Розовая заря (гет)

Чхве Ён глянул вниз. Река не сильно смягчит их падение с такой высоты, к тому же, падали они очень быстро. Прижимая плачущую Ынсу к себе, он постарался удержать их тела прямо, чтобы войти в воду ногами. Однако приземление, как и предполагалось, едва не вышибло у закалённого воина весь дух.

Повезло: не мелководье и по дну ни одной коряги.

Вынырнув, Чхве Ён откашлялся и огляделся в поисках Ынсу.

— Имчжа!

Ынсу не ответила. Заметив в воде пёструю ткань одежды и подплыв ближе, он перевернул её и, прижав к себе, погрёб к берегу.

Густая ива склонялась к самой воде, создавая естественное укрытие от посторонних глаз. Чхве Ён положил Ынсу на землю, облокотив о ствол дерева.

Ударившись при падении и наглотавшись воды, она потеряла сознание и, похоже, не дышала. Что же делать?.. Сев рядом, Чхве Ён приложился ухом к её груди.

«Бьётся... Сердце бьётся! Хвала Небесам!»

В детстве Чхве Ён, напросившись с отцом на зимнюю рыбалку, провалился под лёд и едва не утонул. Вспомнив, как отец спас его тогда, он перевернул Ынсу, кладя животом на своё согнутое колено.

— Ну давай! Давай! — приговаривал он, хлопая её по спине.

Ынсу засипела и закашлялась, выплёвывая воду, но не очнулась. Вновь перевернув её, Чхве Ён дотронулся до её бледной щеки. Холодная. На подрагивающих губах также появилась лёгкая синева.

Было уже глубоко за полдень. Чхве Ён решил, что разумнее всего — соорудить какое-нибудь убежище и заодно поискать, чем развести огонь, чтобы не замёрзнуть.

Он бросил на любимую ещё один беспокойный взгляд и, вынув меч из ножен, пошёл нарубить веток для ночлега. Чхве Ён сделал неказистое, но прочное укрытие, застелив всё травой и листьями, перенёс туда Ынсу и занялся разведением костра. Древесина загорелась не сразу. Чхве Ён подложил к хворосту ещё немного сухой травы и осторожно подул на пламя, чтобы сделать его больше.

Убедившись, что огонь не потухнет, воин присел неподалёку, по очереди снял кожаные монгольские сапоги и вылил из них воду. Чхве Ён оглянулся на Ынсу, всё ещё лежавшую на подстилке из листьев. Он понимал, что если она продолжит спать в мокрой одежде, то точно заболеет. Генерал потянул за лямку странную потрёпанную сумку в надежде найти в ней что-то из одежды и, проведя пальцем по дорожке зубцов, догадался развести два блестящих язычка в стороны. Открыв заплечный мешок, достал свёрток с промокшим рисом и рыбой, деревянную коробочку с инструментами, кошель с медяками, серебряный гребешок, украшенный перышками зимородка... Увидев ещё парочку безделушек, Чхве Ён усмехнулся: эта женщина себе не изменяет. К счастью, об одежде она всё-таки подумала. Развернув исподнее, юбку и рубаху, он развесил их на перекладине между вбитыми в землю ветками и, раздевшись до пояса, повесил рядом рубаху и куртку.

В ожидании Чхве Ён всё тревожнее поглядывал на Ынсу, начинающую дрожать от холода. Он быстро поснимал подсохшие от жара костра вещи и, подбежав, опустился перед нею на колени.

— Имчжа, — позвал Чхве Ён. — Твои вещи высохли...

Вместо ответа воин услышал тихое клацанье зубами и погладил её по голове, уговаривая:

— Пожалуйста, проснись.

Повернувшись на бок, она обняла себя руками и поджала босые ноги. Чхве Ён положил одежду рядом, потрогал её лоб и руки.

— Ты совсем замёрзла, — он начал растирать её ледяные ладони и ступни.

Что делать? Если её не переодеть, то она заболеет. Но раздевать её самому... Чхве Ён сглотнул. Они ещё не были мужем и женой, не получили даже благословение тётушки Чхве. И хотя женщины будущего имели более вольные нравы, не стеснялись ходить при мужчинах с голыми ногами, его собственное воспитание не позволяло воспользоваться случаем и прикоснуться к ней без её согласия.

Она — женщина, которую он любит. Небесная женщина. Его имчжа(1), которую он поклялся защищать до конца своих дней. Но если он оставит её лежать в мокрой одежде, то она заболеет и умрёт.

— Имчжа… — подбирая убедительные слова, Чхве Ён вновь обратился к Ынсу. — Можешь потом опять меня мечом пронзить, если захочешь. Но сейчас… другого выхода нет.

Чхве Ён развязал пояс, снял с неё монгольский халат. Разбираясь с хитрыми узелками на нижней рубахе, он старался не думать об изящных ключицах и хрупких плечах и уж тем более не заглядываться на то, что пониже…

После смерти Дон Мэхи у него больше не было женщин. Нелюдимый, ворчливый воин не посещал публичных домов, но всё же был живым человеком, предпочитавшим отвлекаться от естественной потребности, как буддийские монахи: самовнушениями о непривлекательности женского тела, сражениями или другими выматывающими, но более полезными делами, после которых захочется только спать.

Совет из сутры(2) не забывать, что под кожей у всех людей спрятаны кости, мясо и внутренности с нечистотами, Чхве Ён в этот раз счёл несостоятельным. Закончив одевать Ынсу в сухую одежду, он чувствовал, что и сам полыхал, как пламя костра. Как назло, и подраться сейчас было не с кем…

Чхве Ён выдохнул и погладил Ынсу по голове. Чтобы не развивать в голове бесстыжие мысли, поднялся с земли и пошёл к реке умыться холодной водой. Остудившись, он надел рубаху, накинул высохшую куртку себе на плечи и сел так, чтобы можно было видеть Ынсу, держать меч наготове, и, если надо, подбросить в костёр ещё веток.

Солнце уже зашло, и где-то в темноте запела сова-сотчоксэ(3). Вопреки опасениям их логово пока не нашли, но Ынсу не просыпалась, лишь переворачиваясь на другой бок время от времени.

«Нет… Так быть не должно. Совсем не должно...» — опасаясь новой напасти, Чхве Ён вернулся к Ынсу и дотронулся до её уже горячего лба. Несдержанный глупец! Пока он успокаивал тело и разум, твердя в голове отрывок сутры, она всё-таки простудилась.

Он укрыл её своей курткой, а потом лёг рядом, прижав к себе уже без единой непристойной мысли.

Сон Чхве Ён себе не позволил, наблюдая за горевшим костром и прислушиваясь к дыханию Ынсу. Жар к утру не спал, но, согревшись в его объятиях, она хотя бы перестала дрожать.

Открыв глаза, Ынсу тут же зажмурилась от солнечных лучей, пробивавшихся сквозь ветви деревьев. Чхве Ён разжал сомкнутые на её спине руки, позволяя чуть отодвинуться и посмотреть на его лицо.

— Не приснился, — улыбнувшись, она достала ладошку, спрятанную у него за пазухой, и погладила его по щеке.

Ынсу как обычно старалась показаться весёлой, однако лицо её выглядело уставшим. Чхве Ён, накрыв её руку своей, прижал её к губам и вздохнул.

— Бедная моя Имчжа, сколько горя я тебе принёс... Нужно ли нам было встречаться в этой жизни?..

«Убийца романтики, нашёл с чего начать!» — тут же нахмурившись, она высвободила свою ладонь и шлёпнула его по губам.

— Прекрати эти разговоры, иначе вся моя радость пропадёт! Ты мне послан Небом — так мне прорицатель один в Каннаме сказал!

Услышав слово «прорицатель», Чхве Ён посмурнел. Наверняка это были происки Гым Рара. Доверять слегка придурковатому на вид старцу следовало не больше, чем юаньскому посланнику, что охотился за ним и Имчжей. Но об этом потом... Сейчас его интересовали только её безопасность и здоровье:

— Как ты себя чувствуешь?

— Как упавшая на телеге с обрыва, — ответила Ынсу с серьёзным видом. — Всё тело болит, слабость и нёбо зудит. Похоже, я ещё немного простыла... О! На мне же была другая одежда! — приложив ладонь к своему лбу, она посмотрела на белый рукав своей рубахи, а затем на Чхве Ёна. — Ты... ты переодел меня!

— В мокрой одежде ты сильно замёрзла и не просыпалась, когда я тебя звал. Это было просто необходимо, — тихо сказал он, отведя взгляд. — Прости, что сделал это без твоего согласия, — лицо Чхве Ёна приобрело выражение глубокого раскаяния, когда он посмотрел на неё снова. — Я ничего не рассмотрел!

— Совсем ничего? — спросила она, чувствуя не только взволнованность от ситуации, но и забавление от его реакции. — Как обидно слышать! Я-то думала, тебе понравилось…

— Что?..

Ынсу улыбнулась, умилившись от того, как ей легко удавалось смущать этого сурового человека.

— Расслабься, я просто пошутила, — она успокоила его, пока не дошло до «заслуживаю смерти», «совершил смертный грех» или «моя вина заслуживает казни»(4). — Как врач я не могу не понять, что ты спасал меня от переохлаждения, и…

— Ты красивая.

— Мне не помешала бы биоревитализация или мезотерапия, — поскромничала Ынсу, запылав так же, как и мужчина напротив неё. — А так, в принципе, ничего… Ну разве что — брови немного выщипать и волосы опять покрасить. Чёрный цвет отнюдь не молодит...

Поняв из нагромождённой незнакомыми словами речи только половину, Чхве Ён заверил её:

— Тебе не стоит об этом волноваться.

— Мне уже тридцать пять, и со стороны наверняка заметно, что я старше тебя.

— Я тебя догнал, — ответил Чхве Ён, про себя порадовавшись, что их разлука для неё продлилась чуть больше года.

— Точно, — сказала Ынсу, запоздало вспомнив, что временной промежуток до открытия врат у них был разный. — Плюс почти пять лет... Получается, мы с тобой теперь ровесники?

— Даже когда ты была старше, мне было всё равно. Разница в возрасте не делала тебя менее прекрасной.

— Правда?

Столь прямолинейные комплименты были нетипичными для немногословного воина. Заметное восхищение во взгляде не дало усомниться в его искренности, оставив Ынсу довольной.

— Как будто пастух, который хотел к тебе посвататься, об этом не говорил.

Ынсу тихо засмеялась.

— Получение информации у тебя организовано хорошо.

— Где ты — всегда переполох.

— Не сердись.

— Каждый так и норовит тебя к рукам прибрать. Чуть промедлишь — ты уже замужем.

— Брось. Не всем моим похитителям это интересно. Их всегда волнует правильное лечение или предсказание будущего.

— Одно не мешает другому. Уверен, если бы ты отдала сердце токсон-пувону(5), он сделал бы тебя не названной сестрой, а главной женой.

— Велика честь, — фыркнула Ынсу и, прижавшись лицом к его груди, тихо добавила: — Предпочитаю высоких мрачных однолюбов в чёрной одежде…

Чхве Ён на мгновение замер, услышав её слова, а затем едва заметно улыбнулся и обнял крепче.

Ынсу вздохнула, вспомнив о своих друзьях, отстранилась и посмотрела на него.

— Лекарь Шэн и чабан Зутгэлбох рисковали из-за меня, а я ничего для них не сделала. Оставила там, и теперь линьши их накажут из-за меня.

— Ты не виновата в том, что свалилась с обрыва.

— Но теперь их из-за меня сошлют на каторгу или даже казнят.

Чхве Ён помолчал недолго и вдруг сообразил:

— Приказ. Его зачитывали прилюдно?

— Нет. Приезжал посыльный и просто отдал мне копию… Зачем ты спрашиваешь? Это важно?

Чхве Ён кивнул.

— Нет повода для ссылки или казни, если приказ не озвучивали во всеуслышание. Он ведь остался у тебя?

— Да. На дне рюкзака лежит. Едва впихнула свиток.

Чхве Ён довольно улыбнулся.

— Его надо порвать. Тогда можно свалить всё на спасение от самоуправства и палки будут грозить уже солдатам… В этой деревне найдётся хоть один смекалистый, который подговорит остальных сказать, что подтверждения тебя забрать не было?

— Ты гений! — воскликнула Ынсу, надеясь, что хотя бы эта лазейка им поможет, если уж она не может вернуться назад. — Солдат линьши там никто не любит!

— Я отойду ненадолго. Подожди меня пока здесь.

— Куда? Зачем? — Ынсу поёжилась, когда он разомкнул объятия и сел.

— Оставаться здесь опасно. Чтобы идти, тебе силы нужны. Найду в лесу что-нибудь съедобное. Рыбу и рис уже есть нельзя.

«Опять грибы да прошлогодняя калина», — кривиться и капризничать вслух Ынсу не стала: в голодные времена едой не перебирают. Поэтому, когда Чхве Ён вернулся, они недолго поспорили, убеждая друг друга, что сыты, и желая оставить другому побольше скудного угощения.

— Но тебе же нужны силы, чтобы меня защищать.

— Забыла? Я могу не спать три ночи и не есть три дня. Если ты не поешь, то защищать мне уже будет некого.

Любопытство этой женщины всё же оказалось сильнее усталости. Поедая кислые ягоды, она засыпала Чхве Ёна новыми вопросами:

— Как ты нашёл меня? Ты читал моё письмо? Ты был в будущем? А в какой ещё эпохе был? Как всё прошло? Расскажи! Расскажи!

Примечания:

(1) Имчжа (кор. 임자) — прозвище Ю Ынсу точного перевода на русский язык не имеет и употребляется в нескольких значениях:

1. «хозяин», «владелец» или «тот, кому что-то принадлежит»;

2. обращение на грани вежливости и фамильярности, выражение равенства и доверия между говорящими;

3. устаревшее слово, ласковое обращение пожилых супругов друг к другу.

В данном контексте я интерпретирую его как «госпожа».

(2) Каягатасати сутта — «Осознанность, направленная к телу». Ключевая сутра из «Мадджхима-никаи» (МН 119) буддийского Палийского канона. Включает медитацию на 32 составляющие тела (кожа, мясо, кости, внутренности), чтобы преодолеть иллюзию чистоты и привлекательности объекта страсти.

(3) Сотчоксэ (кор. 소쩍새) — восточная совка, сплюшка, названная по аналогии с русским звукоподражанием за характерный посвист, похожий на «сплю-ю» («тьёв») / «сот-чок».

(4) «Заслуживаю смерти», «совершил смертный грех», «моя вина заслуживает казни» — фразы самонаказания и признания вины в традиционной корейской культуре, не всегда означающие буквальное требование убить себя, а лишь гиперболизированное «умоляю о пощаде» или «я глубоко виноват».

(5) Токсон-пувон (кор. 덕성부원) — титул Ки Чхоля, брата императрицы Ки. Переводится как «принц из правительственного департамента» или «внутренний принц».