Цена свободы (гет)

От автора: Привет, ребят. Вот мы и на финишной прямой к тому, что раньше казалось мне какой-то несбыточной идеей. Изначально мне казалось, что я напишу несколько глав и просто забью. Я никогда до этого не писал и, если честно, мне казалось, что у меня ничего не получится. Но все ваши комментарии, сообщения, вся ваша поддержка помогли пройти весь этот путь. Спасибо всем и каждому, кто сейчас читает этот текст.

Я решил, что делить концовку и выпускать её по главам хотя бы раз в день будет немного неправильно. Так что я решил опубликовать её целиком и сразу.

В общем, желаю вам приятного чтения. Первая часть «Цены Свободы» подходит к концу. И ещё раз огромное вам всем спасибо!

Ваш Мистер Луч.

___________________________________________________________

Мир возвращался ко мне кусками. Сначала — острая боль по всему телу, а особенно в области головы. Следом — холодная земля под щекой. Потом — запах сырости и старых листьев. И только затем — противный, дребезжащий голос откуда-то сверху:

— Ну, привет, Поттер!

Этот полный глумливой радости голосок мог принадлежать только одному человеку.

— Привет, Петтигрю. — Прохрипел я, изо всех сил стараясь унять всё ещё бьющееся в мелких судорогах тело. — Жаль, что ты не сдох.

— Какой же ты всё-таки грубиян… Crucio!

Вторая волна оказалась хуже первой. Меня словно рвали на части и сшивали обратно, только чтобы разорвать снова. Тысячи раскалённых игл под кожей, под ногтями, в глазах. Я орал. Я орал так, что сорвал горло, и не мог остановиться.

— Хватит.

Тихий, спокойный голос. Почти шёпот. И боль исчезла — мгновенно, как обрубленная.

— Мне он нужен живым и в сознании.

Я лежал, хватая ртом воздух, и чувствовал, как по спине ползёт холодный пот. Потому что этот голос я тоже знал. Я узнал бы его из тысячи. Волдеморт. В этот момент я чётко понял причины моей адской головной боли, чьим эпицентром был шрам. Долбаный крестраж. Похоже, эта дрянь у меня в голове была рада поприветствовать хозяина.

— Д-да, м-милорд. — Проблеял Петтигрю.

С трудом, сантиметр за сантиметром, я перевернулся на бок, лицом к голосам. О том, чтобы полноценно встать, не было и речи. В паре метров от меня стоял невысокий, рыхлый мужичок в грязной, засаленной одежде. Острое, вытянутое лицо, бегающие водянистые глазки, передние зубы торчком. Крыса. Даже не потрудился далеко уйти от анимагической формы. А рядом с ним… никого.

Тогда откуда, чёрт возьми, был второй голос? И тут я заметил свёрток. Петтигрю прижимал к груди что-то, замотанное в тёмные тряпки, держал это с непередаваемой смесью благоговения и брезгливости. Да быть не может, подумалось мне.

— Ну же, Хвост, не стой столбом. — Раздражённо произнёс свёрток.

— Д-да…

Не дождётесь. Пока крыса возился, я стиснул зубы и потянулся к кобуре на рукаве. Пальцы не слушались, тело простреливало спазмами, но палочка была уже почти в руке…

— Expelliarmus!

Палочка вырвалась из непослушных пальцев и, кувыркаясь, улетела куда-то во тьму между надгробиями. Сука. Дерьмо!

— Неплохо, Гарри. — В голосе из свёртка послышалось что-то вроде одобрения. — Признаться, читая письма покойного Барти, я ждал, что ты попытаешься выкинуть что-то подобное. Он писал, что ты… довольно упёртый. Продолжай, Хвост.

Ну да, точно. Пока я шпионил за Краучем, Крауч шпионил за мной. Петтигрю взмахнул палочкой, и моё тело вздёрнуло в воздух, как тряпичную куклу. Полёт был коротким — спиной я впечатался в высокое мраморное надгробие, да так, что лязгнули зубы. А затем статуя, венчавшая могилу, — костлявая фигура Смерти с косой — пришла в движение. Каменные руки обвили меня поперёк груди, древко косы прижало ноги, и всё это с хрустом вдавило меня в холодный мрамор.

Мысли путались, боль в шраме мешала думать. Я попытался дёрнуться, чтобы вырваться, но мои действия со стороны, наверное, напоминали трепыхание выброшенной на берег рыбы.

— С первой частью ты справился. — Прокомментировал Волдеморт. — Не оплошай теперь с главной.

— Д-да, хозяин.

Хвост бережно, как величайшую драгоценность, опустил свёрток на землю и засуетился. Взмах палочки — и в стороне, с тяжёлым каменным скрежетом, сдвинулась плита. Ещё взмах — и на расчищенное место выполз огромный котёл. Под котлом сами собой вспыхнули языки синеватого пламени, и жидкость внутри — густая, искрящаяся — почти сразу пошла пузырями.

Сил хватало лишь на то, чтобы ровно держать голову и с ужасом наблюдать за происходящим. Тряпки на свёртке разошлись, и я наконец увидел то, что Петтигрю таскал на руках. И от этого зрелища мне захотелось проблеваться.

Мелкое, скрюченное тельце, безволосая кожа в тёмных чешуйчатых разводах, тонкие, как у паука, конечности. И на плоском, недоразвитом лице — глаза. Багровые, с вертикальными зрачками, абсолютно ясные и абсолютно взрослые. Эти глаза смотрели на меня поверх плеча Хвоста, пока тот нёс тело к котлу. Смотрели не отрываясь, с интересом. Мерзость.

Хвост опустил это в кипящую жидкость — и тельце ушло на дно без единого звука. Какой шанс, что этот придурок обосрётся и эта тварь там сдохнет, вяло пронеслось у меня в голове. А потом Петтигрю вскинул палочку над могилой, к которой я был прижат, и заговорил — дрожащим, срывающимся, но заученным до автоматизма голосом:

— Кость отца, отданная без ведома, — возроди своего сына!

Мрамор подо мной завибрировал. Из земли у основания могилы, прямо между моих ног, взметнулась струйка костяной пыли и, изогнувшись дугой, ссыпалась в котёл. Зелье зашипело и налилось ядовитой синевой. Я скосил глаза на надгробие. В сгустившейся темноте я всё же разобрал выбитые в камне буквы. «ТОМ РЕДДЛ.» В какое же дерьмо я вляпался?

— П-плоть… — Голос Хвоста сорвался. Он переложил палочку в левую руку, а правую вытянул над котлом. В его пальцах блеснул длинный узкий нож. — Плоть слуги, о-отданная добровольно… оживи своего господина!

Я понял, что он собирается сделать, за секунду до того, как он это сделал. И испытал повторный позыв опустошить желудок. Нож свистнул, вопль Петтигрю ударил по ушам, а в котёл вместе с фонтаном крови упало то, что мгновение назад было его правой кистью. Зелье полыхнуло багровым. Крыса рухнул на колени, воя и баюкая обрубок.

Не будь мне так херово, я бы даже, наверное, испытал удовольствие от этого зрелища. А потом он поднялся и пошёл ко мне, крепко сжимая в руках окровавленный нож. Мне кажется, или Лорд говорил, что я нужен ему живым? Какого хрена этот обезумевший урод делает? Чем ближе он становился, тем сильнее билось сердце в моей груди.

— Отойди от меня, ты — пародия на человека. — Выплюнул я.

— К-кровь врага… — Хвост навис надо мной, полностью игнорируя мои слова. Белый как мел, с безумными глазами, он занёс нож. — Взятая силой… воскреси своего недруга.

Лезвие вспороло рукав на моём предплечье. Хвост тут же прижал к ране склянку, собрал тёмную струйку крови и, шатаясь, побрёл обратно и перевернул склянку над котлом.

Мгновение не происходило ничего, я даже успел подумать, а не обосрался ли всё-таки Петтигрю, но буквально в тот же момент жидкость вспыхнула, и из котла ударил столб пара, скрывший всё: и Хвоста, и могилы, и небо. В этом пару, в самом его сердце, начал подниматься какой-то силуэт. А затем пар опал, и я увидел, как из котла выходит человек.

Нет. То, что вышло из котла, было чем угодно, только не человеком. Существо было высоким — выше Дамблдора, выше любого, кого я встречал, — и одновременно с этим худым. Кожа — белая. Причём неестественно белая. У людей такой не бывает.

Но не это было самым чудовищным. На безволосом, гладком черепе было лицо. Лицо, в котором от человеческого осталась разве что общая схема: плоское, с прорезями ноздрей вместо носа, с тонкой, почти незаметной линией рта. И глаза. Багровые, с вертикальными зрачками.

Лорд Волдеморт медленно поднял руки — белые, с неестественно длинными пальцами — и осмотрел их с выражением глубокой заинтересованности. Словно учёный, что осматривал результат своего эксперимента. Затем он неторопливо согнул пальцы, а потом так же неторопливо разогнул. Удовлетворённо кивнув, Тёмный Лорд провёл пальцами по голове, затем ощупал грудную клетку, живот и внимательно осмотрел ноги, шевеля каждой из них по очереди. После каждого теста на лице существа всё отчётливее проявлялось что-то похожее на улыбку. Затем, размяв шею, Волдеморт, не прекращая улыбаться, повернулся ко мне.

— Знаешь ли, Гарри, ты воистину стал свидетелем удивительного события. — Он говорил тихо, размеренно. В его голосе не было ни ноты надменности или злобы. Он говорил так, словно мы не посреди долбаного кладбища, а сидим в каком-то кафе и обсуждаем последние новости. — Результат вполне оправдал мои ожидания.

— Сказал бы, что рад за тебя… — Выдавил из себя я. — Но мне говорили, что врать — это плохо.

— О… храбришься? — Тёмный Лорд слегка наклонил голову набок. — Похвально. Храбрись, Гарри Поттер, храбрись. К тебе я ещё вернусь. А сейчас… иди сюда, Хвост.

Сжавшийся в комок мужчина, услышав голос хозяина, тут же подскочил и приблизился к своему повелителю.

— Палочку. — Волдеморт выжидательно протянул руку, и Хвост тут же трясущейся рукой протянул ему белую, словно сделанную из слоновой кости палочку.

— В-вы вернулись, хозяин. — Пролепетал Петтигрю.

— Да. И в этом… даже есть твоя заслуга. Чему я… удивлён. Но раз ты был полезен, тебя следует наградить.

— Ох, милорд… — Крыса протянул всё ещё кровоточащий обрубок своей руки, заставив Волдеморта слегка поморщиться то ли от отвращения, то ли от брезгливости.

Тёмный Лорд, не говоря ни слова, взмахнул палочкой, и взлетевшие с земли листья закружились вокруг культи, постепенно меняя цвет на серебристый, сливаясь между собой и принимая форму руки.

— Что ж, так лучше. — Прокомментировал белокожий мужчина, игнорируя благодарственные блеяния Хвоста. — Кстати, я совсем забыл…

Волдеморт сделал ещё один взмах, и в этот раз пожухшие листья закружились вокруг самого колдуна, принимая форму уже обычной тёмной мантии.

— Знаешь, Гарри. — Обратился ко мне красноглазый мужчина. — Когда десятилетие пребываешь в форме духа, легко забыть о таких простых вещах, как одежда.

— Я бы посочувствовал… — Начал было я, но Волдеморт меня тут же перебил.

— Знаю-знаю, ты скажешь, что врать — это плохо. — Стоявший в отдалении от меня Тёмный Лорд резко оказался прямо передо мной, преодолев разделявшее нас расстояние быстрее чем за секунду, заставив моё сердце сжаться от страха.

Как? Я даже не успел ничего заметить или почувствовать! Он не просто телепортировался! Он… он словно сдвинул саму реальность. Невозможно! Человек так не может! Меж тем существо передо мной слегка наклонило голову набок и сузило свои красные глаза, словно внимательно изучало меня.

— А ещё, Гарри, я знаю, что у тебя есть кое-что, что принадлежит мне… — Задумчиво произнёс Лорд, взяв меня двумя пальцами за нижнюю челюсть и наклонив мою голову. — Ты никогда не задумывался о том, как пережил ту ночь?

— Бывало пару раз. — Честно ответил я, стараясь пересилить возросшую с приближением Волдеморта боль в шраме. — Но… сам знаешь… свидетелей не было.

— О, тебе понравится, Гарри. В конце концов, эту историю я ещё никому не рассказывал. Ты будешь первым. — Протянуло существо, и на его лице появилась хищная улыбка. Он отпустил моё лицо и сделал пару шагов назад. — Понимаешь ли, Гарри, твоя мать оказалась крайне, я бы сказал, невероятно талантливой волшебницей. И что не менее важно, она, похоже, очень сильно любила тебя.

— Но ни то ни другое ей не очень-то и помогло… — Почти прохрипел я.

Моё состояние ухудшалось с каждой минутой, откат от истощения вот-вот должен был начаться. А вместе с ним отчаяние подступало всё сильней. Я был беззащитен. И я не знал, что делать. Единственное, что мне приходило в голову, — это попробовать потянуть время этой тупой беседой, в надежде что меня найдут.

— О нет, Гарри. Ей это ещё как помогло. В конце концов, только так можно сделать то, что сделала твоя мать.

— Да? — Криво усмехнулся я. — Никогда не слышал, чтобы любовь могла кого-то защитить.

— Но именно она позволила ей решиться применить одно крайне древнее и мерзкое проклятье. — Волдеморт развёл руками. — Признаться, я даже не знал о его существовании до той ночи. «Жизнь за жизнь» — могущественный ритуал, в ходе которого маг добровольно отдаёт свою жизнь в обмен на защиту другого человека.

— И, убив мою мать…

— Я активировал ритуал, верно. — Волдеморт кивнул головой. — И когда я попытался убить тебя, моё заклинание было не просто отражено, а поглощено, и вся заложенная в нём сила обернулась против меня.

Белокожее существо передо мной размяло шею и вскинуло в мою сторону руку с широко раскрытой ладонью.

— И вместе с телесной оболочкой я потерял кое-что ещё. Кое-что, что принадлежит мне. И что я намерен забрать.

Волдеморт что-то очень тихо прошептал, и в следующее мгновение моё сознание раскололось на миллиард кусков. Моя голова буквально взорвалась от боли. Меня выворачивало наизнанку изнутри, что-то тянуло, выдирало, отрывало вросшее — и это была не боль. Круциатус — просто боль. А это было хуже: из меня словно вынимали что-то. Медленно, с корнями, с мясом. Я слышал собственный крик как будто со стороны, и он не заканчивался.

А потом всё оборвалось. Я обвис на рукояти каменной косы, мокрый насквозь, с солёным вкусом во рту. Горло саднило, а затем меня вырвало. С трудом я поднял голову и посмотрел вперёд.

В воздухе между мной и Тёмным Лордом висел лоскут густой, шевелящейся черноты — маслянистый, вьющийся, живой. Он тянулся ко мне и одновременно от меня, как оборванная пуповина. Волдеморт неторопливо повёл ладонью — и чернота втянулась в его ладонь, растворилась в бледной коже без следа.

Он прикрыл глаза. Постоял так пару секунд, вслушиваясь в себя, а затем тихо произнёс:

— Так-то гораздо лучше.

Я попытался сконцентрироваться на происходящем, пошевелиться, но руки не слушались, а ноги не держали. Я висел на камне, как пустой мешок, и даже думать получалось через раз, урывками. Казалось, что вместе с крестражом из меня вырвали последние крохи сил.

— Знаешь, Гарри. — Волдеморт открыл глаза. — Я всерьёз рассматривал возможность оставить его в тебе. Занятная вышла бы игра — с тобой, с Дамблдором. Но одна Богиня Магии знает, как ты бы приспособился использовать мою вещь. Ты и так доставил мне определённые неудобства, сняв Метки с нескольких полезных людей. Рисковать дальше я не намерен.

Я хотел послать его к чёрту. Пожелать сдохнуть. Провалиться обратно в ту дыру, из которой он выполз. Изо рта вышел глухой стон.

— Печальное зрелище. — Цокнул языком Тёмный Лорд и повернулся к скорчившемуся на земле слуге. — Хвост. Помнится, ты хотел убить мальчишку. Он твой. Мне он больше не нужен. Только поторапливайся — его наверняка уже ищут.

Бросив приказ, он отвернулся и медленно пошёл между надгробий, разглядывая на свет собственную ладонь с таким видом, с каким обычно люди разглядывают только что купленную долгожданную вещь. А я… а я был ему уже не интересен.

Скосив глаза в сторону приближающегося ко мне Петтигрю, я увидел, как на лице у ублюдка расползается самодовольная, мерзкая улыбка. Похоже, именно так и будет выглядеть мой конец. Как-то… даже плевать. Я устало прикрыл глаза.

Мне казалось, что саму жизнь вырвали из меня вместе с той чёрной дрянью. Звуки шагов Питера доходили как сквозь толщу воды. Я чувствовал, как сознание покидает меня.

— Знаешь, чем я занимался всё лето, Гарри?

Голос Хвоста доносился откуда-то издалека. Я разлепил глаза. Крыса стоял надо мной и разворачивал тряпицу. Лунный свет блеснул на длинном узком лезвии. Нож. Ну класс. Меня зарежет крыса-переросток на кладбище. Воистину героическая смерть.

— Конечно, не знаешь. — Ответил он сам себе. Интересно, а куда делись все эти заикания? Что, неужели наконец-то в этом мире нашёлся кто-то, кто был слабее него? — А вот я прекрасно знаю, чем занимался ты. Каждый. Божий. День. Я следил за тобой, Гарри. Видел, как ты бегаешь по своему Лондону. Как ты ходишь по ресторанам. Как ты наслаждаешься жизнью.

Он говорил неспешно, слегка поигрывая ножом в правой руке.

— И я не понимал — почему? Почему ты жрёшь в уютном ресторанчике, а я ползаю по помойкам в шкуре крысы? Почему я потерял всё, а ты только приобретаешь? Чем ты заслужил, а? Тем, что какой-то старый ублюдок назвал тебя героем всей Англии?

Хотел бы я ему ответить, что дело было в том, что я не предавал друзей. Не сдавал Волдеморту тех, кто пускал меня в свой дом. Не подстраивал собственную смерть, повесив её на невиновного. Так много причин можно было назвать этому тупому существу, что винило всех вокруг в своих проблемах. Но сил не было даже чтобы держать голову ровно.

— Каждый день я смотрел на тебя и мечтал об этом. — Хвост схватил меня за волосы и оттянул голову назад, открывая горло. Холодок лезвия коснулся кожи. — О дне, когда я смогу тебя убить.

Хреновые у тебя мечты, Питер. Мечтал бы о деньгах. Об отпуске на побережье Карибского моря. Может, и не стал бы таким ублюдком.

— А знаешь… — Его голос на секунду дрогнул, а на лице появилось что-то, отдалённо напоминающее подобие мечтательной улыбки. Он отпустил мои волосы, и голова упала на грудь. — Та девка была, пожалуй, единственным светлым пятном за всё то поганое лето.

Девка. Что-то дёрнулось глубоко у меня внутри. Неужели он всё-таки нашёл какую-то бедолагу?

— Девка? — Еле шевеля губами, прошептал я.

— О да-а. — Улыбка стала шире и теперь больше напоминала оскал маньяка со страниц хроник. — Та маггловская девчонка, с которой ты гулял. Неужели забыл? А ты ведь так грустил, когда она тебя бросила.

Голубые глаза. Запах сирени.

— Она ведь меня даже видела. Один раз. Там, на крыше.

Крыша. Мышка. Всё внутри меня остановилось. Крыса… Крыса! Там была чёртова крыса! В тот день!

— Я просто не мог этого вынести. — Хвост начал расхаживать передо мной, взмахивая ножом в такт словам. Как же этот больной ублюдок наслаждался собой. — Ты пьёшь вино на крыше, у тебя, мать твою, праздник, — а я жру объедки в водосточной канаве! Я хотел, чтобы ты страдал!

Свечи в банках. Вино. Старый диван. Закат над парком. Жёлтое платье. В голове всплыл её шёпот: «с днём рождения, чудик».

— Особенно когда ты сам оставляешь такую хорошую девушку одну…

Она осталась там одна. Убираться. Потому что не хотела, чтобы я возился с её свечками в мой день рождения.

— Ты знаешь, как она звала тебя, Поттер? — Хвост наклонился к самому моему лицу. Я чувствовал его гнилое дыхание. — По имени. До самого конца. Она ведь была уверена, что ты услышишь. Что ты недалеко ушёл. Что вернёшься.

Я не вернулся. Я шёл домой и думал, куда мы пойдём завтра. В парк аттракционов. Я не настоял, я просто забил.

— Мне с ней было хорошо, Гарри. — Тихо, почти нежно произнёс Петтигрю. — Даже жаль было, перерезать ей глотку после всего что у нас с ней было... Эх, как обидно было бросать такую красотку в кустах, прям там, рядом с местом вашего свидания.

Почему? Почему я не искал там? Как дурак шатался по пустому зданию, но ни разу не смотрел вокруг? Носорог… Вроде так меня назвал как-то Драко?

— И знаешь, что самое смешное?! — Хвост вдруг заржал, взахлёб, брызгая слюной. — На неё всем было насрать! Тупая маггловская девчонка, которую даже другие тупые магглы не искали! Только вдумайся, целому миру было насрать на эту девчонку!

Я искал вяло, пронеслась в голове мысль. Я искал её, пока не решил, что меня бросили. А потом я просто забил. Решил жить дальше. А она в это время лежала в кустах у нашей крыши.

— Её звали Мелисса. — Выдавил из себя я.

— Да плевать. — Отмахнулся Петтигрю, отсмеиваясь и перехватывая нож поудобнее. — О, ты даже не представляешь, как же я рад, что смог заставить тебя пострадать, Поттер. Но не бойся, скоро ты снова её увидишь. Передай ей от меня привет.

Мел. Её смех. Её глаза. Светлые волосы. Духи с запахом сирени. Она хотела пересказать отцу фильм. Он лежал в коме, и она верила, что если рассказать ему про Джима Керри, что-то изменится. Она так и не рассказала.

У неё было правило трёх свиданий. Третьего не случилось. Она не ушла. Её не было. Её забрали у меня — вот этот. Скалящийся. Кусок. Дерьма. Я горевал не о том. Я жалел сам себя. Всё это время я ошибался. Думал, что знаю правду.

Я почувствовал, как из самой глубины моего сознания поднимается волна. Магия шла толчками, и с каждой волной её было больше. Что-то похожее я испытывал в раннем детстве, за миг до того, как вокруг меня начинали твориться необъяснимые вещи. Только тогда это был ручеёк, маленькая струйка.

Могильная плита за моей спиной мелко задрожала. Каменная рука, вдавливавшая меня в мрамор, пошла трещинами. Внутри сжималась пружина — туже, туже, туже, — и я не собирался её останавливать.

Я посмотрел Петтигрю прямо в глаза. Смех застрял у него в глотке. Улыбка сползла. В водянистых глазках проступил животный ужас. Я открыл рот. Меня хватило на одно слово, но в это слово я вложил всё.

— Убью.

— Хвост, назад! — Резкий голос Волдеморта хлестнул из-за спины.

Тело Петтигрю рвануло прочь, будто на невидимой резинке, и в это же мгновение я отпустил пружину.

Могильная плита взорвалась каменной крошкой. Статуя Смерти лопнула, как гнилой орех, а мои ноги коснулись земли. Я ощутил, как магия шла по телу свободно, как не шла никогда. Словно всю свою жизнь до этого я дышал через мокрую тряпку, а теперь наконец смог вздохнуть полной грудью.

Стоило мне подумать о палочке, как она тут же вылетела из темноты между надгробий и прыгнула мне в ладонь. Я перевёл взгляд на стоящего в отдалении Тёмного Лорда и валяющегося у его ног, но всё ещё живого Хвоста.

Мир на секунду дрогнул и начал преображаться. Поверх фигур моих врагов тонкими светящимися нитями начали проступать магические потоки. Дамблдор наверняка приказал бы бежать. Но не сегодня. Я крепче сжал свою палочку. Сегодня я убью Питера Петтигрю.