Розовая заря (гет)

Вечером семейство Юнь заметило, что стало как-то непривычно тихо. Поселившаяся у них лекарка любила не только спорить и трещать без умолку, но ещё и вкусно поесть. Кузнец то и дело поглядывал на женский стол и замечал, что Ынсу ест ужин медленно, без аппетита, опустив взгляд в тарелку. Он толкнул сына в плечо и кивнул в её сторону. Юнь Пэйлун только оглянулся и покачал головой, мол, ничего не знаю. На немой вопрос мужа Чжао тоже пожала плечами.

— Что-то тебя и не слышно сегодня. Не перечишь мне и не шутишь.

Всё так же не поднимая головы, лекарка отправляла понемногу риса себе в рот.

— Дочка, — Чжао дотронулась до её руки.

Ынсу посмотрела на неё.

— Отец обращается к тебе.

Ынсу повернулась к старику.

— Вы о чём-то спрашивали?

— Захворала сама небось? — спросил кузнец с беспокойством и добавил уже погрубее: — Столько народу сюда приходит. Немудрено, что и заразу какую принесли...

— Я здорова, — возразила Ынсу. — Просто день сегодня какой-то тяжёлый.

— Что-то совсем люди тебя замотали, — посочувствовала Чжао. — Даже на себя стала не похожа. Худая, щёки аж впали. Похоже, от твоего Шэна не больно много толку.

— А может, это из-за линьши, что сегодня приходил? — предположил Юнь Пэйлун и подул на горячий чай.

— Ты зачем взрослые разговоры подслушивал? — спросила Ынсу строгим тоном.

— Я не подслушивал.

— А ну не ври, — Юнь Чжэньбяо отвесил ему подзатыльник.

— Да не вру я! — парнишка почесал затылок. — До того, как линьши пришёл, она была весёлая, а сейчас — нет. Значит, он чем-то её огорчил. Вот и всё.

— А правда, о чём же вы говорили? — спросила Чжао.

«Вот же любопытный мышонок», — Ынсу посмотрела на сына кузнеца с укором. Зачем он спросил про линьши? Однако заминать этот вопрос сейчас было бессмысленно — линьши всё равно сюда заявятся, когда придёт время её забрать, поэтому она ответила:

— Сяньгуань назначил меня лекарем при ямэне(1)… Ха!.. Обещает хорошее жалование и казённое жильё.

— Так это же здорово... — улыбнулась Чжао и сникла, увидев нерадостные лица мужа и названной дочери. — …или нет.

Ынсу усмехнулась, а Юнь Чжэньбяо сурово сдвинул брови.

— Ну и дура ты, старая.

— Ну что? — протянула Чжао в своё оправдание.

— По-твоему, хорошо будет женщине одной среди вояк? Жалование! — заворчал Юнь Чжэньбяо. — Да разве мы сами её не прокормим? Пусть отказывается от этой должности, нечего там делать!

— Линьши привёз мне приказ с печатью, — сказала Ынсу, и вовсе отложив палочки, — и прямо сказал, что если не поеду по доброй воле, то заберут силой.

— Скоты!

Блюда на столе подпрыгнули от удара по нему тяжёлым как молот кулаком.

— Да разве ж ты у них в рабстве находишься?

Ынсу многозначительно промолчала. Линьши ничего не сказал о списке беглых рабов, потому что её имя в нём не упоминалось или же существовала какая-то другая причина? Она признала, что представляться везде своим настоящим именем, а не выдуманным всё же было глупостью и легкомыслием.

— Я думаю, тебе надо сбежать, — вмешался Юнь Пэйлун. — Найти место и переждать там, где они тебя не найдут.

Ынсу покачала головой.

— Нельзя. Тогда сяньгуань решит, что вы мне помогли, и отомстит всей семье. Отправит на каторги или применит какое-нибудь телесное наказание.

— Говорила тебе: иди замуж за чабана! — запричитала уже Чжао. — Теперь хлебай своё горе сполна!

Старик хмыкнул.

— Думаю, он и сейчас не прочь на тебе жениться.

Основание принять за правду его утверждение было. Безнадёжно влюблённый монгол чуть ли не каждый день проходил мимо их дома под предлогом какого-нибудь срочного дела неподалёку и иногда предлагал помощь по хозяйству, «раз уж так совпало», становясь поводом для язвительных насмешек Юнь Пэйлуна и Шэн Давэя и жалости мягкосердечной жены кузнеца.

Чжао тут же поддакнула мужу:

— Замужнюю они тронуть никак не посмеют... Хромой, да ещё и с таким лицом. Вряд ли найдётся женщина, что будет к нему так же добра. Отставила бы ты свою придурь, улыбнулась бы ему при встрече поласковее — глядишь, и простит обиду да посватается.

— Нет, — ответила Ынсу, чувствуя, что периодически возникающая необходимость браков по расчёту ей уже надоела. — Это же подло.

— Уж лучше, чем жить одной среди мужиков, — ответил старик. — Мать тебе дело говорит. Пойди, пойди за чабана.

* * *

Потраченное время для сна на обдумывание другого способа вывернуться из этой ситуации не принесло пользы. На приёме Ынсу чувствовала себя вялой и сдерживала невоспитанные зевки.

— Перерыв! — объявила она после ухода очередного больного и подошла к столу, на котором стоял таз и чайник с кипячёной водой.

От Шэн Давэя не укрылось, что при сборе анамнеза у пациентов лекарка пропускала часть информации, отчего переспрашивала по два раза одно и то же.

— Ты в порядке? — спросил он, тоже начав мыть руки.

— Кофе бы сейчас какого-нибудь, хоть растворимого... — ответила она, тут же меняя тему: — На обед остаёшься?

— Хочешь опять расстроить своего дружка? Бедняга с такой тоской наблюдает, как мы с тобой собачимся. Зря. Склочные старушки вроде тебя меня не привлекают.

— Ну и гад же ты, Шэн Давэй, — возмутившись больше по привычке, чем от обиды, Ынсу ударила загоготавшего лекаря полотенцем. — Ты же на два года всего моложе!

Увернувшись от дружеского пинка, Шэн Давэй глянул в открытое окно.

— О, твой женишок уже на подходе. Может быть, мне тогда побыть за сваху на семейном обеде?

— И ты туда же, — Ынсу закатила глаза. — Я тебя не на сватовство позвала вообще-то, а на проводы. Можешь радоваться, что наконец от меня избавился.

— Ты что, уезжаешь? — удивился лекарь. — Куда?

— Мне дали должность в ямэне. Теперь буду жить в казармах и лечить только линьши да букуаев**.

— Всё настолько плохо?

— Ты же видел: сами они не справляются.

Лекарь Шэн прикинул: житьё по строгому военному распорядку и количество возни с отрядами, в которых каждый день кого-то тяжело ранят… Сейчас он даже обрадовался, что его умения для этой цели сочли недостаточными.

Держать в себе такую новость долго Шэн Давэй не смог. Как итог — Зутгэлбох дождался момента, когда обед закончится и все вновь разойдутся по своим делам, и подстерёг Ынсу, чтобы расспросить её об этом.

— Ты… правда желаешь туда поехать?

— Конечно, нет.

— Неужели я не могу ничего для тебя сделать? — чабан опустил голову, и его несчастное лицо скрылось за пеленой угольно-чёрных длинных волос.

Улыбнувшись, Ынсу дотронулась до его плеча.

— Спасибо за твою доброту.

* * *

Больше всего Ынсу удивляло, что невозможность отправить SMS-ку в этой эпохе не влияла на скорость распространения слухов. Жители деревни едва ли не за сутки узнали, что чудо-лекарка должна уехать, однако в день отъезда за её дверью снова было многолюдно. Пришлось выйти на улицу, чтобы спросить в чём дело.

— Мы пришли попрощаться с Вами, — сказал кто-то из толпы.

Выстроившиеся на тропинке люди по очереди подходили сказать добрые пожелания в дорогу или вручить какой-нибудь гостинец, а некоторые просто уважительно кланялись.

Сложив на телегу крестьянские дары, Юнь Чжэньбяо в хмуром молчании проверил упряжь, постучал по деревянным колёсам. Чжао сунула в руки Ынсу очередной свёрток.

— Здесь немного риса и вяленой рыбы. Поешь обязательно, как доберёшься.

— Спасибо, — Ынсу обняла старуху, Юнь Пэйлуна.

— Ну-ну, — кузнец похлопал её по плечу, когда она обняла и его. — Возвращайся, как всё успокоится. Тут тебя всегда ждут.

«Когда всё уладится? Смогу ли я вернуться?» — Ынсу грустно улыбнулась. Она ведь так и не успела сходить к вратам и теперь не знала, судьба ли ей встретиться с ним ещё раз...

— А вы чего? — спросила Ынсу, заметив в стороне Шэн Давэя и Зутгэлбоха, и обняла сразу обоих.

В ответ чабан почти невесомо коснулся ладонью её волос.

— Да ну нет, отстань! — ворчавший Шэн Давэй всё же сопротивляться не стал, вместо этого тихо добавив: — Попросись по нужде, как будешь проезжать мимо леса.

— Что?

— Сделай, как он говорит, — так же тихо сказал чабан.

— Что? Вы... — Ынсу отстранилась, догадавшись, зачем именно они ей это предлагают.

«Они в самом деле решили помочь мне сбежать? Сумасшедшие!»

Не дав возможности для развития спора о нежелании подставлять друзей под удар, возница поторопил её:

— Пора ехать, хатагтай.

— Да-да, сейчас…

Через несколько шагов Ынсу оглянулась, но в провожающей толпе их больше не увидела. Решив, что руки стоит оставить свободными, она запихнула свёрток с едой в рюкзак, едва сумев его застегнуть на ходу.

Телега подскакивала на ухабистой дороге, а двое всадников рядом казались не сопровождающими, а очередными конвоирами. Один ехал спереди, другой — сзади. Рожи больше бандитские, чем полицейские. Такие уж точно не пощадят за пособничество в попытке побега. Хромой пастух и тощий лекарь — её помощники просто психи, если всерьёз на это отважатся. Хоть бы они пошутили...

Телега подпрыгнула ещё раз и сердце — тоже. В раздражении Ынсу поправила спавшие с плеч лямки.

— Нельзя поосторожнее? — она оглянулась на возницу. — Не дрова везёшь!

— Да.

Не спеша приближался лес; вдоль дороги участились колючие кусты и хвоя, цепляясь за одежду, волосы и всё норовя хлестнуть по лицу.

«Попросись по нужде, как будешь проезжать мимо леса», — услышав шорох, Ынсу осмотрела местность, но не заметила никого в зарослях.

— Что высматриваете в кустах, хатагтай? — спросил линьши, который ехал лицом к ней.

Ынсу пожала плечами, стараясь не показывать взволнованность.

— Зайца, наверное, или белочку...

Между деревьев мелькнуло что-то чёрное. Может, и правда какой-то зверь или чересчур уж разыгравшееся воображение. Конечно, никто не стал подставляться так просто, пытаясь героически её спасти. Ынсу даже почувствовала себя слегка разочарованной.

Воспользоваться советом и попросить остановиться — вызвать подозрения. Но друзья всё-таки правы, и если она сейчас не отпросится, то упустит появившийся шанс на побег.

— Стойте.

Ни возница, ни сопровождающие не отреагировали, и Ынсу повторила:

— Стойте!

— Что ещё? — спросил линьши, хмуро смотря на неё.

— Остановите телегу! Мне... мне нужно... в кусты! Понимаете?

Линьши сплюнул на землю, и Ынсу с отвращением поморщилась.

— Почему Вы не сходили перед отъездом?

— Тогда не надо было.

— Значит, и сейчас потерпите, хатагай.

— Я должна терпеть, пока кровь по ногам не потечёт? — Ынсу мстительно отметила, что мужчине напротив тоже стало противно.

— Ладно... — сказал он, скривившись. — От Вас одни неприятности!

Телега остановилась, и Ынсу чуть не свалилась с неё, так как ноги уже успели затечь.

— А суму зачем берёте? — спешившись, второй линьши потянул за ручку её рюкзака.

— Дурацкий вопрос, — Ынсу увернулась и поправила лямки. — Там же чистое полотно лежит… Желаете взглянуть на прокладки?

Линьши неприязненно махнул рукой, чтобы эта бесстыжая перестала пороть всякую чушь. Будто видя довольную улыбку отвернувшейся от него женщины, он предупредил:

— Но не думайте, что если вдруг отойдёте слишком далеко, то мы вас не найдём.

Ынсу сделала вид, что замечание её не затронуло, и оглянулась только когда подальше скрылась в зарослях. Надо отдать должное, что линьши не пошли следом, соблюдая приличия, хотя и не доверяли сопровождаемой лекарке до конца. Она решила, что надо воспользоваться данной форой. От людей Танкиши же как-то сбежала — значит, и сейчас тоже получится.

Соннян говорила, что без обуви шаги тише. Разувшись и сняв белые носки, Ынсу вжала голову в плечи и побежала, снова услышав шорохи.

— Сюда, — раздался тихий шёпот, и из-за густого куста высунулась по-женски изящная рука Шэн Давэя.

Ынсу поспешила на зов, шипя от больно впивавшихся в непривыкшие ступни мелких веточек и камушков, и увидела, что он был не один. Зутгэлбох, неподалёку остановивший свою телегу, ждал обоих.

Пастух задержал взгляд на женщине, широко распахнувшей глаза и прижимающей к груди чёрные туфли, и заметил в её осторожном любопытстве сходство сусликом.

— Запрыгивайте быстрее.

— Хатагтай! — со стороны раздался лязг мечей, зло рубивших мешавшие ветки. — Не дури, вернись по-хорошему!

Лекари спешно забрались на телегу пастуха, и она тут же рванула прочь, так же подпрыгивая и трясясь на неровностях.

— Осторожнее, а то мы так убьёмся все, пока доедем! — сказала Ынсу, не дав свалиться Шэн Давэю, когда оторвался бортик, за который он держался. Догоняющие всадники призывали беглецов сдаться, а она всерьёз забеспокоилась, как бы на такой скорости у телеги не отвалились и колёса.

— Чтобы хоть раз ещё я в это полез…

— Как не совестно тебе попрекать её добрым делом?!

— Замолчите оба!..

Спор прервался угрозой линьши:

— Ладно, хатагтай, по-хорошему не хочешь — по-плохому поступим.

Отпустив поводья лошади, второй линьши сразу же нашарил лук и стрелу за своей спиной.

— Что? Ребята, вы же несерьёзно? Правда? — Ынсу нервно улыбнулась. — Давайте обсудим...

Натянув тетиву линьши, недолго прицелился.

— Ты... Пригнитесь! — выпущенная стрела воткнулась в одно из деревьев, и лекарь Шэн от страху растерял все бранные слова, которыми хотел наградить Ю Ынсу. Он обратился к оглядывающемуся с тревогой пастуху: — Это уже зашло слишком далеко... Слышишь, Зутгэлбох, давай остановимся и отдадим её им?

— Сдавайся сам, коли так хочешь, — огрызнулся пастух, — а я не буду трусом!

— Я не трус!

— Трус! Бросаешь своего наставника на полпути!

— Вы нашли время поссориться!

— Молчи! А ты гони отсюда быстрее, понял!

Зутгэлбох стегнул лошадь. Неуклюже уворачиваясь от следующей стрелы, Шэн Давэй потерял равновесие и всё-таки навернулся с телеги.

— Шэн Давэй! — Ынсу похлопала Зутгэлбоха по плечу. — Он упал! Остановись!

— Нельзя, — ответил пастух, не сбавляя скорости. — Линьши тогда нас поймают.

— Вернись! Мы не можем бросить его! — возразила Ынсу, не желая оставлять невиновного на растерзание. К тому же, Ынсу полагала, что при таком падении лекарь Шэн получил серьёзные ушибы и растяжения, а в худшем случае — сломал себе шею или позвоночник.

Игнорируя возражения Ынсу ради её блага, Зутгэлбох выехал из леса на открытую местность. Песчаная пыль серо-жёлтым облаком взметнулась под копытами лошади и деревянными колёсами, и щурившийся линьши перестал доставать стрелы из колчана за спиной.

— Держись, — Зутгэлбох опять подогнал лошадь, не понимая, откуда здесь взялся третий преследователь.

Лошадь заржала, и телегу понесло. Ынсу ударилась о бортик и удержалась за него, хныкнув от боли. Всадник поравнялся с ними.

Повернув голову в его сторону, пастух смог рассмотреть незвестного человека лучше. Одетый во всё чёрное мужчина — лица не видно из-за глухой повязки — на вороном коне. Он не видел его сегодня среди линьши, приехавших забрать лекарку. Неужто сама Смерть ехала вместе с ними к обрыву?

Едва Зутгэлбох подумал об этом, Смерть прыгнула с коня прямо в телегу.

— Кто ты?

— За дорогой следи!

Незнакомец перехватил занесённую для удара руку пастуха и отвлёкся на выпущенные поводья.

«Неужели?..» — пытаясь держаться прямо, Ынсу цеплялась взглядом за детали дрожащей и мельтешащей перед глазами картины. Чёрная одежда, высокий рост и меч в знакомых старинных ножнах, пристёгнутых к кожаному поясу...

— Чхве... — телегу тряхнуло ещё раз, и её голос сорвался.

Зутгэлбох сорвал другой рукой повязку с его лица и снова попытался ударить. Чхве Ёна.

— Нет! — воскликнула Ынсу и вцепилась в плечи пастуха. — Он не причинит мне вреда!

Доверившись женщине, Зутгэлбох запоздало придержал поводья. Ржа и храпя, лошадь встала на дыбы, а телега вильнула вправо. Понимая, что, развив скорость, она так быстро не остановится, Чхве Ён сгруппировался для падения.

— Прыгайте! — выкрикнул он прежде, чем ловко приземлился. Подняв менее удачно упавшего пастуха, он осмотрелся в поисках Имчжи и ужаснулся, когда увидел её в телеге, накренившейся над обрывом.

Злорадство линьши, загнавших беглецов в западню, мгновенно сменилось таким же страхом. Если лекарка сейчас свалится с обрыва и погибнет, сяньгуань с них точно шкуры спустит. Хватаясь за головы, два всадника спешились и бросились к чабану и воину, пытающимся вытащить лекарку.

— Ну же! Ну же!

Как мужчины не старались, ни схватиться за протянутую ладошку Ынсу, ни удержать телегу подольше не удалось. Лошадь, также уставшую сопротивляться падению, потянуло вниз, и мужчины инстинктивно отпустили телегу.

— Имчжа! Имчжа! — Чхве Ён бросился следом и, обняв возлюбленную, полетел в пропасть вместе с ней.

Примечания:

(1) Ямэнь (кит. трад. 衙門) — место для приёма посетителей, судейский зал, тюрьма, казначейство и оружейный склад.

(2) Букуай (кит. 捕快) — низшие чины стражи и сыщики, отвечавшие за поимку преступников, облавы и привод свидетелей. Название происходило от слияния функций «буи» (искать/ловить) и «куайшоу» (быстрые слуги).