Вместо Ночного дозора (джен)

Пока Джон разговаривал с Мелисандрой, Дейенерис отправилась на встречу со своим двоюродным прадедушкой. Разговор с Эйемоном был отдохновением души для нее. После жестких слов Джона, нахальства Арьи и неприязни Арианны и Маргери она попала в привычную и любимую обстановку восхищения и почитания. Эйемон назвал ее Обещанной принцессой, которую так ждали все Таргариены, особенно после пророчества лесной ведьмы. Возможно, та ведьма была одной из Детей леса, в мыслях Дени куда более любезная к ней, чем те реальные Дети леса из пещеры. Эйемон рассказал об ошибке, которую они с Рейегаром делали, не понимая, что обещанным может быть не только принц, но и принцесса. Он дал ей прочесть письма Рейегара, ответы на те свои письма, которые Джон показывал ей в Красном замке.

Дейенерис спросила его:

— Вы давали эти письма Джону?

Эйемон ответил:

— Нет, не давал и не буду ему про них говорить, если он сам о них не вспомнит. Я не хочу, чтобы сын счел отца глуповатым, а более рациональный ум Джона может не отдать должное поэтическому уму Рейегара и его порой чрезмерной и слишком буквальной вере в пророчества из старых книг и легенд. Но ты то безусловно почувствовала очарование его натуры — воина, музыканта и провидца.

Дени просто таяла, слушая этот поток восхищения, который исходил не от Барристана и Миссандеи, привыкших подлаживаться под ее переменчивый нрав, а от старшего родственника и ученого мейстера, человека, чьи поучения и упреки, если бы они звучали, она выслушала бы с не свойственной ей кротостью.

Однако она обещала вернуться к Джону и застала его, когда он уже собирался ее искать. Не спрашивая про Эйемона — Сэм, прослуживший три года помощником мейстера, сам промыл Арьины раны, подобрал нужные мази, сменил окровавленные повязки и поправил лангеты — он просил Дейенерис, как можно скорее лететь в Винтерфелл, и помешать лечению Брана.

— Это очень жестоко по отношению к брату, но если Бран не придет в ту пещеру, то у всего народа Вестероса слишком мало шансов выжить. Отправь Тороса в замок Сервина, а если Торос еще не доехал до Винтерфелла, то найди его на дороге и скажу, что я собираюсь с ним встретиться у Сервина.

— Ты можешь не лечить Арью, тогда и не будет этой проблемы.

— Я бы мог ответить, что тогда не будет всадника у Рейгаля, малыш Эддард точно нескоро станет способен летать на драконе, и он получит Визериона, когда я умру. Но дело, как ты понимаешь, не в этом.

Джон был готов сказать о своем отношении к Арье, но, опять вспомнив, как Дейенерис осуждала его любовь к маленькой сестренке, сказал другое:

— Робб и Кейтлин все равно могут обратиться с этим к Торосу. Хотя, если я правильно понял Бриндена, то Бран рано или поздно узнает о лечении Арьи и меня проклянет.

— Ну, а может, Арья очнется и без Тороса.

— Не знаю. Бран не приходил в сознание две с половиной луны, но его силы поддерживали крепким бульоном и медом, а под окном находился его волк.

Однако Стылый берег так беспокоил Джона, что он решил сделать небольшой крюк по пути в Винтерфелл и полетел с недвижной Арьей в сопровождении Рейгаля на запад в Сумеречную башню, узнавать, что творится там на Стылом берегу.

Прежде всего Джон позвал мейстера, велел напоить Арью крепким бульоном, регулярно мазать ее раны мазями, что дали Дети леса и Сэм, и следить за ее лангетами и повязками. И лишь когда внимательный мейстер Сумеречной башни уложил ее на самое теплое место в своей келье, он перешел к делу.

В ответ на свои вопросы получил не самые лучшие известия. По словам Куорена Полурукого, Ледяная река покрыта толстым слоем льда, берег занесен снегом почти до Теснины. К берегам Ледяного залива за Тесниной припаян лед, хотя говорят, что непрочный — воины в доспехах опасаются на него вступать. За льдом далеко тянется море, усеянное плавучими льдинами. Кто-то говорил, что они едва ли не доходят до Медвежьего острова. И, главное, на Стылом берегу все чаще холодный белый туман и снежные бури, в которых двигаются Белые ходоки и вихты.

Маллистер и Куорен после доклада замолкли и, по-видимому, ждали, что Джон решит за них проблему. Но у короля не было плана действий, он только собирался понять — неужели сбылись его худшие опасения? Вместо немедленного решения он велел передать лорду-коммандеру, чтобы тот переместил в Сумеречную башню и Западный Дозор-у-моста часть самых лучших воинов.

— Хотя без особой надобности не рискуйте собой, — предупредил Джон Куорена. — Не пытайтесь проверять крепость сомнительного льда и не сражайтесь с превосходящими силами. И посмотрите внимательно — вихты совсем не могут плавать или все же понемногу плавают, оживают они по ночам в воде или нет, если они не оживают в воде, то не оживают ли они снова после высушивания, а если оживают, то полностью восстанавливают силы или нет и т.д.

А также Джон пообещал, что он сам вернется через неделю-полторы и займется Стылым берегом и проверит все выводы их разведки. Тем не менее он не выдержал и целый день летал над Ледовым заливом, чтобы проверить слова дозорных — вопреки их словам большая часть залива еще не замерзла, однако снежные холмики на берегу, медленно движущие черные ночные тени, появляющиеся и исчезающие острова метелей и плотных холодных туманов ясно указывали на присутствие Иных и вихтов. Ему очень хотелось немедленно начать борьбу с нечистью, избравшей обходной путь, но в Сумеречной башне лежала переломанная Арья, и он отложил детальную разведку и попытки уничтожения вихтов до своего возвращения.

«Вот тебе и Стена, — думал он, — много проще ее обойти, чем карабкаться семьсот футов вверх, и потом, что еще страшнее, те же семьсот футов вниз. Неужели Брандон-строитель не мог придумать чего-то такого, что заградило бы путь через замерзшие моря?»

Джон понял, что новая встреча с Бринденом необходимо, это будет нелегкий разговор, но он обязан поговорить с Бринденом не только о Крастере, но и о Стылом береге.

«Если Ледовый залив схватится, то Иные и вихты прорвутся через Медвежий остров в Темнолесье и далее, и нам несдобровать. Весьма вероятно, что у Иных не было никакого оружия для борьбы с драконами — они все-таки появились раньше, чем драконы в Вестеросе, и Иные вооружались только против людей, Детей леса и великанов. Но все равно, трех маленьких драконов не хватит для создания сплошной полыньи в море, и, тем более, для борьбы с вихтами на просторах Севера и даже одного Стылого берега».

Перед тем, как покинуть Сумеречную башню, Джон долго не садился на дракона — он стоял неподвижно, держа на руках переломанную бездвижную Арью. У него возникло ощущение, что все хорошее остается позади, он упорно давил в себе это ощущение, убеждал себя, что еще ничего не случилось, но не мог от него избавиться. Джона навязчиво преследовал образ хождения по тонкому льду — сперва он быстро шел, обходя трещины, но потом трещины, которые он раньше ловко обходил, разрастаются, лед трещит и крошится, а осколки льдин накреняются под ногами.

«В этом есть своя справедливость — не должно одному человеку так везти. Боги мне сделали самый богатый подарок, который могли, но оказывается, что не навсегда. Время удач закончилось — теперь меня ждет такой же резкий спуск вниз. Или я сам виноват — купаясь в удаче, я забывал о том, что за все надо платить, и небрежно проходил мимо тех мест, где стоило задержаться. Прежде всего я заставил Рида ждать меня полгода, потерянных для борьбы с застенной нечистью. И еще непонимание, насколько велики возможности древовидцев, насколько Кровавый ворон честен и что делать со Стылым берегом. И разочарование в Ночном дозоре, о котором я так заботился».