Вопреки року (гет)

Люди, считавшие своим прародителем Великого Медведя, постепенно расселились по землям, указанным им когда-то Финродом. Конечно, ни троп, что вели к Нарготронду, ни тем более местоположения самого тайного города, они не знали. Эльдар сами приходили к ним, обучая сначала языку, а потом и другим наукам. Атани были менее искусны во всем, однако настойчивы и упорны в своем желании постичь мир вокруг них.

Нолдор, особенно поначалу, удивляла некоторая торопливость, свойственная всем без исключения людям. Понимание пришло позже, когда эльдар воочию убедились в быстротечности жизней Вторых. Друзья и воспитанники покидали этот мир. Не от ран, не в сражениях — души покидали их тела в положенный Эру срок, порой оставляя на сердцах нолдор болезненные шрамы. От того и не стремились Первые сблизиться с атани, предпочитая помогать им строить дома и укрепления, но не звать в свои.

Леса, окружавшие Нарготронд, стали надежным укрытием для большинства пришедших с востока Белерианда людей, хотя некоторые предпочли пойти к северу и обосноваться во владениях Айканаро и Ангарато. Мест среди сосен Дортониона хватало всем, и потому лорды охотно приняли атани, тем более, что у вождя имелся свиток от их старшего брата.

Особенно рад приходу Вторых был Аэгнор, но объяснить причину он так и не смог. Ни брату, ни себе. Ему искренне нравилось проводить время среди людей, помогая им с повседневными хлопотами или же рассказывая про другие королевства нолдор, а иногда и про Благословенный край. Слушать про недоступный для них Аман атани очень любили. Вот только одни внимали с восторгом и восхищением, тогда как в сердцах иных вспыхивала злоба и поселялась неведомая эльфам зависть. Такие люди все чаще смотрели на север и порой, когда никто не видел ни из сородичей, ни тем более из эльдар, кланялись пикам Тангородрим, моля владыку Ангбанда о всевозможных благах. К счастью, таких было немного.

Года шли. Сменялись поколения людей, и потомки тех, кого однажды обнаружил Финрод, расселились почти во всех землях нолдор.

* * *

— Леди Тэльма, я готова! — чистый, звонкий голос Алкариэль разнесся над погруженным в предутреннюю дрему двором.

На восточном крае неба едва успела забрезжить заря. Птицы звонко пели, радуясь нежной прохладе. С полей тянуло ароматами меда и свежестью трав. Тихо фыркали кони, время от времени встряхивая гривами, верные завершали последние приготовления.

Стоявший поодаль Тьелпэ обернулся, услышав голос девы, и улыбнулся, словно старший брат при виде играющих малышей.

— Передавайте от меня привет дядюшке Макалаурэ, — сказал он отцу. — И не волнуйтесь о Химладе — я справлюсь.

— Даже не сомневаюсь, йондо, — подтвердил Куруфин и, подойдя к сыну, крепко обнял его на прощание. — Мы долго не задержимся. Как прибудем — я с тобой свяжусь по палантиру.

— Хорошо, атто. Буду ждать.

Искусник вернулся к своей кобыле, и Лехтэ заняла его место, благословляя сына.

Алкариэль тем временем подошла к своему коню и принялась приторачивать к седлу сумки. Покончив с этим, тоже стала прощаться с родителями.

— По коням! — раздалась команда, и верные вскочили на лошадей.

Отворились ворота, и небольшой отряд нолдор, а вместе с ним и две нисси, покинули главную крепость Химлада и взяли путь на восток, во владения второго Фэанариона.

Некоторое время Лехтэ расслабленно дремала прямо в седле, однако скоро красота пробуждающейся природы целиком завладела ее вниманием. Алкариэль, увидев, что наставница с восхищением рассматривает порхающих над травою бабочек, подъехала ближе.

— Можно вас спросить? — заговорила она, с надеждой глядя леди в лицо.

Ей, никогда не покидавшей пределы Химлада, все происходящее было интересно вдвойне.

— Разумеется, — улыбнулась Лехтэ.

— То место, куда мы теперь направляемся, это ведь тоже земли нолдор?

— Конечно. Маглоровы Врата принадлежат старшему брату лордов Куруфинвэ и Тьелкормо.

Хотя юная нолдиэ, разумеется, знала историю, однако от новых вопросов Лехтэ это не спасло. Впрочем, та и не возражала и принялась с энтузиазмом рассказывать о хозяине Врат, о его аманской славе, а так же о боевых подвигах здесь, в Белерианде. Ехавший неподалеку Курво время от времени ухмылялся, слушая как жена восхваляет брата, однако подъехавший с докладом отряд разведчиков отвлек его внимание. Заметившая их Лехтэ с любопытством прислушалась.

— Лорд, там странные существа, — доложил командир.

— Кто именно? Орки?

— Нет. Думаю, это те, Вторые, о которых рассказывают. Они добрались до Химлада.

— Их много?

— Около трех сотен. Я плохо понял их речь — синдарин атани весьма скверный. Однако, они, кажется, хотят попросить вашего разрешения отдохнуть в наших землях, перед тем как двигаться дальше.

Секунду Атаринкэ размышлял. Оглянувшись на жену, нахмурился, а после ответил командиру:

— Хорошо. Пусть их предводители придут — побеседуем.

— Слушаюсь.

Верный скрылся в зарослях орешника, а Курво, чуть заметно вздохнув, объявил:

— Привал.

— Отлично, — обрадовалась Лехтэ.

Он помог жене спешиться и пошел разводить костер. Скоро над поляной разнесся пьянящий аромат трав и ягод, Алкариэль достала из седельной сумки собранные аммэ пирожки с земляникой, и тут послышались мягкие шаги. Ветки раздвинулись, и показались дозорные, а с ними два странных существа.

Эллет переглянулись и подошли поближе, став у Искусника за плечом. Тот, оглянувшись на них, чуть нахмурился, но вслух комментировать не стал.

«Какие они странные», — подумала Алкариэль, стараясь не пялиться на пришельцев чересчур откровенно.

Неловкие, угловатые фигуры их тел забавляли деву, а растительность на лицах вызывала ассоциации с животными. Однако тот факт, что они сумели, пусть и весьма плохо, освоить синдарин, неоспоримо свидетельствовал о том, что эти забавные существа все же разумны.

Самый старший из пришельцев, со странным сивым цветом волос, заговорил, помогая себе жестами. По всему выходило, что они идут давно и издалека, направляясь в Химринг. Их нисси и дети устали, и они просят у лорда этих земель разрешения на короткий отдых.

Выслушав речь, Курво кивнул и, заложив руки за спину, чуть закусил губу. Атани даже дышать перестали.

— У меня сейчас мало времени, — признался он. — Я тороплюсь по важному делу. Однако в Химладе остался мой сын, лорд Тьелпэринквар. Говорите о вашем деле с ним. Если он согласится, то я не буду возражать.

Люди загомонили, словно уже получили согласие, и Куруфин приказал выделить им одного верного для сопровождения.

— Пусть после нас догоняет. Мы будем ждать его у Келона.

— Хорошо, лорд.

Дозорные и их странные спутники ушли, а оставшиеся нолдор еще некоторое время обсуждали произошедшее, пока не подоспел обед.

* * *

Мириэль устало затянула последний узелок и с болью оглядела гобелен. Давно уже были вышиты охваченные огнем корабли, а Вайрэ забрала работу, показавшую сильнейший шторм, что потопил не одно судно. Даже внуки, скорбно стоявшие рядом с тем, что мгновение назад было их отцом, а теперь всего лишь горсткой пепла, подхваченной и унесенной ветром прочь, давно заняли отведенное фэантури место в почти что бесконечной галерее.

Только этот гобелен нолдиэ не могла закончить уже много-много лет. Раз за разом она возвращалась к станку и пяльцам, чтобы обнаружить исчезновение многих стежков. И Мириэль заново приходилось брать в руки нити и иглу, чтобы в очередной раз ненавистные раукар одолели ее сына.

— На этот раз все! Больше я не вынесу. Пусть Намо незамедлительно заберет готовую работу и выдаст мне новый материал, — подумала нолдиэ, вставая. — Иначе я никогда не узнаю, где сейчас душа моего Фэанаро.

Майар вняли зову эльфийки, обещав доложить владыке Мандоса о выполнении задания.

Мириэль неотрывно глядела на полотно, словно боясь, что стежки исчезнут, покинут канву, и ей снова придется пережить самый болезненный момент в ее странной жизни.

— Ты желала меня видеть, Фириэль, — Намо изобразил подобие улыбки на бледном лице своей фаны.

— Мое имя Мириэль, мы это уже обсуждали. Владыка, — в меру почтительно ответила нолдиэ.

— Ты так ничего и не поняла? — рассмеялся он. — Хочешь оставаться собой? Быть той, что когда-то родила его? — он указал на гобелен. — Так будь ею!

Эльфийка не успела ни испугаться, ни обрадоваться, когда ее тело скрутило страшная судорога, перекрывшая дыхание. Мириэль все еще пыталась совладать со своим телом, когда Намо бросил презрительный взгляд на гобелен и взмахом руки в очередной раз уничтожил проделанную ею работу.

— Супруга сделает лучше. А ты… неужели ты правда думала, что таким образом узнаешь о своем сыне?!

Нолдиэ захрипела и схватилась пальцами за не до конца утратившее краски полотно. На ее счастье, Намо успел убрать раукар, но не смог добраться до Фэанаро.

— Йондо, — прошептали ее губы на последнем выдохе, и душа вновь попала в ненавистные ею Чертоги.

— Я не позволю тебе более никогда обрести тело! Запомни, Мириэль!

Его голос и последовавший за ним хохот разнеслись по мрачным залам Мандоса, распугав почти все фэар. Лишь две устремились к ней — одна явно, другая тайно, следуя по уже ставшей привычной изнанке.

* * *

Долгожданное пение знакомого рога разнеслось над Вратами на вечерней заре. Небо уже успело потемнеть, и лишь на западе догорали последние яркие сполохи. Высыпали звезды, и Маглор уже думал, что сегодня брат не успеет прибыть, но скоро понял, что заблуждался.

Услышав сигнал, он бросился к окну библиотеки и крикнул дежурившим у ворот верным:

— Открывайте!

Те поспешили исполнить приказание, а лорд торопливо спустился по лестнице и выбежал во двор, где практически сразу же угодил в крепкие объятия младшего брата.

— Ну наконец-то. Курво! Как я рад тебя видеть!

Пространство вмиг наполнилось веселым гомоном и ржанием лошадей.

— Я тоже скучал по тебе, — признался брат.

— Ты один? Без Турко и Тьелпэ?

— Увы. Охотник наш еще бегает ищет Хуана. И, возможно, Ириссэ. Сын остался дома — покинуть Химлад сразу втроем мы не можем.

— Это верно.

— Зато я с женой.

Макалаурэ улыбнулся и бегло осмотрел гостей. Лехтэ выехала вперед, и Курво поспешил к любимой, чтобы помочь ей спешиться.

— Ясного вечера! — поприветствовала она хозяина, и тот махнул рукой ей в ответ.

— Alasse, Тэльма. Рад видеть тебя!

Маглор уже собирался спросить, была ли дорога спокойной, как вдруг увидел в толпе воинов новое, весьма неожиданное лицо.

— Нолдиэ? — пробормотал он, с трудом веря собственным глазам. — Vandë omentaina! Как тебя зовут?

— Алкариэль, — ответила дева и улыбнулась светло и ясно, так что хозяину дома на миг показалось, будто неожиданно вернулся на небо Анар.

Глаза ее сияли глубоким и чистым светом, от которого нолдо уже успел слегка отвыкнуть. В лице ее не было ни тревог, ни печали, лишь жгучее любопытство. Маглор протянул было руку, намереваясь предложить помочь спешиться, как вдруг она спросила:

— А это вы, да? Настоящий?

Менестрель на миг растерялся, а после с неожиданным облегчением рассмеялся:

— Признаться, никогда не думал о себе в таком ключе. Я Канафинвэ Макалаурэ Фэанарион. А вот настоящий ли я… Это, пожалуй, еще стоит обдумать.

Некоторое время Алкариэль молчала, обдумывая ответ, а после расхохоталась и, закрыв лицо руками, тряхнула головой.

— Простите, пожалуйста, — ответила она и вновь посмотрела на хозяина дома с улыбкой. — Конечно, я спросила глупость.

— Все в порядке, — успокоил ее Маглор и, оглянувшись, вопросительно посмотрел на невестку.

— Это моя воспитанница, — пояснила Лехтэ, заметив его интерес. — Я с раннего детства учила ее. Когда мы собрались к тебе, то взяли ее, ведь Алкариэль еще ни разу не покидала Химлад.

— Благодарю, — кивнул Макалаурэ.

Его взгляд невольно вновь вернулся к нежданной гостье, и он не без удовольствия ощутил, как просыпается в груди тепло. Чувство оказалось приятным.

— Скажите, — вдруг снова спросила Алкариэль, — вы правда так хорошо умеете играть, как говорят?

— Надеюсь, что да.

— И на луке тоже?

Маглор растерялся.

— На чем? — уточнил он.

Дева беспечно пожала плечами и пояснила:

— Лук, охотничий или боевой. Мне с детства было любопытно, можно ли на нем сыграть что-нибудь. На них так туго натягивается тетива…

Менестрель потер задумчиво переносицу и наконец рассмеялся весело:

— Не знаю, право, никогда не пробовал. Хотя, признаюсь, подобная мысль возникала. Правда, случилось это уже на третий день пира в Тирионе, когда праздновалась годовщина прихода нолдор в Благословенный край и все славили короля Финвэ, моего деда. Кажется, проверить мысль в тот раз так и не довелось.

Алкариэль расхохоталась, а хозяин дома протянул к ней руки и предложил:

— Давайте я вам все же помогу спешиться. Иначе, боюсь, на следующий ваш вопрос я тоже не смогу ответить.

Дева с готовностью положила руки ему на плечи. Менестрель ее легко подхватил и поставил на мощеную камнем дорожку, однако выпустил из объятий не сразу, несколько долгих секунд глядя в глаза, по-прежнему сиявшие все тем же ясным светом, от которого почему-то начинала кружиться голова и перехватывало дыхание.

Голоса верных затихли, и Кано, заметив это, тряхнул головой и обернулся к Курво:

— Мы еще не ужинали — ждали вас. Поэтому, если вы поспешите, то успеете присоединиться.

— С превеликим удовольствием, — отозвался тот, внимательно глядя на брата.

— Тогда пойдемте, я покажу вам ваши покои.

Алкариэль подхватила сумки и уже направилась было вслед за верными, однако менестрель ее остановил:

— Комнаты воспитанницы леди Лехтэ в донжоне.

Юная нолдиэ обернулась и наклонила голову на бок. Макалаурэ сделал приглашающий жест.

— Благодарю, — ответила она и улыбнулась, на этот раз не весело, но ласково.

* * *

Даэрон устало шевельнулся и открыл глаза. Голова постепенно прояснялась, и сознание возвращалось к нему. А вместе с ним пришло и осознание происходившего все эти бесчисленные годы. Фэа, оживая, встрепенулась и потянула измученное роа за собой. Менестрель, держась за каменные стены, медленно дошел до двери и очень удивился, когда обнаружил, что она не заперта.

«И я даже не делал попыток уйти? Как же так вышло?» — изумился он и буквально вывалился в коридор, на спешившую по зову мужа Галадриэль.

Келеборн незамедлительно вызвал супругу, отправившуюся с другими нисси к реке, после того, как к ним в покои влетел Трандуил, весь перепачканный кровью.

— Даэрон? — удивилась Артанис. — Что с тобой?!

— Помоги. Мне. Уйти, — с усилием проговорил он.

— Куда? — спросила она. — Да ты и на ногах еле стоишь… Пойдем к нам.

— Нет! — менестрель шарахнулся от Галадриэль. — На границу. Мне надо быстро покинуть Менегрот.

«И Дориат», — уже мысленно закончил он.

— Ты не сможешь…

— Я справлюсь. Должен, — перебил он нолдиэ.

— Как знаешь, — пожала плечами Нервен. — Но я бы на твоем месте сначала набралась сил.

— Надеюсь, ты никогда не окажешься на моем месте!

Галадриэль проводила менестреля до дома друзей мужа, которые согласились не узнать менестреля и вывели ему коня.

— На границе найди Маблунга. Он поможет и не спросит лишнего, — на прощание сказала Артанис и покачала головой — Даэрон с трудом держался в седле.

В притороченных к седлу сумках были фляги с водой, лембас и немного сушеных фруктов — самое необходимое для того, чтобы достичь приграничья. В дальнейшем Галадриэль надеялась на благоразумие Маблунга, который бы точно не пропустил ни одного эльда дальше, будь он в таком же состоянии, как менестрель.

Дочь Арафинвэ и предположить не могла, что песнопевец выберет кратчайший путь, будет вцепляться в гриву и порой стонать от собственной слабости, но продолжит повторять, как заклинание, слова:

— За Завесу. Прочь. Пока снова не попался. Прочь. За Завесу. К любимой…

Даэрон миновал почти все нахоженные тропы, стараясь оставаться незамеченным. Несколько раз он падал с коня, но тот терпеливо дожидался своего всадника, помогая тому быстрее подняться на ноги и вновь оказаться в седле.

У самой Завесы его остановили.

— Это срочно. Пропустите!

— Там внешние земли. Приказа не было, — спокойно ответил пограничник.

— Это очень важно. Пожалуйста, — взмолился менестрель.

— Я доложу Маблунгу. Пусть он решает, — ответил страж. — Пока же отдохни в нашем лагере.

Синда недвусмысленно шагнул к коню, и в этот миг сильнейший магический удар настиг несчастного. Лютиэн, пришедшая в себя и, благодаря матери, относительно легко пережившая случившееся с ней, обнаружила пропажу.

— Как он посмел! Сейчас! Когда мне так нужны силы!!! — бушевала принцесса. — Ничего. Ты прибежишь. Потом приползешь. Я получу тебя всего. Ты будешь молить о пощаде, но я не позволю, долго не позволю…

Распаляя себя такими мыслями, Лютиэн готовила направленный и сильный удар и совершенно не замечала, как рыдает, умоляя остановиться, ее фэа. Душа эльфийки не сдавалась, хотя и была подавлена сущностью майэ.

Даэрон, развернул коня, готовый лететь назад в Менегрот, но в памяти почему-то всплыли черты Галадриэли, и свет, что сиял в ее глазах. Стражи, не ожидавшие такого маневра, шарахнулись от менестреля, а тот, практически сделав пируэт, стрелой полетел к Завесе.

— Сто-о-ой! Там видели орков!

Менестрель уже не слышал их, продолжая отчаянно сопротивляться все усиливавшемуся желанию повернуть назад.

Завеса не расступилась — разлетелась, разорвалась, подобно хрупкой паутине. Мелиан недовольно поморщилась, но, прислушавшись, расслабилась:

— Лютиэн найдет новую игрушку, — подумала она. — Тем более этот почти весь выпит. Пусть теперь она полностью сама пройдет путь — выберет, подчинит, получит все его силы. Тогда она будет готова исполнить…

Мелиан неспешно встала и добавила немного порошка в чашу, что стояла перед ней.

— Пора возвращать Элу на трон. Синдар не должны волноваться, — подумала майэ, осторожно помешивая содержимое. — Что ж, мой милый, теперь ты будешь идеальным королем — послушным и нетерпимым к врагам, на которых я тебе укажу.

— Получилось! — восторженно произнес Даэрон, чтобы в следующий миг бессмысленно уставиться перед собой и проговорить: «Лютиэн!» и рухнуть с коня с орочьей стрелой в груди. Чары тут же отступили, а остатки магии покинули тело вместе с вытекавшей из раны кровью.

— Еда! — прокаркали рядом.

— Мое! Я убил!

— Докажи!

— Кончай треп! Еда еще шевелится. Кабы не сбег.

Еще две стрелы нашли свою цель. Орки хищно облизнулись и двинулись к Даэрону, не видя, как сзади из кустов к ним летит собственная смерть — лохматая и клыкастая.

* * *

Макалаурэ плеснул себе в лицо холодной воды из кувшина и, распустив ворот рубашки, широко распахнул окно покоев, полной грудью вдохнув прохладный ночной воздух.

Время уже перевалило за полночь, однако сон не шел. Образ Алкариэль, такой, какой он увидел ее на ужине, никак не шел из головы. В сияющем мягким светом серебряном платье с нежнейшей зеленой вышивкой, с распущенными волосами, украшенными исполненными в виде цветов заколками, она сама напомнила ему пленительное, диковинное растение, которое не хотелось выпускать из рук, лишь оберегать и защищать.

«От любого зла, от малейшего дуновения тьмы», — подумал он, вглядываясь в темноту за окном.

Тихие голоса стражей на стенах успокаивали, и лорд Врат, глубоко вздохнув, вновь унесся мыслями к минувшему вечеру.

Он говорил с братом и с невесткой, расспрашивал о событиях, происходивших в землях нолдор, об общих знакомых и родичах, а те рассказывали, что им было известно, охотно делясь новостями. Макалаурэ слушал, но смотрел только на Алкариэль. Ее фигура, улыбка и все тот же свет глаз, завороживший его в первый миг, по-прежнему манил. Взволнованно стучало сердце, и он сам удивлялся себе. И совершенно не хотел сопротивляться.

Отойдя от окна, Маглор заложил руки за спину и принялся расхаживать, глядя на постепенно светлеющие небеса. Восход разгорался, изгоняя из сердца и фэа ночную тьму. Тени испуганно прятались, уступая напору дневного светила, и птицы, распушив на ветках деревьев перышки, запели свою хвалебную песнь.

Услышав во дворе тихие шаги, он выглянул и заметил Алкариэль. Быстро переодевшись в свежую рубаху, Маглор сбежал вниз. Гостья, увидев его, просияла, и сердце менестреля забилось с удвоенной силой.

— Лорд Макалаурэ! — воскликнула она.

— Можно просто Кано, — разрешил он, подходя ближе. — Ясного утра, красавица.

— И вам тоже, — неожиданно робко, но все так же светло улыбнулась она, глядя ему прямо в глаза.

Сегодня она была одета в простое сиреневое платье, однако менестрелю казалось, что вся фигура ее по-прежнему излучает тот же свет, что вчера.

Алкариэль подалась вперед, но сразу смущенно отпрянула, и Фэанарион с трудом подавил желание ее обнять.

— Вчера, — заговорила она, — когда мы ехали, я заметила, что окрестности крепости совсем не такие, как в Химладе.

— Разумеется, — подтвердил он. — Я тут устраивал все по своему вкусу.

— Там были такие красивые мостики и беседки. И очень много деревьев.

— Хотите, я вам покажу это все? — обрадовался он возможности побыть вдвоем с Алкариэль.

— А вы можете? — обрадовалась она. — То есть, я ни от чего важного не оторву?

— Ни в коем случае, уверяю.

Он протянул руку, и дева, смущенно помедлив, улыбнулась и решительно взяла его под локоть. Маглор вновь ощутил, как счастливо запела фэа, и вместе с девой отправился туда, где тек ручей и где, как он точно знал, был самый уютный уголок.

— А вы расскажете о себе еще что-нибудь? — вдруг спросила она.

— «Еще»?

— Ну да. Леди Тэльма мне кое-что уже поведала…

— Понимаю. Расскажу непременно. И даже, если мы найдем лук, попробую на нем сыграть.

Алкариэль звонко рассмеялась, и, крепче обхватив его руку, уже без робости пошла рядом.