Быть человеком-2 (гет)

Значит, вот где ночевал Тед после своей эскапады. Что ж, во всяком случае, он был тут один — по сравнению с переполненной «спальней», почти номер люкс. Тем более, что удобства почти одинаковые: в углу ведро, на полу — желтая пыль. Только матрасов нет. Вместо них планируется тот спальник, что я машинально тащила, перекинутым через руку.

Пока Майк отпирал дверь, можно было бы его пырнуть — но посреди коридора?! Сюда же тут же сбегутся остальные надсмотрщики с этим жутким Шурупом во главе. Я вздохнула, упуская удобный момент, и шагнула в проем, следуя почти джентльменскому:

— Прошу.

Зашла — и остановилась овцой посередине. Сердце, было немного подуспокоившееся за время дефиле по коридору, сейчас снова гремело в ушах и мешало глотать. Когда?! Вот прямо сейчас?!.

— Ты голодная, наверное, — расценив мое судорожное сглатывание по-иному, предположил охранник. — Притащить чего-нибудь пожевать? Там у нас бутеры остались и чипсы. И пиво ещё есть.

Господи, насильник-благотворитель, едва не заржала я на нервной почве. Кто девушку ужинает, тот ее и…

Так и не истребленный неволей юморок подбивал требовать ещё одну карту — ведь вот так она досталась Алисе, да? Или, гулять так гулять, мешок денег, флайер и пути отхода.

Только вот условия здесь ставила не я. А всякие карты и иже полагались, думается, после, а не до.

Надо было пользоваться, чем есть, и тянуть время, как только можно. Голодная я, конечно, была, но бутерброд бы просто не разминулся в узком пространстве горла с застрявшим сердцем.

— Супер, — хрипнула сквозь него я. — Тащи всё. И, может…

Я задумалась, выискивая, что бы ещё такое попросить у «сердобольного» охранника, чтоб он поискал подольше.

— Может, у вас сладенькое что-нибудь есть?

Вряд ли пиратские логова завалены печеньками и конфетами. Хотя… Впрочем, я ничего не теряла.

— А ты сладкоежка? — изумился надсмотрщик, ощупывая меня глазами. — Сладкая девочка, да?

— За сладкое — душу продам, — постаралась игриво прозвучать я, жадным взглядом елозя по его шее. Что уж он там подумал — его дело, а присматривалась я, выискивая сонную артерию.

— Хм, — расплылся Майк в многообещающей усмешке (меня продрало дрожью). — Окей, сообразим что-нибудь. А ты пока свей нам гнездышко, — кивнул он на спальник.

Моя робкая надежда, что он забудет запереть за собой дверь, рассыпалась кусочками засохшей замазки, ринувшейся из щелей, когда замок за бандитом хлопнул. Такое везение, наверное, только в кино и случается.

Спальник сполз с моего локтя на пол — и я не спешила из него что-то вить. То, что Майк сейчас подумает, что меня можно купить за вафельку или тянучку — было обидно даже в такой ситуации. И от несвоевременности этой мысли было смешно. От всего остального смешно не было. Я уже так и этак примерила на себя пафосное: «Он получит мое тело, но не душу» на случай, если всё пойдет не так. Аффирмация никак не укладывалась, выпирая всеми углами.

«В конце концов, до последнего буду кусаться и царапаться», — пообещала себе я, чувствуя себя Зоей Космодемьянской.

Заточка давно нагрелась об руку и ощущалась почти частью тела.

* * *

Он скользнул под стену к окну караулки и прислушался. Рядом спустя пару секунд засопел Тед. Он скосил на него глаза и приложил к губам палец — напарник задержал дыхание.

Прослушку он использовал по-минимуму, берег процент. Но и этого хватило.

— А если б она шампанского захотела?! Или фуа-гры?! Тоже б побежал добывать, кретин? — рычал низкий мужской голос. Даже без анализатора чувствовалась сильная степень опьянения. — Сперва бабу увел, а теперь закусь?!

— Завали, Шуруп. Буду должен, — отвечал второй мужской голос.

Третий — самый высокий — ныл:

— Да бросьте вы, налито же уже…

Тед наклонился вперед и прошелестел у самого уха. Хотя мог бы просто беззвучно прошевелить губами. Забыл, что он так умеет?..

— Ну что, вышибаешь окно и крошим их там в капусту за две секунды?

Он только виновато качнул грязными волосами.

— Энергии не хватит, — проговорил он очень четко и очень тихо.

Ещё один боевой режим — и отключение гарантировано. Одного, вероятнее всего, успеет, но двое тогда останутся на Теда.

Напарник, кажется, понял причину его сомнений и оскорбился.

— Эй, я тоже не вчера научился морды бить! К тому же, у меня — вот, — шевельнул он корпусом плазмомета, перекинутым через плечо.

Обладатель второго голоса послал первого на репродуктивный орган, и шаги его удалились из помещения. Теперь — Теду останется один.

«Вероятность успешного выполнения — 65%»

— Сейчас, — он кивнул на окно и отступил на шаг от стены, группируясь.

Окно с треском и звоном вылетело. Осколки и щепки ещё падали вокруг, когда он уже вскочил.

Самым опасный враждебный объект взял на себя: масса тела 94 кг, бритый череп, высокие показатели гормонов. И неплохие реакции для пьяного.

Для человека.

— Эй, что за… — начал объект, выхватывая бластер, но пальнул тот уже в потолок, прочертив дымную вонючую полосу.

— Со стороны это смотрится круто, — сказал за спиной Тед, перелезающий через развороченную раму с остатками стеклопласта. — Руки!

От его рыка второй бандит вскинул верхние конечности вверх так, будто его за них дернули.

Но дергал он — бритого. Тот выл и бился. Бесполезно.

— В смысле? — поднял на напарника глаза, на них тут же упало бурое сено.

— То, как киборг руку из сустава выдергивает. Смотреть мне больше нравится, — Тед потер левой ладонью правое плечо, не отводя плазмомета от своего противника.

— К-киборг?.. — пролепетал тот. Расширенными зрачками уставившись на него. В нос ударил резкий запах страха. — А т-ты… ты же…

— Что, паскуда, думали, я сдох? — с мрачным удовлетворением сказал Тед. — Не на того напали. Я ещё и друга привел. Он не только руки умеет. Видел бы ты, как он яйца ломает — загляденье!..

Объект побледнел. Он поморщился. Ему не нравилось, когда люди пугались его или пугали им. Иногда это было полезно, иногда — весело (как с курьером), но сейчас это делал Тед. «Мы помним, что ты не человек…»

— А ну подошел! — рявкнул тем временем тот. Его противник мелкими шажками приблизился, и Тед схватил того за локоть, осматриваясь.

— Чем бы его…

Он, продолжая удерживать бритоголового одной рукой, второй отстегнул у того от пояса силовые наручники, кинул. Напарник поймал. Защелкнул. Толкнул в угол и подошел к ним.

— Где Майк? — навис над распластанным бритым Тед.

Бандит под ним заворочался и, вместо ответа, выдал длинную обсценную фразу. Ответил тот, из угла:

— В карцере, с девчонкой твоей!

И таймер, запнувшись, встал.

* * *

Карцер — изолированное запираемое помещение. Враждебный объект «Майк» там — с ней.

«Сперва бабу увел…»

Он не просчитывает вероятности, когда отправляет бритоголового в нокаут. Сдохнет так сдохнет.

«Я понимаю, каково тебе…»

Тед оказывается на ногах спустя полторы секунды после него. Он не уверен, что напарник мог прочитать в его взгляде, но брови Теда сходятся на переносице, скулы обозначаются резче.

«Ты знаешь, что такое изнасилование?»

22 метра коридора. Импланты позволят проскочить за 2,5 секунды.

Вероятность, что она будет сопротивляться — 97%.

Вероятность получения повреждений средней и высокой степени — 72%.

Повреждения тела можно починить. Вылечить. Вырастить новую руку, как Винни, или сетчатку, как Теду. Что насчет других повреждений?

«Мать потом доставала ее из петли…»

Недельный путь через лес. Недостаток энергии. Хищники. Галлюцинации. Дым костра. Каждый шаг — потому что надо дойти. К ней. И всё это может быть зря. Если он снова придет третьим.

Можно прийти в точку сбора и не успеть. Можно даже найти, освободить, вырвать из рук — и не успеть. Сканер не зафиксирует поломки где-то глубже, чем тело.

«Я потом так и не определила, смогла бы я жить после такого дальше…»

Дверь карцера впереди. Обшита металлом между слоями дерева, сканер почти не пробивает. На пределе — две сигнатуры. Кажется, на расстоянии метра друг от друга.

— Внутрь или наружу? — кидает он, усиливая ножные импланты.

Тед соображает долго. Целых 0,3 секунды.

— Наружу!

Значит, слабое место — рама.

«Критически низкий уровень энергии. Часть имплантатов будет…»

Отмена.

Если перешагнуть критический порог и не остановиться, энергия сгорит до нуля. Он не останавливается. У него ещё целых 7%.

И дверь, за которым его наивысший приоритет.

Три метра. Два. Один.

«Ты опоздаешь…»

Пять часов, что он проспал в катере. Две минуты, что он НЕ спал в катере. Бесполезные почки. Каждое разведение костра. Наблюдение за другими плантациями.

Всё это время он отнимал у нее.

Обе ступни отрываются от пола, приземляясь в рассчитанную точку уязвимости выше и правее замка.

Треск.

* * *

Отпущенное мне время прошло слишком быстро. Я снова слышу скрежет ключа в замке, на пороге появляется Майк, придерживающий подбородком прижатые к груди две банки пива и какую-то снедь, пока одной рукой он открывал дверь. Во второй он сжимает… шоколадный батончик в пожеванном фантике, как будто отобрал его у кого-то силой.

— Смотри-ка, добыл! — с гордостью сообщает он мне с порога, демонстрируя сладость и прихватывая банки освободившейся рукой.

Потом смотрит недоуменно: на спальник грудой у моих ног, на мое лицо, на котором, наверное, читается что-то, противоположное не только страсти, но и покорности.

— А чего ты ещё не разделась-то? — спрашивает он и делает ко мне шаг.

И я понимаю, что больше не выдержу. Что выжидать момент, пока он меня облапает, притиснет поближе, сокращая расстояние в ноль — невозможно. Да и не будет он обнимать меня одетую. А значит — мое жалкое оружие нужно доставать сейчас — или не доставать никогда.

Руки у него заняты — он не ожидает подставы от девчонки в рабской робе. Это хорошо. Я шагаю к нему навстречу и позволяю ложке скользнуть из рукава в подставленную ладонь. Потом перехватываю ее двумя руками — неловко, очень по-идиотски и выставляю перед собой. Понимая, что не смогу просто взять и ударить его этой штукой в шею. И физически не смогу — не достану. И… просто.

Охранник не сразу врубается, что это всё значит. Наверное, женщины еще никогда не кидались на него с заточкой наголо. На лице его мелькает удивление, он рефлекторно отступает к двери — не от моего «оружия», а просто от резкого движения. Будь у Майка свободны руки, он выбил бы мою ложку одним движением, но от неожиданности он крепче вцепляется в то, что принес. Я понимаю, что это — всего лишь секунда. Что будет начиная со второй секунды — черт его знает.

Краем сознания цепляю приглушенный топот в коридоре, а потом…

Тресь!

Дверь валится внутрь, прямо на Майка. Тяжелая, обшитая горбылем, с железной прослойкой внутри.

А поверх этой двери стоит…

— Нелли, как ты? — спрашивает меня мой киборг, который всё-таки пришел за мной.

По полу звенит, подпрыгивая, упавшая ложка.

— Дэнечка! Живой! — кричу я и с разбегу залетаю к нему на руки, обхватываю за шею руками, за пояс — ногами, губами — в его губы, крепко до звона в ушах. Его губы горчат, как от дыма. И не остаются сомкнутыми.

* * *

Он сперва просканировал ее состояние, прежде чем отключить энергоемкие функции.

Истощение средней степени. Обезвоживание. Стресс. Гематома в верхнескуловой области с незначительным повреждением кожного покрова. Больше ничего. В органической части.

Ее одежда в порядке. Импровизированное колющее оружие — без следов крови.

— Нелли, как ты? — спрашивает он, чтобы окончательно уточнить главное.

И она взрывается дофамином и окситоцином. Прыгает на него. Он подхватывает и тогда уже с чистой совестью отключает сканер и импланты. Ее вес он удержит и так.

Он успел.

Она использует уменьшительный суффикс. Впервые — когда он может принять его без оговорок. «Дэнечка». Маркер эмоциональной связи и социальной близости. Теперь — в полной мере один из его идентификаторов. Вариация его имени. Ее вариация имени, присвоенного ею.

Ее контакт не похож на тот, первый. Разница между ними — как между бегом с имплантами и без. Тогда она как будто боялась — то ли ситуации, то ли контакта, то ли капитанской приметы, то ли его. Сейчас — нет.

Он видел подобные сцены в фильмах. Такой интенсивности контакт осуществляли люди со статусом «вместе» после разлуки или сильных потрясений. Люди, определявшие друг друга как «мой мужчина» и «моя женщина», даже если вербализовали это иначе. Люди, которые выбрали один другого.

Он зеркалит ее движения — осторожно, с половинной силой от той, с которой действует она. Отмечает ее сбившееся дыхание. Учащенный пульс отдается ему прямо в ребра. Грубая желтая ткань под руками нагрета ее теплом. У него самого тоже что-то не то с гормонами, но без дополнительных функций — ни точно определить, ни откалибровать. Он не хочет определять и калибровать. И от этого — странно и легко, несмотря на нагрузку мышц и связок.

Боковым зрением фиксирует крайнюю степень изумления на лице Теда. Ограничение «не попадаться» только что было нарушено, как целостность дверной коробки. Да и к черту его.

Он успел. Вот его точка сбора.