал, глядя на этого лакового, до отвратительности безупречного блондина. Сколько он там, говорит, летел?Больше десяти часов? Бред! Никто не выглядит так хорошо после долгих перелетов!
— Я не уйду. Роджер, я приехал, чтобы с вами поговорить. И выразить вам мою благодарность и признательность за то, что вы не побоялись и пошли против Мо…
Надсадный, сухой кашель послышался от Бейли. В кабинет, явно сильно встревоженная, забежала Марта, которую Уильям несколькими минутами ранее встретил в приемной.
— Призна… благо… — хрипел, не глядя на Уильяма, Роджер. — Марта, нет, ты слыша…
— Я слышала, Роджер, слышала! Пожалуйста, успокойтесь! Я принесу вам таблетки и еще воды!
Отклонив Бейли назад, на спинку кресла, Марта, — миниатюрная брюнетка в классическом брючном костюме, — выбежала из кабинета. Стоило двери кабинета за ней закрыться, как Блейк, погладив Хэма, спокойно и четко сказал:
— Роджер, прошу вас выслушать меня. Я очень вам благодарен за помощь. И за вашу смелость. Честно говоря, я даже не представляю, чего вам, на самом деле, все это стоило, — пойти против Моники. Но уверен, — Уильям бросил на Бейли быстрый, сочувственный взгляд, — цена очень велика. Может быть, даже слишком. Вы сейчас уверены, что никто не понимает ни вас, ни вашей ситуации. Это, пожалуй, так. И я тоже, вполне вероятно, не знаком со всеми нюансами происходящего. Но я очень многое, все-таки, знаю. Знаю лично, не умозрительно, не понаслышке. И я хочу вам сказать, что вы можете всецело на меня рассчитывать. Если вам что-то нужно, если вам нужна моя помощь, я готов…
— Ну, скажи еще, что ты остаешься в моем чертовом журнале… — прохрипел глухо, уже без всякой злости, Бейли.
— Именно. Остаюсь.
Роджер не удержался, смерил стоящего перед ним сумасшедшего внимательным взглядом.
— Знаешь, что я думаю, парень? Я думаю… Нет, я уверен, что ты сошел с ума! Ты не можешь остаться! Тебя просто смешают, вместе со мной, с дерьмом! На тебя повесят все грехи всех времен, со дня сотворения мира! Тебя высмеют, оболгут, обманут, используют и выбросят! Как отработанный мусор! Как меня! Но я… уже ладно… а ты…
Бейли перевел на Блейка глаза с заметной в них границей собравшихся слез.
— ...Ты еще молодой. Тебе — жить.
— В этом мире, где в кумирах — эпштейны?
На лице андроида показалось такое крайнее, неприкрытое омерзение и столь острая, горячая ненависть и печаль, что Бейли затих, и впервые с искренним интересом посмотрел на глянцевого манекенщика.
— Я в таком мире жить не хочу. Я хочу жить в другом мире, где подобной мерзости нет. Или, по меньшей мере в том, где она вскрыта и — публично, официально наказана. По закону!
— А-а-а! — улыбнулся Роджер дрожащей, нервной улыбкой. — У меня здесь сегодня, оказывается, сам Жан Вальжан! Защитник бедных, заступник угнетенных!..
Бейли хотел усмехнуться, уже по привычке, но почему-то это не вышло. И он осекся, замолчал, закрыл глаза.
— Уильям, послушай. Я понимаю. Ни одному адекватному человеку это дерьмо не может прийтись по нраву… Я хорошо к тебе отношусь. Ты, судя по нашей работе, очень неплохой, толковый парень. Но сейчас… не время для рыцарства, понимаешь? Сейчас все отсюда, от меня ушли, свалили, стоило начаться официальному расследованию о делах Мо. Меня все еще связывают с ней. Но меня, почему-то в отличие от нее, выставленной невинной жертвой, мешают с грязью. И я даже не хочу начинать разбираться, кому это нужно и почему все катится именно так. У меня не хватит на это сил, Уильям. Я — не герой. Так что... люди от меня ушли. Я их не виню, — каждый хочет безопасности. И тебе я советую сделать то же. Уйти! Обижаться на тебя или оскорбляться таким твоим поступком я не стану. По нынешним временам это было бы слишком шикарно. Позволить себе подобное сегодня я не могу.
Уильям сказанное внимательно выслушал, и продолжил свое.
— Решившись открыто выступить против Моники, которую, как я думаю, вы все еще любите, вы, Роджер, мне очень помогли. Так, как я не могу вам объяснить. Это личное. Но если бы не этот ваш поступок, я… К тому же, неужели вас не радует мысль прекратить, хотя бы в какой-то степени, подобное зло?
Бейли очень устало вздохнул, боковым зрением наблюдая за тем, как в кабинет возвращается изящная Марта с таблетками и со стаканом воды на подносе.
— Не знаю, откуда ты такой, Блейк, взялся. Знаешь, как этот… мальчик из сказки… да, Марта, похож? Какой-нибудь принц или рыцарь со шпагой...
Девушка машинально кивнула, не глядя на Блейка, и вся обратившись в сторону Роджера, улыбнулась ему сквозь волнение и тревогу.
— А ты в курсе, Уильям, что вас тут осталось двое? Марта, вот эта самая несогласная и тоже сумасшедшая, а теперь еще и ты…
Блейк усмехнулся.
— Так будет веселее.
Роджер захрипел от смеха, услышав это, и, с благодарностью взглянул на девушку, которая поила его то таблетками, то каплями, как маленького, — заботливо и нежно, — и сказал:
— Спасибо, Марта, милая.
Девушка смутилась, опустив лицо с застенчивой улыбкой вниз.
— Ну, и? Что ты предлагаешь, Блейк? Что будем делать?
— Пользуясь своей популярностью, я выскажу вам публичную поддержку. Если нужно, повторю для всех официальных СМИ.
— Ну нет, это слишком…
— Но Роджер! — вступила в разговор, взволнованно улыбаясь, Марта. — Это то, что нужно! Отличная возможность! Да вы хоть знаете, какой у Блейка в интернете и среди поклонниц охват? Это же миллионы, десятки, сотни миллионов… юные, молодые! Это то, что нам нужно!
Бейли выслушал секретаршу, но мрачно предупредил, оглядывая ее и Блейка:
— Учтите, они нас закопают. Заживо.
— На это мы и посмотрим, — сверкнув глазами, как в самые азартные свои дни, без паузы и промедления ответил Блейк.
— Только нужно все оформить как следует, — заявила Марта.
— Для похорон? — уточнил Роджер и засмеялся.
Марта испуганно взглянула на него и поскорее сменила тему.
— Уильям, я заметила, что вы не ведете соцсети.
Андроид поморщился.
— Не думаю, что это нужно.
— Это, на самом деле, давно и очень нужно! А теперь, когда вы остаетесь с нами и помогаете Роджеру, особенно нужно! — запальчиво воскликнула Марта. — Вам просто необходимо вести соцсети! Обязательно! И регулярно.
— Я не люблю… — попытался еще раз отвязаться Уильям.
— А я — люблю! Очень! Давайте я буду вести ваши страницы за вас?! Все согласуем заранее, я только буду публиковать, следить за реакциями и комментариями... Сделаем все красиво и официально! Будем отвечать вашим поклонницам, сообщать о новых съемках, о планах, об интервью!
— И что это нам даст? — спросил внешне немного подуспокоившийся Роджер.
Марта посмотрела на своего начальника, в которого слишком явно была влюблена, с оторопью и удивлением.
— Да все фанатки Уильяма будут с нами! Целая армия внимания и поддержки! Ведь ваша жена, — на этой фразе девушка запнулась и покраснела, — и эта Миллер… Тем и берут, что очень громко заявляют, кричат о себе. Ну, и мы тоже будем! Кричать!
— Сомневаюсь, что что-то из этого выйдет… — уныло шепнул Бейли.
Но ему это было простительно: за прошедшие дни он выдержал просто ушаты дерьма.
— А я согласен, давайте пробовать! — на удивление Марте и Роджеру согласился Блейк. — Что для этого нужно? От меня?
— Нет, ты подумай! — тут же вспылил поникший было начальник. — Этот болезный в самом деле решил остаться!
— Так что мне делать? Марта?..
Девушка улыбнулась и набрала в грудь побольше воздуха, чтобы подробно все объяснить, но ее не начатую еще речь прервал резкий звонок телефона.
— Пожалуйста, извините, — сказал Блейк, с тревогой отмечая про себя, что звонит Халк. — Это наверняка очень важно!
— Отвечай, парень! Мы вообще никуда не торопимся! — хохотнул Бейли.
Блейк вышел на балкон, прикрыл за собой раздвижную дверь, и ответил на звонок своего личного хакера. Обратно, в кабинет, он влетел косым, внезапным углом. — Мне… срочно нужно уехать!
Роджер хмыкнул, хотя, казалось, даже не взглянул на Блейка.
— Ясное дело, парень! Давай, беги по своим делам! Марта все сообщит тебе позже. Тем более, что это «все» нам надо еще придумать и детально обсудить.
— Спасибо! Но там, у главного входа, я оставил машину и… немного стравил одних папарацци с другими.
— Каких? — живо, с интересом в блестящих глазах, уточнил Бейли.
— «Моих» натравил на «ваших»… Ну, или наоборот.
Роджер рассмеялся громче, искренне веселясь.
— Классно, Уильям, классно! Ну, это ерунда! Пусть попасутся все вместе. Машину заберешь потом, а Марта тебя сейчас проводит через черный, как меня. Давай, парень, не задерживаю! Можешь, кстати, взять мою машину!
Блейк хмыкнул, улыбаясь Марте и Роджеру, бросил «спасибо!» и заторопился за девушкой, которая уже бежала к скрытому от посторонних глаз выходу. У массивной, железной двери, отодвинув засов, она быстро зашептала, отдавая Уильяму ключи от автомобиля Бейли:
— Спасибо, что поддержали меня с этой идеей! Я все сделаю, все вам напишу! Просто Роджер… он… ему сейчас очень плохо, но он не такой… Вы, может, решили, что он грубый…
— Я решил, — улыбаясь Марте, чтобы приободрить ее, шепнул Блейк, — что ему очень с вами повезло!
* * *
«Ты куда пропал?! Я тебе звоню, пишу! Аллес в городе, уже в Пало-Альто! Хрен его знает, как он так быстро успел… Я же внимательно за ним следил! Короче, если я не ошибаюсь, этот придурок сейчас едет к офису «Yut-stereo», адрес которого ты мне оставлял!».
Вот, что ему по телефону сообщил Халк. Ну что ж, теперь и Уильям Блейк едет, — а, вернее, мчится на машине Роджера, — к главному офису «Yut-stereo». А, все-таки, интересно, забавно вышло: из-за хвоста он вынужденно поехал к Бейли, и теперь… Не только сбросил преследователей, но и успел встретиться с Роджером. Встреча прошла, конечно, не так, как Блейк представлял, но… Опираясь на свой опыт наблюдения за людьми в сложных жизненных ситуациях, и вспоминая всех, кого, в приблизительно-подобных условиях он встречал, андроид решил, что и Роджер как-то «по-своему», непременно сорвется. Начнет с выпивки, как потерявший Аву Полгар Роберт Мор или будет швыряться графинами да стаканами как прославленный Виттер. Но, кажется, нет. Бейли, безусловно, очень сильно расстроен, выбит из колеи. Выражаясь распространенным человеческим лексиконом, он натурально «не в себе». Или «вышел из себя»?.. И все же, это — все тот же Роджер Бейли. Он не сошел с ума, не ушел, как тоже люди часто говорят, в какое-нибудь «пике»…
Такая реакция, если быть честным, очень и приятно удивила Блейка. Но, видимо, Бейли прав: сейчас у него нет ни времени, ни слишком шикарной, — для такого момента, — возможности расстроиться, разобраться на части. Очевидно, что, чтобы держаться, он собирает сейчас все свои силы. Но, — улыбнулся Уильям, следя за дорогой, — у Роджера есть Марта. И если по какой-то причине до Бейли еще не дошло, как она в него влюблена, то, нужно думать, за это тревожное время дойдет вполне. А на эту девушку можно положиться. Вон, как она бросилась отстаивать и защищать свой план. И от Роджера не ушла, осталась. А учитывая все, что сейчас льется и выливается на Бейли в печати и вне ее, это, ни много ни мало, геройский или почти геройский поступок.
Так что за Бейли, по большому счету, можно не переживать. Марта ему даже новый, по размеру, костюм принесла. Роджер этого еще не заметил, но он наверняка оценит такую заботу позже. И запомнит. А что до счетов в деле Роджера поменьше… Уильям с радостью и азартом сыграет и в эту игру.
— Только здесь и сейчас с Аллесом закончу… — прошептал андроид, останавливая автомобиль и внимательно осматривая стоянку возле офиса «Yut-stereo».
Машину, на которой, — как предположил Блейк с первого взгляда, — приехал Аллес, найти и «вычислить» было несложно. Разглядывая свою находку с веселой, издевательской улыбкой, Уильям подошел ближе, желая проверить свои подозрения.
Перед ним был старый, пыльный, перевидавший, казалось, все виды и явно не один раз крашеный, — а теперь болотно-синий, — «Ford Sierra». С водительской стороны он шел какими-то пятнами, к тому же пытаясь смотрящему на него сообщить что-то про киносъемки или режиссуру: фраза начиналась темно-жетлым «Filmmaking...», но обрывалась к концу, зажеванная грязью тех дорог, по которым, — судя по общему виду, — этот «Форд» проехал немало.
Конечно, никаких доказательств того, что это умирающее исчадие автопрома имени Генри Форда, — Уильяму, несмотря на все старания, очень сложно было представить, что когда-то этот автомобиль был новым, — принадлежит именно Аллесу Гудвину, у Блейка не было. Но… обилие дорожной грязи, перебитые, — как легко заметил андроид, — номера, слишком горячий (и явно не от солнца) капот и остаточный запах гари свидетельствовали о том, что это, скорее всего, именно тот автомобиль, на котором Аллес явился, вполне возможно по какой-то причине запыхавшись, в Пало-Альто. Осмотрев машину, Уильям присел с водительской стороны, вынул балисонг, спрятанный в правом кроссовке, и проколол шины.
— Прости, — шепнул он машине почти с явным сожалением, — калечить тебя и так дальше некуда, но так надо.
Поднявшись, андроид хлопнул ладонью по переднему капоту «Форда» и побежал в офис «Yut-stereo».
В это сложно, почти невозможно было бы поверить, но Аллес Гудвин, несколько видоизмененный, — или всеми своими странствиями или приключениями в Бангладеш, — сидел сейчас на первом этаже офиса «Yut-stereo», очень нервно (хотя он чрезвычайно старался делать это как можно легче и незаметнее, но у него не получалось, и своим легко заметным волнением он только больше выдавал себя) натягивая закругленный козырек потертой кепки вниз, к своему массивному, как назло все равно явно и слишком приметно выскакивающему вперед носу.
Нос его, впрочем, всегда был таким. Врезаясь в пространство и в память собеседника, он был той частью внешности Гудвина, которую офицеры полиции при поиске пропавшего обозначают как «отличительные черты». Отличительности этой Аллес за своим носом, — и, как назло, за собой, потому что такой, слишком приметный нос достался именно ему, — в привычной, сопутствующей ему до ареста жизни, не замечал. Наоборот, он гордился. Тем эффектом привлекательности, который сопутствовал ему в обществе, как правило, с первой же встречи и с первого раза. Гудвину нравился и свой профиль, и внешность в целом. Во многом, благодаря именно внешности, — и, конечно, умению ею выгодно пользоваться, — он не знал неудач. Ни в личной, ни в общественной жизни.
Но все круто изменилось, когда настали они, — дни побега. Дни, когда, не будучи героем кино, он в самом деле вынужден был скрываться от полиции просто за то, что ему надоело играть и он захотел поскорее свалить из компании Полгар! Это она натравила на него законников, ясно! Вся такая правильная, пусть, мол, он «отвечает по закону!». Знает он таких, видел. Это выскочки, ничего из себя не представляющие! Принципиальные, мелкие сучки, дальше своего носа ничего не замечающие! Нет, ну просто смешно! Неужели Ава Полгар искренне думала, что он работает вместе с ней «за идею»? Да ему просто нужен был старт, основа для хороших возможностей. Таких в «Sunrise», конечно, нет, — и никогда не будет, — но должность заместителя, до которой он так быстро дошел в стартапе Полгар, дала ему именно то, что нужно, — шанс выйти на них, шанс работать с настоящими, крутыми ребятами, с «Yut-stereo».
Поэтому в одном Полгар может быть уверена точно: у него, у Аллеса Гудвина, никогда не было чистых и благих намерений в отношении ее компании. «Sunrise» просто, очень удачно, подвернулась ему, когда он искал что-то подобное. В конце концов, не для того он столько учился и стажировался, не для того столько вкладывал в свои знания и даже во внешний облик, обучаясь, среди прочего, умению влиять на людей и актерскому мастерству, чтобы прозябать в крохотной компании Полгар! Да ее стартап «Yut-stereo» съест и не подавится! А вот где будет в этот момент он, Гудвин? Правильно! Он будет с большими, настоящими игроками, с «Yut-stereo».
Все немного, конечно, пошло не так, как он предполагал. Аллес не подумал, что Полгар всерьез начнет преследовать его, «по закону». Подаст в суд, оформит иски… Об аресте и реальных обвинениях он тоже, и в страшном сне, не помышлял. Но это случилось. И он пришел в бешенство. Да как смеет эта дрянь, эта мелкая выскочка мешать ему?! Кто она вообще такая, чтобы вставать у него на пути?! Возомнила себя предпринимателем, главой фирмы? Да любой ее компанию рассматривает как площадку для разбега, не более! Она должна была сдаться, она должна была проиграть!
Гудвин же успел кое-что про нее, всю такую закрытую, узнать! По его расчетам она должна была отвязаться от него, отстать! Биться в истерике, плакать, корить себя, переживать, плакать или что там бывает еще?.. Но она все вынесла на поверхность, через своего адвоката подала на него в суд! И что оставалось Аллесу? Ну, конечно... бежать! Но ничего, ничего! Сегодня он добьется новой встречи с нужными людьми в «Yut-stereo», и они, несмотря на прошлые заминки и шероховатости в их общении, вспомнят его заслуги и к себе заберут! Они не могут его не забрать, — он же столько всего о Полгар им дал! Сейчас, сейчас! Нужно только продержаться незаметным до той минуты, когда его, без лишних слов, пригласят на верхние этажи, в кабинеты, где сидят уже знакомые ему, нужные люди! Он уже всех из них знает! Сейчас, сейчас… только бы успокоиться, дождаться! Не привлекать внимания, не светиться!
Аллес слишком нервно, затравленно оглянулся. Нервы у него, правда, ни к черту стали! Сдают, на ровном месте сдают! А нельзя!.. Ему бы сегодня еще продержаться, и все! Сейчас, когда снова началась какая-то мутная возня между «Yut-stereo» и Полгар, сейчас, когда «Yut-stereo» вышла в печать с новой, «изобличительной» статьей об Аве, о ее компании...
«...Девушка с таким прошлым, какое мы наблюдаем у Авы Полгар, не может ни руководить, ни быть главой компании, оказывающей какие-либо услуги людям… Больше того, такие, как мисс Полгар, просто опасны для общества: кто знает, что на самом деле она «зашивает» в свои гаджеты, которые продает людям? За примерами, конечно, ходить далеко не надо: так, все мы помним уже ранее вспыхнувший скандал насчет звука «zoom», который был обнаружен многими и многими пользователями в устройствах компании Авы Полгар. И все мы помним те необратимые, ужасающие последствия, какие проявились у этих пользователей позже, от гаджетов, сделанных «Sunrise»… Конечно же, мы говорим о наркотическом эффекте, который возник у очень многих пользователей «Spider». И этот звук «zoom»...».
...В общем, именно сейчас, по расчетам Аллеса, все должно было сыграть ему на руку! Сейчас-то «Yut-stereo» его к себе и примут, и возьмут! И они вместе дожмут эту Полгар. Его новые друзья — из конкуренции, а он — из мести и из злости за судебные дела, за тюрьму. Ничего, ничего! Главное, — дождаться. Вот сейчас, прямо сейчас, за ним спустятся, непременно придут! Он сообщил о себе секретарше на входе, уже несколько раз. Они обязательно сейчас за ним придут!
Так, безостановочно дергая ногой, думал про себя Аллес Гудвин. Уильям наблюдал за ним вот уже около двадцати минут, стоя у окна и удачно подхватив забытую кем-то папку с какими-то графиками и отчетами. Внешне выдать себя за сотрудника «Yut-stereo» ему оказалось на удивление просто. Блейк то хмурил брови, сосредоточенно рассматривая подвернувшийся под руку отчет, то кивал мимо проходящим людям, — а они кивали ему, должно быть убежденные, что, несмотря на собственную забывчивость, наверняка этого молодого человека здесь уже видели. Пару раз Уильям взглянул на часы, изображая занятость и спешку, пару раз легко улыбнулся смотревшим на него девушкам, смутившимся от неожиданного, его ответного, взгляда.
Наблюдение за Аллесом, если говорить в целом, проходило неплохо. Но Блейк не понимал цель Гудвина. Зачем этот идиот пришел сюда, в «Yut-stereo», еще и так открыто? Он что, на что-то надеется? В самом деле? Что за ним придут и возьмут обратно? Эту парию, бежавшую из-под следствия, почти из тюрьмы? Он что, серьезно? Он же объявлен в международный розыск! Нет, репутация у конкурентов Авы Полгар, конечно, та еще, но не до такой степени!..
И, тем не менее, это было правдой: вот уже почти четверть часа Аллес, бежавший из-под следствия в США, в США и вернулся! Просто так, напялив потертую кепку?
«Так ты всерьез уверен, что никто тебя не узнает?», — думал Уильям, рассматривая Гудвина и подмечая, составленную из мелких деталей, — то трясущаяся нога, то судорожно, слишком сильно, сцепленные руки, — всю картину его, без преувеличения, огромного волнения и нетерпения. Убедившись, что ни на него, ни на горе-перебежчика никто не обращает никакого внимания, — Гудвин, правда, с небольшими интервалами, еще трижды напоминал красивой секретарше о себе, но, как подозревал Уильям, все его усилия были намеренно проигнорированы… да, вот так, с самой участливой улыбкой на лице, — Блейк закрыл папку с отчетом, оставил ее на прежнем месте, и, прицепив как бейджик приветливую улыбку, не спеша и неслышно подошел к Аллесу.
— Мистер Гудвин?
— Да! — тут же отозвался неудавшаяся звезда «Интерпола», и с готовностью заглянул в лицо Уильяма.
— Добрый день. Следуйте, пожалуйста, за мной.
Голос Блейка звучал так спокойно, так уверенно и столь убедительно, что Гудвин и мысли не допустил о возможном обмане. Вместо сомнений Аллес поспешно, суетливо кивнул, еще раз оглянулся по сторонам, как затравленный, тощий шакал, которому наконец-то швырнули кость, и, выскочив из кресла, в котором сидел, тут же скрючился и сжался так сильно, словно хотел уменьшиться или вовсе исчезнуть. Подхватив рюкзак цвета хаки, больше похожий на пыльный мешок, как минимум столетие пролежавший в Сахаре, Гудвин снова, все также подобострастно, буквально заполз взглядом в лицо Уильяма. Блейк и бровью не повел. Эта временная роль очень веселила и нравилась ему. И тем, что от нее подогревалась еще больше и без того его горячая, белая кровь, и тем, что итог этой партии был, все же, непредсказуем. Но пока все складывалось как нельзя лучше.
Уильям, пропустив Аллеса на шаг вперед, шел позади него, указывая левой рукой дорогу. К лицу андроида, как и прежде, была приклеена все та же учтивая, ничего подозрительного или скверного не предвещающая улыбка. Может, таким сильным было ее благотворное действие, а может, нервы Аллеса к моменту этого его явления в Пало-Альто, и правда, стали тоньше паутины. Вот только Уильям вел его к выходу из здания, а Гудвин, кажется, об этом даже не думал и не подозревал.
По крайней мере, никакого недоверия он Блейку не выразил. Ровно до того момента, пока, сквозь оглушающую, бьющую в висках кровь, он наконец-то не понял, что они — на автомобильной стоянке.
Тогда Аллес остановился, сделал едва заметный, небольшой поворот головой, приподнял кепку, сбрасывая капли крупного пота со лба, и с резким выпадом развернулся к Блейку, который уже несколько секунд чего-то такого и ждал. Выпад не получился. Прежде всего потому, что Уильяма не удалось застать врасплох. А после этой, первой неудачи, можно было, если честно, больше вообще не стараться: силы между противниками были изначально слишком не равны. Аллес это прекрасно осознал. Возможно, — даже с первых секунд. Но он был против такого расклада дел, и потому все еще сопротивлялся, пытаясь сражаться с Блейком или, — на совсем худой конец, — как-то отвлечь его внимание, чтобы, хотя бы, попытаться бежать.
Ничего из этого тоже не удалось. Все старания и придумки Аллеса были напрасны и выглядели, если говорить абсолютно честно, очень забавно и откровенно смешно. Один только раз Уильям расцепил пальцы, сжатые на шее Гудвина, но больше такой оплошности не допускал.
Нелепости и веселого абсурда всей этой ситуации добавляло еще и то, что почему-то, — Блейк и сам не сказал бы, почему, — вся эта возня проходила почти в абсолютном молчании, если, конечно, не считать, шумного или сбитого пыхтения Гудвина, его пустых ударов и тычков. Аллес искренне хотел освободиться, Блейк видел это. Но у Гудвина, стоявшего против почти двухметрового андроида, слишком быстро кончились силы. И тогда Блейк, схватив Аллеса, как вшивого кота, за шею, повел его к своей машине.
— Что… что ты собираешься делать? — сбиваясь, зашептал Аллес, когда у внедорожника Блейка к нему вернулся дар речи. — Убьешь меня?!
Уильям усмехнулся.
— А что, ты в это не веришь? Впрочем, не удивительно. Типичная реакция преступника. И почему никто из вас никогда не верит, что когда вам угрожают расправой и смертью, — это реально?
— Ты не убьешь меня! — завопил Гудвин, может быть такой громкостью надеясь призвать кого-то на помощь. — Я тебе ничего не сделал! Я ни в чем не виноват!
Блейк согласился, рассматривая Аллеса спокойно и очень внимательно.
— Да, ты прав. Мне лично ты, пожалуй, не сделал ничего.
— Тогда развяжи меня! — на том же фальцете орал Аллес, дергая свои руки под черной стяжкой, очень больно и резко стянувшей его запястья.
— Не могу, — то ли сочувственно, то ли флегматично заключил Блейк.
— Почему?!
Андроид вздохнул.
— Видишь ли… с некоторых пор я — строгий сторонник государственности и закона. А ты был так неосмотрителен и глуп, что причинил очень много вреда Аве Полгар. Конечно, — улыбнулся Блейк, закидывая руку на плечи Аллеса так, что тот от такого объятия подприсел, — будь на то лишь моя добрая воля, я бы тебя за это просто прибил. Но закон… dura lex, sed lex.
— Вот еще! Я же не трогал ее, она жива! Я…
Уильям, играя раскрытым балисонгом всего в нескольких сантиметрах от Аллеса, самым внимательным образом слушал оправдания Гудвина. Но от ножевых трюков блондина, — балисонг в ловких руках Блейка и правда стал похож на бабочку, — Аллеса прошиб холодный, крупный пот. Не в силах отвести взгляда от мелькающего перед его глазами двойного лезвия, он еще раз попробовал договориться.
— Ну, так если все с ней в порядке, тогда…
Блейк громко, печально вздохнул.
— Признаюсь, ты разочаровал меня. Я рассчитывал на славную погоню, а ты… все испортил. И вот теперь мы так глупо стоим на этой стоянке… А как же азарт, радость погони?
Аллес громко сглотнул, оживая от пока невысказанной вслух надежды.
— Ну, чего тебе стоит?! Отпусти меня! Ава цела! И я… Я клянусь, что больше никогда не причиню ей никакого вреда! Я же ее не тронул, не убил!
На фразе «не убил!» Уильям поднял голову и чрезвычайно внимательно посмотрел на Гудвина.
— Я бы тебе не позавидовал, рискни ты хотя бы в какой-то степени это попробовать.
Завороженный взглядом блондина, Аллес против воли спросил:
— И тогда бы ты…
— Да, — оптимистично и легко отозвался Блейк. — Тогда бы я сразу тебя убил. И закопал бы в безымянной могиле. Но, поскольку ты ничего такого не натворил, а ограничился лишь предательством, грязью и наветом на Аву Полгар, я не стану твою жизнь у тебя отбирать. И даже, пожалуй, отпущу тебя.
Аллес выдохнул, подумав, что спасение, как и освобождение, близко.
— Тогда… — даже улыбнувшись, прошептал он, вытягивая руки вперед. — Отпусти!
Блейк рассмеялся и с неподдельным интересом, словно изучая неведомое до того насекомое, вгляделся в глаза Гудвина.
— Хорошо-хорошо… Но скажи мне, почему ты, замыслив предательство и побег, все эти схемы… Все равно такой беспросветно тупой? В чем причина?
Гудвин оскорбился и отпрянул назад насколько мог, считая услышанное за пусть не очень смешную, но шутку.
— Отпусти! — снова завопил он.
— Заткнись, Гудвин! — оборвал его Блейк, крепко удерживая Аллеса за шею. — И лучше расскажи на что ты надеялся, когда снова ехал сюда?
— Отпусти! — вопил Аллес, уже не в силах остановиться. — Отпусти меня!
Блейк снова, слишком внимательно, изучающе посмотрел на него, и Аллес неожиданно осознал только одно: он в ловушке! Этот громила, кем бы он ни был Полгар, несмотря ни на какие внешние, вежливые улыбки, его не отпустит! Не отпустит! Он, Гудвин, так просто, так глупо, невероятно пропал! После этой ясной, сухой, как щелчок пистолета мысли, Аллесу стало по-настоящему, до жути страшно. Он не сможет с этим блондином договориться.
— Отпусти!
— Брось вопить! А то не отпущу! — осадил его Блейк. — И лучше скажи, не твоя ли это машина, старый-престарый «Ford», во-о-о-н там, впереди?
Гудвин посмотрел на свой автомобиль, и снова, с последним отчаяньем, дернулся. Но под рукой Блейка быстро притих и присмирел.
— Твоя! — радостно сказал андроид. — По глазам вижу, что твоя. Нет, ну правда, на что ты надеялся? В чем был твой расчет? Ты думал, что мы здесь, в США, перестали помнить тебя, любить и ждать?
Резким движением бросив стянутые руки вниз, Аллес вместо ответа попытался засунуть скрюченные пальцы в карман.
— Ну, что ты так нервничаешь? Что там у тебя? — с улыбкой спросил Блейк, и, снизив голос, весело прошептал:
— Только, пожалуйста, не говори, что…
Андроид помог Гудвину, засунул свою руку в его карман.
— Пистолет?… Ты серьезно? В кармане?..
Блейк начал громко смеяться, а Гудвин, воспользовавшись моментом, вывернулся от андроида, и, смешно болтая впереди себя стянутыми в запястьях руками, побежал к своему потертому «Форду». Блейк Аллеса ни разу не остановил, даже не сделал попытки: на стоянку, заглушая его смех, въехала полицейская машина. Гудвин быстро это заметил и сообразил, но все это не помогло: бежать ему, — в том виде, в котором он был, — оказалось очень, очень неудобно. Он даже развернуться, убегая от появившейся бравой полиции, не успел. И только смешно, загребая ногой, предпринимал все новые попытки к развороту. Но очень скоро прекратились и они. Офицеры при полной выкладке, тоже не отказав себе ни в веселье, ни в удовольствии, немного понаблюдали за явившимся пред их очами огромным, человекоподобным потомком пингвина, и, все еще усмехаясь, подошли к Аллесу и задержали его. Когда Гудвина застегнули в наручники и усадили в полицейскую машину, один из офицеров подошел ко все еще смеющемуся Блейку.
— Кто вызвал полицию? Вы, сэр? Вы — Уильям Блейк?
— Да, это я, офицер, — подтвердил андроид. — А тот человек — Аллес Гудвин, он в международном розыске.
— И что вы здесь делали, сэр? Это вы его связали?
— Только из жгучего желания, чтобы он снова не убежал, — подтвердил Блейк и рассмеялся.
— На первый взгляд, по внешнему описанию, все сходится. Он действительно очень похож на Аллеса Гудвина. Но вам, сэр, для выяснения всех обстоятельств тоже придется проехать с нами!
— Я вовсе не возражаю, офицер. Напротив! — заверил Уильям, не переставая то смеяться, то улыбаться.
Что-то, что у людей называется «адреналин», так сильно разжигало Блейка, что, даже пожелай андроид этого, успокоиться он бы не смог. Устроившись на переднем сидении, рядом с одним из полицейских, Уильям, до крайности довольный и очень счастливый, на этот раз укатил в полицейский участок.
Однако в участке выяснение «всех обстоятельств произошедшего» веселым не было, и, к тому же, изрядно затянулось: полиция Пало-Альто, которая сама должна была Аллеса Гудвина искать, никак не ожидала того, что в этот день он окажется вполне реально, снова задержан. Задержание объявленного в розыск преступника «иным лицом» вряд ли ущемляло самолюбие органов правопорядка, но этого, как думал Уильям, сидя в отдельной допросной, может быть, не стоило окончательно исключать. Впрочем, для ущемления самолюбия, — не без веселья размышлял дальше андроид, — подобное самолюбие, прежде всего, должно быть.
В наличии.
Полицией же маленького американского городка сейчас, почти в полночь, скорее всего, руководило иное: желание все проверить, зафиксировать и удостовериться в том, что задержанный — «тот самый» Аллес Гудвин.
Выяснять все это, — и довольно рьяно, — принялась какая-то несметная толпа полицейских. А Блейку, как «причастному к задержанию гражданскому лицу», покидать участок, конечно же, запретили. Но он никуда и не спешил, желая больше всех увериться в том, что пойманную им так скучно гадюку, посадили. Посадили и не выпустили.
Уильям приготовился ждать и ждал. Но к полуночи, от непонятной, царящей вокруг беготни и возни, даже он стал уставать. Кроме того, у Блейка сложилось полное ощущение того, что с ним хотел поговорить, поболтать и побеседовать едва ли не каждый офицер того участка, куда Аллеса и его доставили. Полицейские вваливались или более аккуратно заходили в допросную, где временно держали Уильяма, и, буквально искрясь любопытством, — то пожевывая отвратительно-жирный пончик с потекшей глазурью, то покуривая сигаретку, — пытались «что-нибудь новенькое» у него узнать.
У Блейка создалось впечатление, что знать это «новенькое» хотелось буквально всем (и по великому от других секрету), вот только он в этом стражам порядка никак не мог помочь.
Уильям видел, и с тревогой наблюдал, казалось бы, невероятное: людей интересует и раздирает от любопытства не сам факт задержания Гудвина, а, по большей части, то, что «это произошло!». Сенсация с задержанием Аллеса, над воплощением которой в жизнь полиция Пало-Альто не слишком работала, стала реальностью. И теперь полицейский участок, где находился преступник из списка международного розыска, распирало не от гордости за отлично проделанную работу, а от желания узнать, как выражались многие в диалогах с Блейком, «жареные факты».
Подобных фактов у андроида тоже не было. А была только одна, неприкрытая и голая, сырая данность: Аллеса Гудвина задержали. Это осознание приносило андроиду, — во время все еще, бесконечно длящихся, тупых разговоров и ничего не значащих фраз, — огромное облегчение. Но в то же время Уильям прекрасно чувствовал: он слишком сильно раздражен, он устал. От этой полицейской, бесцельной беготни, и от того, что за много часов, проведенных им в допросной, — на одном и том же стуле, — никто из офицеров не удосужился даже начать адекватный, полноценный допрос. Надо всем участком словно висела какая-то суетность и тупизна, бесполезная, беспокойная спешка. И потому андроид, отмечая про себя, что ситуация не меняется, сам спросил у очередного, зашедшего к нему поболтать (со стаканчиком кофе в руках) офицера, когда с ним, с Блейком, проведут «настоящий, полноценный допрос»?
— А что, вы куда-то торопитесь? — не без издевки прозвучало в ответ.
— Ну что вы, как можно! Конечно же, нет. Я всецело готов помогать правосудию сутками напролет. Вот только хочу объявить, что с этой минуты говорить о произошедшем задержании Аллеса Гудвина я стану только в присутствии моего адвоката.
— Вот как? — насмешливо, обжигая пальцы дрянным кофе из автомата, уточнил полицейский. — И как его имя?
— Келс Виттер.
Офицер еле кивнул и ушел звонить названному юристу.
«Почему Виттер?! Ты что, все забыл?», — тем временем недоумевала операционка.
— А кто вместо него, позволь спросить? — вопросом на вопрос, мысленно отозвался андроид. — Пусть лучше он, чем непонятный «государственный адвокат», которого они мне здесь, то и дело, навязывают. К тому же, Виттер — лучший, он не станет вредить. Даже когда узнает, что запрос на его присутствие отправил я.
Странно, но даже с учетом всех полицейских проволочек и обстоятельств, личный адреналин Блейка, вспыхнувший в нем еще на стоянке рядом с офисом «Yut-stereo», все еще до конца не утихал и не проходил. Может быть, именно на этом основании, — думал про себя Уильям, ожидая появления Келса, — он и заявил, что требует присутствия «своего адвоката». А своим адвокатом назвал именно Виттера, которого, если его память ему не изменяет, он, при последней их встрече, буквально носом по земле повозил.
Келс приехал очень быстро, — сразу же, как ответил на звонок из участка. Зайдя в допросную, где держали Блейка, Виттер, — так внешне показалось Уильяму, — вовсе не удивился своему «клиенту».
Наоборот.
Кивнув андроиду, адвокат коротко взглянул на офицера и стал сыпать четкими, уточняющими суть дела, вопросами.
Из участка Уильям и Келс вышли через пару часов. В Пало-Альто к этому времени занимался, наползая бледной пеленой на небо, едва заметный рассвет.
— Спасибо, — коротко сказал андроид, одним этим словом выражая и приветствие, и благодарность за помощь, и прощание.
Виттер молчал, сосредоточенно глядя на Уильяма.
— Тебе спасибо, — твердо и задумчиво ответил он. — За то, что позвонил именно мне. Для судебных дел Авы такой поворот очень благоприятен.
Блейк промолчал, собираясь уйти.
— Как она?.. — спросил Келс, не отставая.
— Ава Полгар не знает ни о чем, что произошло здесь, в Пало-Альто, — не давая прямого ответа, сдержанно и сухо отозвался Уильям.
Адвокат недвусмысленно хмыкнул.
— Боюсь, это уже не так…
— Что ты имеешь ввиду?
— Перед тем, как поехать сюда, я коротко рассказал суть дела Риз. А она… — Виттер вздохнул, — ...и так давно хотела позвонить Аве. Сейчас, я уверен, уже позвонила, наконец-то решилась.
— Ясно, — коротко отрезал Блейк, делая новую попытку к тому, чтобы уйти.
— Уильям, постой! Пожалуйста.
Андроид нехотя повернулся к адвокату.
— Поверь, мне очень, очень жаль, что все так получилось! Я знаю, что сильно виноват перед Авой, и я не хотел…
— Она из-за тебя плакала, Виттер, — глухо и грозно, предупреждая все дальнейшие, эмоциональные излияния юриста, заявил Блейк. — Она из-за тебя, из-за Риз, из-за всего вашего предательства и разлада очень сильно переживала и плакала.
От этих слов Келс дернулся, заметно разволновался. Крепко, до скрипа, сжав ручку дипломата, он шепотом выругался себе под нос.
— Уильям, я хочу все исправить!.. Хочу попросить у Авы прощения. Правда! Риз… тоже себе места не находит. Мы… мы растерялись! Мы не знали, что стоит делать, как правильно поступать в таких ситуациях, как тогда…
— Вне зависимости от ситуации, насколько я могу судить со своей точки зрения андроида, важно не предавать и не бросать своих людей. Особенно тех, кого называешь «другом».
Келс кивнул, безусловно соглашаясь, и, верно, желая еще что-то сказать.
— Я не знаю, как ты выйдешь на примирение с Авой Полгар, — Уильям наклонился, въедливо, жестоко и насмешливо вглядываясь в зеленые глаза Виттера. — Потому что после того, что ты сделал… вы сделали… Она, кажется, окончательно закрылась. И больше не верит в дружбу.
— Я…
— Она из-за вашего предательства больше не верит в дружбу! — голос Уильяма от проснувшейся злости звучал все громче. — И, знаешь, правда! Ни с кем не дружит! Не допускает, боится этого.
— Я все равно хочу все исправить, — упрямо, как будто дело это было решено, повторил Келс. — И я скажу тебе, ты должен знать. Я все это время вел и веду по-прежнему все дела Авы. Дэвид Мвенда, конечно, в курсе. Ему все известно. Мы вместе ведем все дела.
— Вот как? — с неподдельным интересом спросил Блейк. — Неплохой, надо думать, задел на примирение. Очень неплохой!
— Да, я… но не только из-за этого! Я, правда, хочу Аве помочь! И я доведу все до победного конца! Тем более теперь, когда ты поймал Гудвина. Все станет быстрее и проще!
— Это еще почему?
— Я смогу довести дело по нему, Ава безусловно выиграет. К тому же, уже сейчас, при первых допросах, он стал давать признательные показания о своих связях и совместных планах с «Yut-stereo». Эти показания позволят ускорить иски, в том числе, и против конкурентов Авы. И если правда то, что Гудвин говорит, уже открытыми в суде делами против «Yut-stereo» все не ограничится. На основании того, что я уже успел услышать, мы с Дэвидом подадим новые иски против «Yut-stereo», в защиту Авы и ее интересов… Так что… огромное спасибо, Уильям. Спасибо, что заявил обо мне, как о своем адвокате! Это очень, очень облегчает все дело!
— Не стоит благодарности. И вызвал я тебя только потому, что, несмотря на некоторые сомнительные личные качества, ты — лучший юрист. И вредить Аве, даже с учетом вашего разлада, не станешь.
— Не стану, конечно не стану! — согласился Келс. — И все равно спасибо! Я свяжусь с Дэвидом, мы все оформим и все сделаем, решим. В свете новых обстоятельств…
— Ава Полгар, конечно же, не знает о вашем сотрудничестве?
— Нет! Она не позволила бы мне быть и дальше ее адвокатом!
— Я ей об этом тоже ничего не скажу.
— Спасибо!
Уильям оскалился, усмехнулся.
— Я это делаю только потому, что хочу, чтобы все эти судебные тяжбы в отношении Авы Полгар были благополучно для нее, и как можно скорее, решены. Но я уверен, вся эта тайна ей не понравится.
— Я найду способ, придумаю, как Аве об этом сказать.
— Ладно, Виттер. Дерзай!
Этим предрассветным разговором все насущные дела андроида в Пало-Альто были завершены. Уильям подогнал автомобиль Роджера к офису Бейли, заехал в отель, дал себе немного времени на душ и дорожные сборы, и, покормив Хэма, пересел в арендованную машину, чтобы ехать в аэропорт.
* * *
Аву Полгар и Чарли он нашел на пляже. Ретривер с увлечением рыл туннель, видимо, намереваясь куда-то, через нагретый за день песок, добраться. А девушка сидела рядом. Обняв колени руками, она смотрела на горизонт.
— Здравствуй, Эви, — негромко сказал Блейк, садясь слева от Авы и с легким, причудливым скрипом, какой издавали упругие, длинные листья свежих цветов, укладывая рядом с ней букет белых, очень нежных, закрытых еще тюльпанов. — Как ты?
Ответа не последовало. Ава только поправила волосы и уткнулась подбородком в колени.
— Эви, все хорошо. На этот раз все получилось очень хорошо! Конечно, немного не так, как я изначально предполагал, но… у меня отличная новость.
Уильям выдержал небольшую паузу и, прибавив в голос торжественность, радостно объявил:
— Тебе не нужно больше бояться Аллеса. И не нужно из-за его побега переживать. Он в Пало-Альто! Вернулся, хотел проскочить, связаться с «Yut-stereo», но…
— Ты его опередил. Вызвал полицию, прямо на стоянку перед офисом «Yut-stereo», где его все время, пока ехала полиция, держал. А потом сдал им. Все по закону. Сейчас с ним проводят первые допросы, а после них станут держать под следствием и заключением, пока идут все судебные разбирательства. Только теперь прежним сроком Гудвин не отделается: побег просто так не проходит.
Проговорив все это тихо, и, как казалось Уильяму, очень спокойно, даже отстраненно и сухо, Ава повернулась к Блейку.
— Риз звонила мне. Дважды за то время, что тебя здесь не было. И впервые с того дня в доме ее родителей, когда я почти убила себя. Риз мне все рассказала. Я все знаю, Уильям. Знаю, что ты как-то выследил Гудвина, обманул его, вывел на стоянку, вызвал полицию и сдал его офицерам. Знаю, что тебя и его увезли в участок, где проводили допросы. Знаю, что ты отказался о чем-либо говорить и потребовал «своего адвоката», Келса Виттера. Знаю, что, по словам моего бывшего юриста, новый арест Гудвина — это очень хорошо для решения моих судебных дел. И что теперь ему не уйти и не отвертеться. К тому же, он уже, как говорит Риз, «с готовностью сдает» все свои контакты с «Yut-stereo»… В общем-то, и вернулся он в Пало-Альто по глупости, решив, что под весь шум, гремящий обо мне в СМИ, его возвращения и попыток связаться с моими конкурентами никто не заметит. Что ж, это очень, очень глупо. Хотела бы я сейчас на него посмотреть, увидеть, какой он после всех этих побегов, стал… Вот только… в СМИ опять начались, вернее, продолжились разговоры обо мне, о моей компании. С подачи «Yut-stereo», я понимаю. Это очень хороший момент, чтобы добить меня, как конкурента… Но… они снова смакуют мое прошлое, снова пишут… Теперь, ко всему прочему, вспомнили побольше про детский дом, а там… Все то же, что в знаменитых «файлах Эпштейна», только, понятно, не с таким размахом…
Дыхание Авы сбилось, она замолчала, с нежностью погладила цветы и судорожно сжала светлый, теплый песок в руке.
— Эви, милая…
Уильям хотел обнять ее, но она отстранилась, стараясь быстрее договорить.
— Я так благодарна тебе! Но ты опять, как всегда, ничего мне не сказал! Ты же мог пострадать, понимаешь? Риз сказала мне, что у Аллеса в кармане был пистолет. Он мог выстрелить, ранить тебя!.. Я знаю, ты скажешь, что-то вроде «я все предусмотрел», но… Что бы я стала делать одна, без тебя? Нет, я без тебя теперь совсем не смогла! Знаешь, как я за тебя испугалась?.. Мне было так страшно!.. И все эти бедные, бедные дети! Я столько всего прочитала, вспомнила… Я все время теперь только об этом и думаю, не выходит из головы… Это так ужасно, ужасно!.. Я не могу объяснить… Зачем, почему эти дети страдают? Маленькие, новорожденные, совсем крохи… Или старше, или подростки… Неважно. Мальчики, девочки, парни и девушки, женщины… Почему эта мерзость есть на нашей земле? Чем эти дети заслужили такой ад, такое ужасное, неизмеримое страдание, зло?.. И смерть. Кто за этот ответит? За это вообще кто-нибудь из виновных когда-нибудь заплатит?.. Где этот суд? Куда обратиться?!.. А им, кто все это делает, только смешно. Они — вне закона. Вне суда, вне морали. Им ничего, никогда не будет. Они ни за что, никогда не ответят. Откупятся. И рассмеются, цитируя этот кошмарный роман, «Лолита»… И будут все новые, новые жертвы, дети…
— Эви, пожалуйста, не мучай себя! Так нельзя. Это невыносимо.
Ава заплакала.
— …А что они снова пишут обо мне, Уильям! Что я им сделала? Они так бесконечно жестоки! И все им смешно. И весело. Ты знаешь, что «Yut-stereo» добилась своего? Люди массово сдают, выбрасывают «Spider», требуют компенсации, возмещения потраченных денег и морального ущерба… Мне очень страшно, Уильям… Я совсем, совсем не знаю, что делать! Выходит, они победили… А я теперь должна вернуть людям деньги, хотя я не понимаю, как этот звук «zoom» вообще в «Spider» оказался! Мы все проверяли! Перед выпуском каждой партии, многократно! Я, наверное, уже разорена. Ты так не думаешь?.. Но дети, дети! Все эти дети!.. Почему, за что они так страшно страдают и умирают?..
Ава плакала горячо, безутешно. То хватаясь за горло, то сжимая песок в руках. Дышать было невероятно тяжело, почти невозможно. Она пыталась схватить ртом влажный воздух, чувствуя, как бешено, в жарких, болезненных оборотах бьется ее сердце, умоляя о спокойствии и пощаде.
Уильям обнял Аву, забрал в свои объятия всю. Вдохнул ее запах, и сам почувствовал, что ему тоже больно. Очень больно. Только непонятно, от чего больше и — от чего именно… Больно только за Эви или от всего сразу? Ава рыдала, судорожно схватив, обняв его. Он пробовал что-то из слов придумать, сказать… Но ничего не приходило на ум. И он молчал. И тогда зашептала жарко сама Ава.
— Забери меня, пожалуйста, отсюда! Уильям, забери, забери меня к себе! Забери отсюда!
Блейк кивнул. Ава Полгар права. Он должен увести ее. Для начала. А там… Негромким свистом позвав Чарли, Уильям поднялся, подхватил плачущую Аву на руки и пошел домой.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу