Янки из Броктона при дворе королевы Марики/A Brocktonite Yankee in Queen Marika's Court (джен)

Тейлор дрожала от холодного ночного воздуха. Сегодня было прохладно. Прошло почти несколько дней с момента последнего нападения запятнаных. Однако отсюда она могла их видеть. С одной из высоких башен Грозовой Завесы она видела все владения, раскинувшиеся вокруг. Огромное одеяло, наброшенное на спящее, бесформенное существо — каждый холм, выросший из массивной ветки, каждая долина — провал, образовавшийся от смещения существа, каждая гора — костлявый выступ. Мгновенная вспышка существа внизу. Что ж, сегодня она определенно была не в настроении. Она напомнила себе слова Телависа. Если уж она собирается проклясть себя, то пусть сделает это ради благого дела. В конце концов, ее друзья все еще живы. Замок остался нетронутым. И жизнь продолжалась, хотя и стала намного страннее. Больше никаких слуг, бегающих туда-сюда, разносящих сообщения, убирающих комнаты, делающих все то, что обычно делают слуги. Всё вокруг казалось слегка постапокалиптическим, словно замок был заброшен много лет назад и лишь совсем недавно вновь заселён. Что, надо признать, было довольно близко к реальности. А «совсем недавно» в этом мире означало «несколько веков назад, если не больше, потому что люди, похоже, больше не умеют отсчитывать время».

«Хорошо, это то место. Готова?»

«Насколько я вообще готова».

«Ну, давай. Я буду присматривать».

И Тейлор принялась за работу. Сегодня вечером, и прошлым, и позапрошлым. У неё была всего одна непрерывная ночь после инцидента с Гнилью, ровно одна. По крайней мере, она спала. Она была уверена, что Ангарад просто внезапно потеряла сознание, проснулась и продолжила жить, как ни в чём не бывало. Это, безусловно, объясняло, почему она, шатаясь, вошла в столовую посреди ужина, съела несколько кусочков, заснула, а затем проснулась на следующее утро с завтраком перед собой и продолжила жить, как ни в чём не бывало. Ну, она бросила на всех несколько подозрительных взглядов. Эта женщина была совершенно неуравновешенной, и Тейлор не могла заставить её заснуть. Казалось, она считала это заговором Синей. Тейлор не знала, кто или что такое Синяя. Может быть, это был какой-то странный цвет, который ей постоянно мерещился. Если она продолжит в том же духе, она стиснет зубы и вырубит её, и… ну, она отвлекалась от работы, и Онагр раздражённо ворчал.

Ладно.

Её рогатая рука потянулась практически сама собой. Она не была уверена, что такого особенного в этой башне. Были и побольше. И поменьше тоже. Прошлой ночью они были в подвалах. Позапрошлой ночью они были в совершенно случайной комнате, затерянной глубоко в замковом комплексе, комнате, которая служила лишь для хранения пыли. И со временем её уверенность росла. Она чувствовала извивающуюся невидимую циркуляцию…и пронзив, мир рухнул, и кровь хлынула ручьем. Кровавое пламя, если быть точнее. На грани взрыва каждую секунду, находясь за пределами океана Бесформенной Матери. Мир в последнее время так легко разрывать, что ее рогатая рука, казалось, очень этому способствовала. Она также значительно улучшила контроль. Обычно это был бы целый поток крови, неконтролируемый и кипящий. Теперь же это было нечто особенное. Ей нужна была такая кровь, которая содержала бы крошечные звезды, маленькие сингулярности пламени, едва удерживаемые в груди кровью, которую она формировала. Автоматически она работала над тем, чтобы все это стало стабильным, обеспечивая, чтобы сингулярности оставались запертыми и изолированными, никогда не объединяясь, никогда не взрываясь. Онагр ворчал и шаркал мимо нее, поздняя ночь ему не нравилась.

«Знаешь что, если есть хоть одна жертва, которую, я надеюсь, династия оценит, это мои чертовы колени. Мог — один из тех счастливчиков, у кого рога на лице. А у меня рога на коленях, и наш могущественный господин их даже не рассматривает, говорю тебе, я…»

Тейлор перестала его слушать. Она знала, что он будет этим заниматься вечно, он обожал жаловаться на всякую ерунду. На колени. На клещей у собак. На инфекции обрубков рогов. На самом деле, последнее немного помогло, оказалось, что уксус помогает. А его советы по обрезке были… бесценны. Она действительно не хотела закончить как Мог, когда рога врастают внутрь и прокалывают что-то важное. Она и так ходила с заметной сутулостью из-за лишнего веса, еще какие-нибудь изменения, и ей, возможно, придется отрезать рога и принять предложение Годрика о пересадке руки. Фу. Мысли о пришивании рук заставляли её думать об отсутствующих руках, а мысли об отсутствующих руках возвращали её к Ангарад. И это привело её к их последнему взаимодействию. После встречи во дворе, где Ангарад всё больше походила на какого-то обкуренного наркомана из еë родного города, с тех пор они общались всего один раз. И это было так же неприятно. Вместо постоянной лаборатории Ангарад стала работать во дворе Годрика. Было странно видеть, как они работают так близко друг к другу. Годрик экспериментировал с драконом, выясняя, как он работает, как устроен и как его можно улучшить. Ангарад оставалась в другом конце двора, окруженная надгробиями, смешивая ядовитые вещества, пока не появлялось что-то продуктивное. Тейлору удалось застать её в разгар одного из её экспериментов — женщина всё ещё не нашла новых туфель, вероятно, у неё было какое-то безумное параноидальное объяснение этому.

«...Эй, Ангарад».

«Хм? О, да, ты, что?» — спросила она коротким тоном, взгляд ее метался по сторонам. Даже несколько часов сна вернули ее к едва заметному состоянию. Ключевое слово здесь — «едва».

«Думаю, нам нужно поговорить. О… о Ходире».

«О ком?»

«О том парне с глефами».

«Откуда ты знаешь его имя?»

«Допрашивала запятнанного, прежде чем пришла».

Ангарад подозрительно посмотрела на неё.

«…так вот, вся эта… история с кровью. Послушайте, я… я не совсем понимаю это, но это спасло нам обоим жизнь. И мне жизнь за пределами замка тоже. Это просто сила, вот и всё».

Парфюмер наклонилась ближе, глаза её горели.

«Я когда-нибудь рассказывал вам о Лиурнии, миледи?»

«…может быть, один или два раза».

«А я когда-нибудь рассказывал вам о Райе Лукарии?»

«Не думаю».

«Так и думала. Но я же объясняла про блестящий камень. Хотите знать, чем занимаются маги в своей академии? Они работают с блестящими камнями. Они экспериментируют с ними. А вот то, что делаю я, — это естественно. Естественные законы. Естественные принципы. Естественные реагенты, соединяющиеся естественным образом. Я беру правила мира и использую их, я их не нарушаю. Это то что делают маги. И некоторые маги могут быть прекрасными. Возможно. Но я видел шахтеров, которых посылают, чтобы добыть блестящий камень. Когда ты недостоин учиться в академии, но все еще можешь немного колдовать, тебя отправляют туда. Кристалл поражает твою кожу, превращает тебя в камень. Но ты все еще жив. Всегда работаешь в шахте. Твоя кожа превращается в камень, твои кости превращаются в камень, и в конце концов твой мозг тоже. И тогда ты застреваешь. Когда я была молода, нам говорили держаться подальше от шлаковых ям за пределами шахт. Именно туда отправляли сломленных шахтеров. Руки. Ноги. Головы. Все они все еще двигаются, совсем чуть-чуть. Затаскивают людей внутрь. Если вы будете неправильно ходить по некоторым районам Лиурнии, вы поймете, о чем я говорю. Лица смотрят из грязи».

Тейлор чувствовала себя парализованной. Ангарад бормотала что-то себе под нос, постоянно дергаясь. Это были неприятные воспоминания, и она подавляла свою нервозность молчанием. Разговор об этих воспоминаниях, таким образом, практически вызывал у нее судороги.

«Великие руны превращают людей в… в нечто подобное».

Она незаметно указала на Годрика, стоявшего на некотором расстоянии и вне зоны слышимости (к счастью).

«Поэтому, когда я вижу, как моя подруга тянется в воздух и выливает кипящую кровь, и когда я вижу, как ее рука — та самая рука, которую она использовала для вышеупомянутого колдовства — покрывается рогами… я думаю о тех магах. Я думаю о тех шахтерах. И я думаю о Годрике. Неважно, считаете ли вы это безобидным, неважно, думаете ли вы, что это всего лишь инструмент. Такая сила живая, и она опустошит вас, пока от тебя ничего не останется. И если ты собираешься и дальше позволять чему-то живому проникать внутрь тебя, я думаю, нам нечего друг другу сказать».

Ладно, это было… отчасти разумно. В любых других обстоятельствах она бы согласилась. Но необходимость заставила её, разве она этого не понимала? Если бы она не уступила, Ангарад и Крава оказались бы в постели, Крава навсегда, а Ангарад… ну, она не знала, что сделает этот нож, но это точно будет неприятно. Она пыталась найти способ преодолеть убеждения женщины, убеждение, что власть развращает, что такие вещи, как кровь, живы и неизбежно губят любого, кто приблизится… и ничего не нашла. Потому что, в конце концов, Ангарад задела один из еë собственных страхов.

«…ну, по крайней мере, ты жива. По крайней мере, Крава жива».

«Спасибо за это».

Она помолчала.

«Я очень ценю это. То, что меня спасли. Жаль только, что это связано с… этим».

«Мне тоже».

Тейлор вернулась в настоящее. Ворчание Онагра утихло, и он, казалось, ждал ответа. Этот человек не любил жаловаться в одиночестве, ему нравилось, когда люди реагировали. И ей нужно было хоть немного его порадовать, если она хотела вытянуть из него хоть какую-то информацию. Поэтому она изо всех сил пыталась придумать что-нибудь сказать. Подождите… он говорил о Моге и его рогах на лице, о том, что они лучше, чем рога на коленях, что она смутно понимала, но… ах, подождите, вот это был значимый вклад в бессмысленный разговор.

«Кажется, один из рогов Мога выколол ему глаз».

«Да, и он не жалуется. В любом случае, поняла?»

«Конечно. Вам ещё что-нибудь нужно?»

«Нет, с этим справились».

Он опустился на колени (в знак протеста) и начал… ну, лепить из крови на полу. Его руки были достаточно крепкими, чтобы не бояться жара, хотя он и старался держаться подальше от горящих звёзд. Жар был достаточно сильным, чтобы расплавить небольшие вмятины в камне — крошечные, едва заметные, но тем не менее существующие... И они чувствовали это глубже, чем на ощупь, словно кровь встраивалась в сам камень, проникая за пределы углубления и отпечатываясь в самой его сущности. Она не собиралась размышлять о метафизике в этом вопросе, она начнёт жаловаться в духе Онагра. Знамение пальцами рисовал маленькие символы, затем большие, все переплетающиеся. А в центре этой гирлянды он выцарапал изображение трезубца. Символ Мога и… династии Могвинов. Если чего-то ей и не хватало в (смутно) стабильном Ангарад, так это выпивки. Если бы они всё ещё пили вместе, она могла бы всё это выразить, а также недоумение по поводу того, что Мог решил назвать свою династию «Мог Вин». Кто назвал свой новый порядок «Я победил»? Даже очень помпезно звучащая Золотой Род не называлась «Марикавин» или «Годвин…» О. Это объясняет Годвина. Вроде того. Сегодня вечером она даже не так уж и устала, у нее не было никаких простых оправданий для своих странных мыслей.

Онагр действовал автоматически, и Тейлор почувствовала нарастающее желание. Ей нужна была информация, а последние две ночи были омрачены нервозностью с обеих сторон. Тейлор все еще училась пронзать Бесформенную Мать и ей нужно было сосредоточиться на несколько минут, чтобы сделать это правильно, без помощи ужаса и отчаяния, от которых у нее перехватывало дыхание. Затем Онагру нужно было нарисовать символы, к чему он хотел отнестись очень осторожно… но теперь они оба чувствовали себя немного комфортнее. Немного. Честно говоря, с таким количеством убитых охранников (либо от Гнили, либо от более обычных травм), не так уж много людей было вокруг, чтобы их поймать.

«Эй, Онагр?»

«Хм?»

«Как ты… познакомился с Мохгом, собственно?»

«Некоторое время назад, должно быть… видите ли, знамениям снится этот ублюдок, нравится им это или нет. А еще есть знамение, которое постоянно о нем говорит, обожает идею династии Могвинов. Наверное, я встретил его где-то… ну, в Лиурнии. Это настоящее путешествие в прошлое. В той церкви, много крови, я возился, пытаясь лопнуть эти дурацкие воздушные шарики, которые лукарийцы постоянно запускают в небо — чертовы угрозы, отпугивают хороших птиц. Потом выходит какой-то парень в капюшоне, хлопает меня по плечу, говорит, что его босс хочет поговорить, я говорю: «Хорошо, но ему лучше приготовить поесть, я чертовски голоден»… в общем, вот так я встретил Могвинов и обнаружил, что альбиноры на вкус как курица, если бы курица была сделана из масла. Не стоило удивляться».

Тейлор так и не спросила никого, кто такие альбиноры, но у неё сложилось впечатление, что они разумны — или, по большей части разумны. В любом случае, Онагр только что признался, что съел разумное существо. Что ж, если подражать его манере речи, вот же ублюдок. Конечно, она подумала об этом саркастически. Впрочем, каннибализма ей было достаточно. И свежего каннибализма тоже. А это было гораздо хуже, чем какая-нибудь непристойная история. Ладно, Онагр отвечал на вопросы… пора копать глубже. Схема, в которую она была втянута, была ей непонятна. Символы ничего для неё не значили, причина их расположения была неизвестна… и Онагер был её единственным контактным лицом. Сны практически прекратились, словно тяжёлый слой мешковины мешал ей добраться до кипящего океана или Владыки Крови. Он не хотел с ней разговаривать, или же давал ей благословение за её «служение». Настоящий сон. Хуже всего было то, что она была искренне благодарна за это.

«А почему ты к нему присоединился? Я имею в виду, он не очень-то похож на…»

«Он выглядит как чертов демон, не так ли?»

«…да».

Онагр проворчал себе под нос, поправляя один из узоров.

«Ну, ты знаешь мои причины. Древо Эрд ненавидит знамений. Поэтому я ненавижу Древо Эрд. Живу вечно, правда… поэтому мне нужно выбрать сторону. Если Мог рядом, он хотя бы часть клуба похотливых мальчишек. Его династия может делать что хочет, это не мое дело. Годрик — на втором месте, настоящий урод и настоящий слабак. И к черту остальных».

«Значит, ты работаешь на него, потому что… что, методом исключения?»

«Дружище, придумай лучший способ выбрать босса».

…Честно говоря, она не могла. Она начала работать на Годрика именно потому, что другого хорошего варианта не было. Возможно, она слегка недолюбливает этого парня и не сильно расстроится, если больше никогда его не увидит, но он был лучше, чем быть съеденной/убитой/ужасно мутировавшей из-за другого Носителя Осколка, или никогда не обнаруженной из-за своей недоступности или исчезновения. И последнее.

«А что насчет Бесформенной Матери?»

Онагр на мгновение замер, а затем вернулся к работе, как будто ничего не сказал. После нескольких секунд неловкого молчания, нарушаемого лишь шипением переделанных камней, он снисходительно ответил:

«Поклоняйтесь тому, чему он хочет. Эй, это было бы весело — а что, если все… возбудятся, когда босс победит? Вот это был бы повод сражаться за него, я бы сказал. Знаешь что, просто представь себе какого-нибудь придурка вроде… э-э, хм. Хм. Хорошо, представь Марику, самую красивую женщину, когда-либо жившую на свете… Проснëтся и обнаружить кучу рогов на месте её груди? Грудь Марики, вот это зрелище. Хе-хе.

В каждом его слове чувствовалась глубокая, неприятная злоба. Он пытался вести себя так, будто ничего не произошло, просто очередная шутка, но она всё понимала. Он искренне ненавидел тех, кто запер его, подпилил его рога, сделал всё возможное, чтобы держать его и ему подобных в угнетении. Она понимала это… но он был готов на всё, чтобы отомстить им, если представится такая возможность. Возможно, он не стал бы ходить как мстительный серийный убийца, но если бы Мог предложил ему шанс отомстить всему миру, он бы с радостью им воспользовался. Символы были завершены, и знамение поднялся, снова ворча на состояние своих коленей. Его непринужденная ненависть была поразительна. Для него это даже не было особым случаем, он не произносил драматических клятв и не рычал через каждое слово, это было просто то, что он принял и интегрировал в свою жизнь. Он мог шутить, смеяться, язвить, давать искренние советы, и всё это было пронизано той же ненавистью. В каком-то смысле она жалела его. С другой стороны, она очень, очень нервничала из-за него.

«...а ты хоть представляешь себе назначение этих символов?»

«Не могу сказать, что представляю. Но, видишь, этот большой старый трезубец? Символ династии Могвинов».

Хм. Интересно.

«Остальных сказать не могу. Я ведь не самый грамотный человек в этом чертовом месте. И все же, этот символ немного похож на... да, похож на пару больших каштанов, не так ли?»

Да... похож. С определенного ракурса.

«Ублюдок, что нарисовал и этот. Видишь ли, ты просто протягиваешь руку и приносишь мне крови. Всю работу приходится делать мне. Зарабатываешь на жизнь, вот и все».

Последний смешок, и он ушел. Тейлор некоторое время бежала за ним, отделившись, когда они отошли на достаточное расстояние. Видимо, Маргит и Мог (собаки) немного зазнаются, когда их оставляют одних слишком долго. А под «зазнаются» он подразумевал «попытки съесть случайных охранников, проверяя, как далеко они могут зайти, прежде чем их полумертвые инстинкты снова оживут». Забавно, видимо, но это могло привести к гибели его щенков. Что было уже не так смешно. Тейлор вернулась в свою комнату. Телавис ждал ее, дремая с одним открытым глазом (хитрый трюк, между прочим). Он почти не реагировал на ее присутствие, но она все равно кивнула ему «привет». Казалось, это было вежливо. Она не совсем знала, как поговорить с ним о его… ну, о его огромном прошлом. Он был там с самого начала, кто знает, насколько давно это было. Было так. Неудивительно, что его память подвела. Но драки, казалось, давали ему ясность, достаточную, чтобы вспомнить больше деталей. Если она сейчас что-то и делала правильно, что-то, в чем чувствовала себя однозначно уверенно, так это именно это. Потифар дремал в камине, наслаждаясь остатками углей. В последнее время он стал чертовски тяжелым, съев немало запятнаных во время осады. Она задавалась вопросом, вырастет ли он когда-нибудь в большой кувшин, и если да, то как. Он… линял? У него появился керамический кокон? Или он просто прятался в шкафу, зловещие молнии трещали, и он необъяснимо появлялся уже большим? Родерики здесь не было. Ничего необычного. Она любила бродить по ночам, когда могла иногда снять повязку с глаз и оглядеться, если была осторожна. Тейлор могла понять желание немного уединения, по крайней мере.

Тейлор откинулась назад. Ну, не совсем. За последние несколько недель она приобрела несколько вредных привычек. И одна из них проявилась в виде манящей темной бутылочки у ее кровати, из которой она тихонько отпила. Тепло, резкое и сильное, разлилось по ее горлу и груди. Она почти не обращала внимания на едкий вкус. Всего несколько глубоких глотков, и она была достаточно сонной, чтобы… ну, уснуть. Причем без сновидений.

Возможно, она была частью какой-то схемы, которую совершенно не понимала, возможно, она находилась в осажденном замке, в шаге от разрушения, но она хорошо спала.

И это действительно о многом говорило, то что она считала это довольно ценным результатом.

* * *

У Родерики была прекрасная ночь. Аурелия, милая маленькая Аурелия, покачивалась позади неё, вспоминая каждый миг, проведённый ею в ночном небе, каждый радостный вихрь в невидимых течениях, по которым плыли эти медузы. У Родерики никогда не было домашних животных, но она надеялась, что они такие же приятные, как Аурелия. Преданные, тихие, чистоплотные и очаровательно мягкие⁽¹⁾. Она очень полюбила эту мягкость, учитывая постоянную повязку на глазах. Впрочем, она привыкала к повязке. Научилась читать крошечные проблески света, которые могли проникать сквозь неё, — ровно столько, чтобы понимать окружающий мир и, возможно, избегать столкновений со стенами. Хаос осады стих посреди ночи. Она даже могла притвориться, что запятнанных здесь вообще нет… ну, почти. Забавно, она была настоящей трусихой, она ужасно боялась при каждом удобном случае, но погружение в эту осаду, в полномасштабную битву, окружение Алой Гнилью… это, конечно, не закалило её, но она заметила, что приступы гипервентиляции случались всё реже и реже. Оказалось, что постоянное давление либо ломает тебя, либо закаляет, либо превращает в бесформенную лужу слизи, которая уже ничего не чувствует. Она не собиралась говорить прямо, что с ней произошло, но в данный момент чувствовала явное родство с Аурелией.

«Ну, мы точно попали в беду, не так ли?»

Аурелия молчала. Она была как медуза. А они обычно не были хорошими собеседниками.

«Но подумать только, что я буду делить башню с Паучьим Богом… Я знаю, он не бог, но всё же, если бы семья могла меня сейчас увидеть…»

Что ж, её мать, наверное, просто продолжала бы плакать. Ее сводные братья и сестры, которых было так много, что она сбилась со счета, могли бы, пожалуй, проявить хоть какой-то интерес. За исключением Юриса, и то исключительно потому, что Юрис был раздутым бездельником, которого отец засыпал блестящими камнями, пока тот либо не вырос, либо не взорвался. И он действительно вырос очень сильно, хотя его мозг еще не совсем сообразил. Он был намного старше ее, и… ну, почему она так стесняется? Юрис несколько раз садился на нее. Не ее вина, что она имела обыкновение сворачиваться калачиком и засыпать на каких-то невзрачных стульях и диванах, не ее вина, что некоторые из ее платьев очень хорошо сочетались с мебелью, и не ее вина, что Юрис не мог видеть дальше собственного носа. Но если чего-то ей и не хватало из дома, так это ее швейного набора. Ей нравилось… Шить. Было весело. А её плащ всё больше рвался. Хм. Она чуть не погибла от кучи гнилых пчёл, чуть не потеряла своего защитника, покровителя, возможно, единственного оставшегося в живых друга в этом месте, и теперь беспокоилась о своём швейном наборе. Хм. Это было похоже на тот случай, когда отец упорно жаловался на свои ногти на ногах во время нападения каргишских разбойников. Когда теряешь дюжину сыновей и семь дочерей из-за каргишей, эмоциональное потрясение начинает утихать. В её случае, когда чуть не погибаешь от Алой Гнили, всё остальное начинает отступать на второй план.

«Это немного несправедливо, Аурелия. В смысле, кому достался мой швейный набор? Юрис, наверное, сейчас им чистит зубы…»

Родерика бродила, думала и праздно разговаривала с Аурелией. В целом, это был хороший вечер. Вдруг в коридорах раздался странный голос, с необычным акцентом и выразительной интонацией, словно говорящий заново учился говорить. Голос становился все громче и громче.

«…из Грозовой Завесы, последний… патриарх Золотого Рода, да, это оно… что это было, скала, на которую обрушится река…? Нет, это позже…»

Как странно… подождите, это становилось громче, и становилось громче поразительно быстро. Глаза Родерики расширились, когда она поняла, что это доносится из коридора прямо перед ней, и она уже двигалась, она не могла остановиться, о нет. С грохотом Крава врезалась в нее, как гигант… ну, нет, реальность была достаточной, как гигантская многоногая девушка-паук, покрытая огромными крыльями. Это сработало. Родерика рухнула на землю с приглушенным «уф», а Крава тут же начал извиняюще размахивать руками. Ах, и трусость вернулась.

«Я… я прошу прощения, моя госпожа, пожалуйста, я…»

«Нет, я прошу прощения, я не смотрел, куда смотрю…»

«Я прошу прощения за то, что не сказал больше. Прости, что не предупредила тебя о своем намерении…»

«Прости, что ткнула тебя крылом в глаз!»

Подожди, неужели она… ах да, неужели, паника подавила ощущение острого крыла, ткнувшего ей прямо в левый глаз …Как это вообще могло попасть под повязку на глазах…? Ну, по крайней мере, на неё не садились. И не убивали. И не топили наполовину ради бога, живущего в океане. И не подвешивали над краем замка, потому что двоюродный дед Мерег хотел проверить, вернулось ли к нему умение завязывать веревки после воскрешения. Или… хм. Нет, ничто не сравнится с этим. Она уже собиралась упомянуть, как её старшая сводная сестра хотела, чтобы она описала свой опыт полуутопления, и всё время билась лбом о стену, когда её объяснения не давали результата. Может, поэтому она и считала человека в белой маске таким заслуживающим доверия — она сама когда-то ходила с лбом цвета свежевыпавшего снега. Крава попытался вынуть одно из перьев из её глаза, и у Родерики не хватило смелости, силы воли или просто решимости сказать ей, чтобы она остановилась. Аурелия неуверенно покачивалась, щупальца подрагивали полузабытыми движениями. Родерика и Крава какое-то время были связаны между собой, пытаясь разойтись, постоянно извиняясь за реальные и мнимые обиды.

«...Родерика, ты говорила что-то о швейном наборе?» — неуверенно, почти застенчиво спросила Крава.

«О? О, э-э, да. Да, говорила. Я оставила свой швейный набор дома, и... и мне его очень не хватает. Моя госпожа».

Отпрыск оживилась.

«О боже! Ну, если хочешь, я могу показать тебе свой, но... ах, столько замечательных узоров можно сделать с таким количеством рук».

Родерика замерла. Ей действительно не нравилось, когда ей об этом напоминали.

«Мне... мне немного трудно запомнить некоторые узоры, кажется, Гниль... забрала кое-что. Может быть, если хочешь, мы можем поучиться вместе?»

О... это была... определенно просьба. Безусловно, это соответствовало определению просьбы. Крава немного отступила назад, шурша, как краб, и постучала своими многочисленными руками. После секунды неловкого молчания она притворилась, что небрежно пожала плечами.

«О, это было праздное предложение… хотя, если хотите, может быть, отец мог бы дать вам несколько дополнительных рук — я не вру, узоры действительно чудесные. По крайней мере, те, что я помню».

И это была илея. Это, безусловно, была идея. Безусловно, это соответствовало определению идеи. У Родерики на мгновение возникла фантазия: вернуться домой в образе Родерики, Богини-Паучихи, готовой терроризировать всех, кто меньше её ростом, бегать по замку и запугивать любого, кто на неё наткнётся… она будет править как Родерахнид, Многорукая Королева Териса, и её больше никогда никто не сядет на неё! Хм. Подумав ещё раз, если её первой реакцией на просьбу было «Родерахнид», ей, вероятно, не стоит брать дополнительные руки. Власть может немного вскружить ей голову. Она тихо покачала головой, и Крава снова притворилась, что праздно пожимает плечами. Снова воцарилась неловкая тишина. И Крава медленно наклонилась вперёд, чтобы погладить её по голове, прежде чем убежать так быстро, как только могли нести её ноги. Родерика честно не знала, что чувствовать по поводу того, что она сделала разговор с девушкой, которую дома считали бы полубогиней, настолько неловким, что вышеупомянутая полубогиня ушла. Она быстро обняла Аурелию, и замок снова погрузился в глубокую тишину.

«...Ну, это была встреча. Не так ли?» — утвердительно пробормотала она для Аурелии.

Родерика придумала несколько новых глаголов, чтобы описать движения духовной медузы. "Перекатывание" означало одновременное сокращение внутренностей и расправление внешнего воротника щупалец. Казалось, это означало согласие. Они продолжили свой веселый путь, направляясь обратно к комнате Тейлор. Уже темнело... или, скорее, становилось рано. Аурелия пробормотала еще несколько раз, затем "бла-бла-бла" и тут же быстро опустила слюни. Пробормотание, бла-бла-бла и опускание слюней прекратились, когда несколько минут спустя тишину нарушил другой голос, когда коридоры снова образовали непроницаемый лабиринт. Голос, с которым она была знакома лишь поверхностно, но который звучал подозрительно и откровенно враждебно. Наступила зима хлюпающих медуз, и она практически гудела от страха.

«С кем ты разговариваешь?» — Родерика пискнула. Сквозь щели в повязке она увидела, как из-за угла выглядывает некая парфюмерша, прищурив глаза.

«М…моей медузой».

«Хм».

Парфюмерша полностью показалась, неуверенно покачиваясь на босых ногах. Она осторожно приблизилась к Родерике, проверяя каждый ракурс на предмет возможной угрозы. Что, она думала, что Родерика собирается бросить в нее Аурелию? Она усвоила урок на этот счет. Аурелия была жалким существом, но при этом очень легким. Еë было довольно легко бросать, как оказалось.

«Я хотела задать тебе несколько вопросов».

О нет. Ангарад остановилась перед ней и, кажется, поняла, что ей действительно нужно задать эти вопросы, а не просто молчать.

«…Откуда ты, кстати, говорила?»

«Терис. За пределами Междуземья».

Ангарад молчала. Родерике потребовалось мгновение, чтобы понять, что она спит, стоя на ногах. Что ж, сейчас, кажется, самое время…

Побег?

Что происходит прямо сейчас?

«Думаешь о побеге? Что ж, у меня есть еще вопросы. Я слышала о Терисе, понимаешь. Правда ли, что в Терисе есть человек, который дарит подарки в обмен на отрезание одного из пальцев?»

«Ты говоришь о «Отрезателе пальцев»? Ну, иногда он часто умирает из-за всей этой… кражи пальцев».

«Правда ли, что в Терисе детей регулярно похищают огромные чайки?»

«Иногда?»

«Удивительно. А теперь ответь мне на этот вопрос: разве не правда, что у жителей Териса обычно черные волосы?!»

Она драматично указала на золотистые локоны Родерики.

«Моя мать — Каргиш».

«Удобно. А как ты попала в Междуземье из Териса, ты сюда добралась… на лодке?!»

«…да».

А как же она ещë могла сюда попасть?

«А как ты высадилась? В Междуземье нет портов, совсем нет. Как ты сюда попала, а?»

«Мы потерпели крушение… И целый день ползли по камням, пока не добрались до суши».

«Хм».

Ангарад подняла руку, и Родерика на мгновение испугалась, что ее сейчас жестоко ударит ножом безумный парфюмер… пока рука не упала ей на плечо. Парфюмер притянул ее к себе и посмотрела через повязку, прямо в ее глаза. От нее исходила лихорадочная напряженность, жгучая паранойя, которая поддерживала ее даже тогда, когда ее тело явно было на грани срыва. Дело было не только в том, что она была «запятнана», были и другие вещи, другие напряжения, все они бурлили, смешивались, плавились вместе… доведенные до кипения, пена удалена, а остаток представлял собой спрессованную массу параноидальных бредней, в которые не мог вникнуть ни один здравомыслящий человек. Родерика даже пожалела ее — может быть, если бы у нее была мягкая медуза, которую можно было бы время от времени обнимать, паранойя бы утихла. Она определенно почувствовала, как часть ее паники уходит, когда она дала Аурелии немного погладить ее. Парфюмерша сделала прерывистый выдох, наполненный химическими веществами, которые Родерика не понимала и не хотела называть. Ее губы были темно-синего, болезненного цвета, а глаза были настолько впалыми, что глазницы были отчетливо видны, мембраны натянуты, вены отчетливо просматривались. Она выглядела как смерть и наклонилась вперед.

«Я знаю, кто ты».

Родерика испуганно пискнула и сунула Аурелию в объятия парфюмера. Ангарад посмотрела на странное существо, которое пока не жалило её. Химические вещества подавляли её реакцию «бей или беги», по крайней мере, на данный момент. Она смотрела, и Родерика отступила назад. Рука Ангарад соскользнула с плеча призывательницы духов и рухнула в мягкую массу Аурелии. Аурелия, в свою очередь, загудела — это новый глагол, описывающий пульсирующее движение, сопровождаемое слабыми флуоресцентными вспышками смешанного интереса, возбуждения, любопытства и едва уловимого нервозного подтекста. Рука погрузилась в медузу, и Ангарад быстро её сжала. Выражение её лица осталось практически неизменным. Но что-то определенно изменилось. Её культя поднялась, пытаясь прижать медузу покрепче, окутав Аурелию пеленой из закопченной одежды. Не совсем получилось, но старания были очевидны. Родерика подумывала сбежать, когда парфюмер внезапно вспомнила о её присутствии.

«Вы свободны».

«Но моя медуза…» — попыталась вставить Родерика.

«Нет».

«Но Аурели…»

«Нет».

Ангарад уже шла по коридору, крепко прижимая к себе медузу. Родерике удалось дойти до половины пути обратно в комнату Тейлор, прежде чем её осенила мысль. Вместе с ней появилось слово, которое она нечасто вспоминала, и которое, как ей казалось, повысило его ценность.

Эта стерва только что украла её медузу.

Примечание переводчика: война за антистресс, завидно.

1) 2 из 4

Вернуться к тексту