Цикл Неизбежности (джен)

Глядя на мужчину на фотографии, Лия словно задумалась и сказала:

— Мы выехали лишь через два дня после получения письма с просьбой о помощи — это время понадобилось нам, чтобы собрать нужные сведения.

Полное имя мадам Пуалис — Пуалис де Рокфор, верно?

Она помолчала и только потом продолжила:

— Мы навели справки о семье Рокфор в Дариёжском регионе и выяснили, что никого по имени Пуалис там нет.

В Интисе женщина после замужества могла не брать фамилию мужа, особенно если в её имени было «де», означавшее прежнее дворянство.

«Де» в Интисе значило «из», а следующая за ним фамилия происходила от прежнего феодального владения.

— Нет? — Люмиан порядком удивился.

Он знал, что с мадам Пуалис что-то неладно, и неладно всерьёз, но не ожидал, что даже её личность может оказаться вымышленной!

Райан кивнул:

— В Дариёже Рокфоры — большая семья, людей там много, среди них даже есть депутат провинциального совета. Времени у нас было мало, подробное расследование мы провести не успели, смогли только предварительно подтвердить, что никого по имени Пуалис нет. Зато мужчина по имени Пулитт пропал больше года назад.

— Пулитт? — Люмиан тут же задал новый вопрос. — А он какое отношение имеет к мадам Пуалис? По-моему, они довольно похожи.

Райан покачал головой:

— Сведений недостаточно, предположения строить невозможно.

Мы знаем лишь, что Пулитт де Рокфор придерживался самого модного в Трире течения — дендизма, наделал множество внебрачных детей и вызывал у многих ненависть и отвращение. Возможно, именно поэтому ему пришлось покинуть Дариёж — или его заставили уехать.

— Дендизм? — Это слово Люмиану было не слишком знакомо.

Журналы и газеты, которые выписывала Аврора, либо тяготели к женским темам и историям, либо в основном сообщали о событиях государственной важности; среди них попадалось немного мистических изданий, но мужские модные веяния они почти не затрагивали.

Лия рассмеялась и сказала:

— Проще говоря, это ловелас, который модно одевается, изящно говорит и распутно себя ведёт.

— Всё-таки трирцы умеют развлекаться: даже измены обернули в идею, учение и модное веяние, — с искренним восхищением произнёс Люмиан, не удержавшись от язвительности.

Если говорить о самовоспитании в изменах, учиться всё равно надо у трирцев. Куда там приходскому падре — рядом с трирцами он просто ребёнок.

* * *

— За последний год в Трире построили много пассажей. — В полузаглублённом двухэтажном доме Аврора отпила чёрного чая «Маркиз» и стала рассказывать мадам Пуалис, На-Арайзе и остальным о последнем модном веянии. — Что такое пассаж? Это когда целую улицу закрывают, сверху накрывают стеклом, пол выкладывают мрамором, по обеим сторонам тянутся изящные, роскошные магазины. Днём свет падает сверху, вечером используют газовые лампы, каретам въезд запрещён. Самый известный называется Оперный пассаж…

Мадам Пуалис держала белую фарфоровую чашку с чёрным чаем, не сводя с Авроры ярких карих глаз, и с улыбкой слушала её рассказ.

— Звучит заманчиво… — вздохнула На-Арайза.

От этого почти зримо веяло изяществом, модой, чистотой и светом. Главной причиной, по которой они охотно принимали приглашения на послеобеденный чай, была возможность из уст Авроры узнавать о самых модных вещах Интиса.

Поговорив, они перешли к произведениям Авроры — прежде всего к любовной линии.

— Любовь и правда непостижима, неуловима… — мадам Пуалис проговорила, будто под наплывом чувства.

«Так вот почему вы одновременно испытываете любовь к множеству мужчин?» — мысленно съехидничала Аврора.

Мадам Пуалис взглянула на неё с лёгкой улыбкой и, чуть вздохнув, проговорила:

— Иногда так злишься на него из-за ошибки, что хочется убить его, отправить на смерть, но когда он и правда оказывается на пороге смерти, всё равно не можешь удержаться и спасаешь его, да ещё и не хочешь ему об этом говорить. Возможно, это и есть любовь…

* * *

В резиденции администратора, в хозяйской спальне.

— Возможно, мадам Пуалис когда-то влюбилась в Пулитта, придерживавшегося дендизма, и у них была запретная связь. Поэтому семья больше о ней не упоминала, а она могла лишь выйти замуж за случайного человека и воспользоваться семейными связями, чтобы выбить ему должность администратора деревни Корду. — К этой догадке Люмиан пришёл, опираясь на истории и сюжетные ходы, что сочиняла сестра.

Это могло объяснить, почему положение администратора Беоста в семье было довольно низким.

— Возможно, — коротко ответил Райан, а затем сказал: — Продолжаем поиск, но сейф и тому подобное открывать не пытайтесь, чтобы не сработал какой-нибудь сигнал тревоги.

Люмиан и остальные тут же разошлись и принялись обыскивать другие места. Но даже пользуясь умением «Охотника» замечать мельчайшие следы, Люмиан так ничего и не нашёл. У Лии и остальных — то же самое.

Им пришлось обыскать кабинет и остальные помещения, терпеливо продолжая поиски. Время утекало минута за минутой, и наконец четверо добрались до конца коридора. Здесь была закрытая комната; напротив находилась открытая солнечная комната, а рядом — лестница, ведущая в одну из башен.

Райан, закончивший осматривать солнечную комнату, перевёл взгляд на Лию. Лия подняла руку, потрогала маленькие серебряные колокольчики, свисавшие с вуали, и, бормоча что-то себе под нос, направилась к плотно закрытой деревянной двери напротив. На этот раз все четыре колокольчика молчали. Лия с облегчением выдохнула, взялась за ручку и осторожно толкнула деревянную дверь.

Это была очень просторная и пустая комната; посреди неё стояла колыбель, которую можно было раскачивать. Колыбель была сделана из коричневого дерева и установлена в деревянной раме. Внутри лежали очень чистые, но немного поношенные белые хлопковые пелёнки, и больше ничего.

Если это и детская комната, которой когда-то пользовались двое детей мадам Пуалис, то кроме колыбели здесь не было ни одной игрушки; только на полу там и сям были разбросаны пшеница, ячмень, рис, рожь, овёс и другие культурные растения, что выглядело довольно жутко. К тому же эти растения сохранились довольно хорошо, будто их занесли сюда всего несколько дней назад.

По телу Валентина проступил слабый свет. Он вошёл в комнату и обошёл её кругом. Очень скоро он вернулся к двери и покачал головой, глядя на Райана и Лию:

— Ауры зла нет.

— Ладно. — Лия посмотрела на Люмиана. — Теперь к башне?

Люмиану всегда были очень любопытны две башни замка, и он не ожидал, что сегодня у него появится возможность их «осмотреть». Валентин вышел из этой странной детской. Райан взялся за ручку, собираясь закрыть деревянную дверь и вернуть всё как было.

Именно в этот момент Люмиан машинально ещё раз заглянул внутрь. Колыбель из коричневого дерева тихо закачалась! Но окно в этой комнате и окна от пола до потолка в солнечной комнате напротив были плотно закрыты, а в коридоре не было ни малейшего ветра!

— Это… — Зрачки Люмиана мгновенно расширились.

Заметив неладное, Лия тоже повернулась вполоборота и заглянула внутрь. Колыбель всё ещё тихо качалась, словно на белых хлопковых пелёнках лежал невидимый, бестелесный младенец.

Лия машинально подняла правую руку и сжала пальцами межбровье, будто хотела унять усталость в глазах. Она готовилась открыть Духовное Зрение и увидеть, что там находится.

В этот самый момент четыре серебряных колокольчика на её вуали и сапогах зазвенели динь-динь-дан-дан — резко и часто, будто вот-вот взорвутся! Лицо Райана застыло, и он тут же глухо крикнул:

— Уходим отсюда!

Говоря это, он в два шага вбежал в солнечную комнату, повернулся боком и ударил плечом в окно от пола до потолка. Он хотел открыть прямой путь наружу из замка!

Бах!

Райан врезался в окно от пола до потолка, но звона разбитого стекла не последовало. На стёклах этого ряда окон проступили прозрачные лица маленьких детей; некоторые, казалось, были ещё младенцами. Лица у них были синевато-белыми и необъяснимо жуткими.

После «удара» Райана они одновременно раскрыли рты и заплакали: «уа-уа!» Под этот плач весь третий этаж замка погрузился в глубокий сумрак; на разных стенах и стёклах проступили прозрачные лица младенцев и маленьких детей. Одни громко плакали, другие поводили глазами и безучастно смотрели на Люмиана, Лию, Валентина и Райана. От одного только такого взгляда Люмиан почувствовал, как тело становится ледяным; он невольно начал дрожать, а сердце наполнилось страхом.

В следующую секунду на теле Валентина вспыхнул тёмно-золотой свет. Этот свет, словно вода, кольцом стремительно расходился наружу и быстро охватил Люмиана, Лию и самого Валентина. Следом по телу разлилось тепло, и холод внутри Люмиана тут же рассеялся без остатка. Он перестал дрожать, сердце наполнилось отвагой, и он рывком выхватил железно-чёрный топор.

В то же время Райан будто разом стал намного выше и крупнее — одежда туго натянулась на нём. Вокруг него одна за другой проступили точки рассветного света. Они быстро сгустились на поверхности его тела в серебристо-белые полные латы, а в его руках сложились в широкий, тяжёлый гигантский меч из света.

Райан высоко поднял этот меч и, словно великан, рубанул по окну от пола до потолка перед собой. Под ударом гигантского меча света синевато-белые детские лица, крича от боли, быстро превращались в сизый дым.

Но стеклянное окно от этого не разбилось; на нём проступило ещё больше прозрачных лиц, и их пронзительный плач терзал уши и души Люмиана и остальных.

— Кто вторгся в замок?

Высокий женский голос зазвучал, раскатываясь многослойным эхом. Почти в то же мгновение Люмиан увидел, что с другой стороны коридора, там, где поднималась лестница со второго этажа, появилась фигура.

Ей было за сорок, у неё были каштановые волосы и карие глаза. Выглядела она довольно привлекательно, и заметных морщин на лице не было. Это была та самая женщина, которая прежде «принимала роды» у Луи Лунда. Теперь на ней было длинное серо-белое платье, а в руках она держала огромные ножницы, которыми, казалось, можно отрезать человеку голову; выглядело так, будто она только что вернулась из сада после обрезки ветвей. Она посмотрела на Люмиана и остальных и сказала низким голосом:

— Вы должны умереть!

* * *

В полузаглублённом двухэтажном доме. Мадам Пуалис вдруг на миг застыла и едва заметно переменилась в лице. Затем она отставила белую фарфоровую чашку, которую держала, и с улыбкой сказала Авроре:

— Мне ужасно жаль. Я вдруг вспомнила, что дома есть одно дело, и мне нужно немедленно вернуться.

— А? — Сердце Авроры тревожно дрогнуло.

Мадам Пуалис поднялась с выражением сожаления на лице:

— Я ведь собиралась после чая остаться и продолжить говорить с тобой о твоих произведениях и о прекрасной, сияющей любви в них.

— Я только рада, — тут же ответила Аврора.

— Не получится. — Мадам Пуалис покачала головой. — Это связано с моими детьми.