Хрустальный миг (гет)

Дверь распахнулась с глухим стуком.

Я вздрогнула, резко дёрнув головой. Рука сорвалась — и тонкая струйка крови медленно побежала вниз по шее. Руки дрогнули, выпустив осколок. Он мягко ударился о подол платья и замер среди складок, запятнанных каплями алой крови.

— Далия?!

Голос был испуганным. Узнаваемым.

Я сидела на полу, прижимая окровавленные руки к шее. Дыхание сбилось, грудь судорожно вздымалась. Я не могла плакать — уже не было сил. Но рыдания сами рвались наружу, как будто тело больше не принадлежало мне. Пол был усеян зеркальными осколками, как осколками меня самой.

Мидай застыл в пороге. На мгновение. Ошеломлённый, глядя на кровавую картину: я — на полу, зеркало разбито, пол в крови. Он сделал шаг, потом второй, и в итоге кинулся ко мне. В глазах — ужас, на лице — растерянность.

— Что ты наделала?!

Мидай медленно опустился на колени рядом, осторожно взял меня за руку.

— Чёрт возьми… где лекарь? Где все?!

Я попыталась отстраниться.

— Не подходи….Уходи…

— Да чтоб тебя, Юна….

Впервые назвав меня по имени. Без прикрытий. Без притворства.

В следующее мгновение с коридора послышались тяжёлые шаги. Дверь снова распахнулась — резко, будто ветром.

На пороге стоял Данир.

Взгляд, холодный, проникающий до костей. На его лице не было ни ужаса, ни сочувствия. Только… разочарование.

— Ну конечно.

Он проговорил это медленно, будто с сожалением.

— Конечно, ты не могла просто одеться и выйти, как нормальная женщина.

Он сделал шаг вперёд. Его движения были размеренными, почти ленивыми, но за этой плавностью пряталась ярость, накапливавшаяся долго. Его глаза были не просто злыми — в них светилась усталость. Усталость от игры, в которую он больше не хочет играть.

— Я велел прийти за тобой, чтобы мы могли выехать в Далларию. А ты, вместо этого…

Он кивнул на осколки.

— Театр. Кровь. Мужчина в твоей спальне. Очаровательно.

Мидай резко поднялся с колен. Но Данир даже не отпрянул. Один взгляд — и Мидай застыл, будто придавленный.

— Не приближайся. Я не спрашивал, кто ты. Я вижу достаточно.

— Она истощена! Она в истерике! Ты даже не знаешь, что с ней!

— Зато ты прекрасно знаешь, как подоспеть в нужный момент.

Холодно отрезал Данир.

— Убирайся. И закрой дверь с той стороны.

— Данир….

Я прошептала, пытаясь подняться, но снова осела на пол.

— Ты не понимаешь…

Он подошёл ближе, склонился ко мне и, будто к ребёнку, аккуратно обхватил меня за плечи.

— Ты больше ничего не объяснишь.

Голос стал низким, чужим.

— Ты даже себе не доверяешь. А потому… теперь ты будешь делать то, что скажу я.

Он быстро подхватил меня на руки — крепко и уверенно, но с такой осторожностью, будто боялся причинить мне хоть малейшую боль. В каждом его движении звучало невысказанное владение — словно я всё ещё была его, хоть и только телом, а не душой. Этот момент висел в воздухе между нами — напряжённый и хрупкий, как тонкое стекло, готовое разбиться. Не оглядываясь, он направился к выходу.

— Уведите его.

Бросил он, даже не повернув головы в сторону Мидая.

— И если кто-то ещё посмеет приблизиться к моей жене без моего приказа — я лишу его языка, а может… и не только.

Данир бросил взгляд на пах Мидая. Медленно он шагнул к нему, глаза горели гневом и чем-то гораздо темнее.

— Не приближайся к Императрице. Ты это уяснил?

Слова прозвучали тихо, почти ласково. А потому — вдвойне страшно.

Прежде чем выйти, он достал из внутреннего кармана тканевый платок и аккуратно прижал к моей шее. Я вздрогнула, но не отодвинулась. Он не вытер — прижал. Как будто давил на точку боли, чтобы напомнить — она есть.

Данир держал меня, будто я ничего не весила. Шёл молча, глядя вперёд. Его шаги отдавались в груди — как удары, как приговор.

Я старалась не смотреть ему в глаза. Слишком много в них было — слишком много, чтобы вынести.

На пороге он остановился.

— Позаботьтесь о комнате. Пусть уберут кровь, но не трогают зеркало. Оставьте всё, как есть. И более не вздумайте ничего трогать без моего приказа.

Дворецкий поспешно склонился в поклоне, но взгляд метнулся к моей шее, к пятнам крови. Губы дрогнули. Он хотел что-то сказать — но не решился. Данир задержал на нём взгляд, и тот опустил голову ещё ниже. Мидай стоял в стороне, сжав кулаки, но молчал. Он понял: спорить — бесполезно.

Данир прошёл мимо, будто ни на кого не глядя. Но я чувствовала, как его пальцы чуть крепче сжали моё тело, когда мы миновали Мидая.

В коридоре он не сказал ни слова. Только шагал быстро, уверенно. Стены мелькали, словно я была снова ничем — вещью, грузом, бременем.

Он остановился только в дверях спальни. Аккуратно опустил меня на кровать — даже подушку поправил. И всё равно — его глаза были ледяными.

— Надень что-то тёплое. У нас дорога.

— Сейчас?

Прошептала я, с трудом поднимая взгляд.

Тут же я сжала пальцы в одеяле, стараясь не дрожать.

— Данир… я… это был не театр. Я…

Он шагнул ближе. Молчание между нами стало вязким, давящим.

— Я найду ответы.

Тихо сказал он, не отводя взгляда.

— Даже если придётся выжечь всё вокруг.

Он повернулся и ушёл, не дожидаясь ответа.

…Дверь заскрипела. Я вздрогнула, дёрнувшись к спинке кровати — резко, почти с испугом. В комнату вошёл мужчина. Высокий, сдержанный, облачённый в строгий тёмный мундир без излишеств. Он не постучал. И не извинился за это.

— Простите, если нарушаю покой, Императрица.

Голос — низкий, холодный, почти без эмоциональный. Лицо — будто высечено из камня: угловатые черты, лёгкая седеющая щетина, взгляд — прямой и режущий, как сталь. Лишь глаза — внимательные, слишком внимательные.

Он прикрыл за собой дверь. Медленно, с едва уловимым звуком, как будто запирал не просто комнату, а сцену. Мою клетку.

— Не люблю сюрпризы. А сегодня их было слишком много.

Я попыталась приподняться, но тело отказывалось слушаться. В голове по-прежнему пульсировал звон, кровь гудела в ушах. Мужчина поднял руку — не угрожающе, скорее жест вежливого превосходства.

— Не утруждайтесь. Я не из тех, кто приходит добивать.

Он подошёл ближе, спокойно, как хирург к ране. Я впервые почувствовала, что на меня смотрят не как на девушку или Императрицу. А как на объект. На уравнение, в котором слишком много неизвестных. Оценка — холодная, размеренная, убийственно точная.

— Меня зовут Орлен Пацвел. Заместитель командующего северных сил. Я редко бываю в столице, но о вас наслышан. И, надо признаться, мнения… расходятся.

— Не всё, что слышно — правда.

Тихо ответила я.

— И не всё, что видно — настоящее.

Он склонил голову чуть ближе, изучая мои заплаканные глаза, трясущиеся пальцы, бинты и след от крови на шее. Его взгляд был почти клиническим, как у следователя, пытающегося определить степень угрозы.

— Я задам вам только один вопрос. Один. И не стану повторять.

— Кто вы на самом деле?

Мир застыл. Воздух в комнате стал вязким, липким. Я сжала пальцы в одеяле, почувствовала, как под ногтями впивается ткань.

— Не утруждайте себя ложью. Я знаю, что девушка, сидящая передо мной, — не та, за кого её выдают. И, судя по некоторым… действиям, — не только я это знаю.

Он выпрямился. Стал выше, грознее.

— Данир ищет правду. Но ты ему её не расскажешь. А я… я могу молчать. Но у молчания есть цена.

Я отвела взгляд. Но он продолжал.

— Тебе дали шанс жить. Но ты тратишь его на истерики, осколки и панику. Далия, кем бы ты ни была — ты заняла место той, чья страна стоит на краю войны. А ты? Ты просто пытаешься выжить. И даже не думаешь, кто за это может сгореть.

Он отвернулся, прошёл к двери. Остановился.

— Я не дам тебе советов. Но дам тебе срок. Пока ты в Далларии — я наблюдаю.

Он обернулся. Взгляд острый, как лезвие.

— Если ты окажешься угрозой… даже беременность тебя не спасёт. Я Пацвел. Я решаю, кто в этой игре пешка, а кто — разменная монета.

Он ушёл, лишь слегка прикрыв дверь, будто хотел оставить зазор — щель, через которую будет сочиться тревога. Я осталась. В комнате, наполненной его словами. Как будто воздух стал плотнее, тяжелее, как будто стены знали больше, чем я. В собственной коже… которая больше не казалась своей.

Я опустила взгляд. Сжала пальцы в покрывале так сильно, что ногти впились в ладони. Всё внутри горело. Но слёз не было. Только хриплое, сдавленное дыхание. Животное, вырванное из глотки.

И вдруг — дрожь. Едва заметная. Где-то внизу живота.

Это… движение. Лёгкое, как касание изнутри, от этого стало страшнее.

Я вскочила, почти споткнувшись о край покрывала, бросилась к двери. Рывком распахнула её — и увидела служанку. Она шла медленно, неся в руках свёрнутую одежду — мою, подготовленную для переезда.

— Не могла бы двигаться быстрее?

— А?

Девушка вздрогнула и обернулась, с опаской глянув по сторонам.

— Показалось?

Тихо прошептала она.

— Ты не слышишь Императрицу?

Выйдя из-за дверей, я подошла к ней вплотную и выхватила свою одежду.

— Убирайся с моих глаз.

— Простите, Ваше Величество!

Поклонившись, она медленно подняла голову.

— Но что с вами? Откуда… столько крови?

Я посмотрела на неё сверху вниз с призрением — медленно и холодно.

— Я не ясно выразилась?

Её лицо побледнело, и она тут же поклонилась, почти согнувшись пополам. Но я уже её не видела.

Потому что там — в конце коридора — стоял Микаэль.

Он замер. В его взгляде не было привычной бравады. Только… тревога.

— Черт!

Резко подхватив остатки весящей одежды, я кинулась в комнату, со всего размаху хлопнув дверью.

— Холи, что сейчас было?

Подходя к служанке, Микаэль остановился, глядя на дверь.

— Мне же не показалось, что у нее на шее были бинты?

— Господин Микаэль….

Я слышала, как он медленно подошёл к двери. Как надавил. Как его пальцы, наверное, уже легли на ручку.

— Далия! Что с твоим телом?!

Крики и тяжелые удары кулаков были слышны за дверью.

Я снесла все со стола, скинув одежду. Я не стала медлить только быстрее надевала на себя одежду.

Звон ударов по двери эхом разнёсся по комнате.

— Далия!

Снова. Громче. Резче. Слишком родное имя на чужую душу.

Я натянула платье через голову. На ощупь. Слепо. Потом закрыла глаза. И на мгновение показалось — я снова просто Юна. Просто девушка, которая оказалась в неправильном теле. Но всё закончилось. Потому что Микаэль снова закричал. А внутри… кто-то слабо толкнулся.

Я выпрямилась. Глубоко вдохнула. И прошептала себе под нос:

— Успокойся. Вдох. Выдох. Ты — Далия. До конца.

Я развернулась к зеркалу, которое всё ещё отражало меня — разломанную. Но пока целую.

— Какого черта…и здесь…в том же месте зеркало?..

Я слегка пошатнулась назад.

Голос исчез. Осталась только дрожь. В отражении — не я. И не Далия. Что-то между. Что-то иное.

Глаза красные, но не от слёз — от напряжения. Лицо не просто усталое — выжженное. След на бинте от крови на шее — как ожерелье боли. И взгляд. Пустой. Как будто душа уже ушла, оставив тело выполнять долг. Я прикрыла рот рукой. И впервые захотела не просто убежать. А исчезнуть. Совсем.