Быть человеком-2 (гет)

— Э-э-э… кхм… — слышу я откуда-то издалека пораженное кряхтение Теда. — Вообще-то я тоже живой!

Я отрываюсь от Дэна и, всё ещё сидя у него на руках, перевешиваюсь в сторону и смачно чмокаю Теда в щеку.

Потом сползаю всё-таки на пол (точнее — на дверь, которая ходит ходуном и качается) и вот тогда уже вспыхиваю ушами.

— Кой черт ты вообще про дверь спрашивал? — справившись с голосом, интересуется пилот, во все глаза таращась то на меня, то на Дэна.

— Для расчета точки уязвимости, — серьезно отвечает Дэн, мстительно проходясь по всей длине бессознательного Майка — и не только по той части, что скрывалась под дверью, но и по плечам, и по голове.

Когда «тротуар» заканчивается, с некоторым сожалением соступает на пол и вытаскивает из откинутой руки батончик.

Тед моргает на яркую обертку и растекающуюся из под Майка пивную лужу от лопнувших банок.

— Давно ты тут с этим? — спрашивает Тед, и по его лицу видно, что хочет он спросить совсем другое.

— С этим — минуты полторы, — деланно беспечным голосом, будто у меня всё с начала и до конца было под контролем, отвечаю я. — А до этого ещё минут десять сама проторчала, пока он еду искал.

— Искал еду?! — кажется, Теду сегодня только и делать, что удивляться. — А вы же… он же… он тебя вообще зачем сюда притащил?!

— За тем самым, — огрызнулась я. — Но я услала его принести чего-то поесть и сладенького.

— И он пошел?!

— Почти побежал!

— Ну ты даешь! Может, на курсы к тебе записаться? — «ага, — ехидно хмыкнула я про себя, — чтоб усовершенствовать «правила съема». — Вот это я понимаю, харизма: действует и на пиратов, и на…

Я угрожающе зыркнула, тем не менее в паре слов пересказав суть всей моей несостоявшейся игры в Юдифь.

За это время Дэн успел распаковать и без того мятую-перемятую шоколадку и в один укус ее ополовинить. Посмаковать, оценивающе подняв брови, а вторую половину протянуть мне.

— Зачем? — вскидываю на него глаза я: на обтянутое лицо, ввалившиеся щеки и круги под глазами. — Ешь!

— Это же твой, — светит он на меня голубыми глазищами из ям.

— Тебе нужнее, — честно говорю я. — А под дверью там где-то ещё и бутеры с чипсами должны быть.

— Скатерть-самобранка прям, — пыхтит Тед, приподнимая с горе-Казановы тяжеленную дверь. Дэн, вздохнув и отправив в рот остаток батончика, присоединяется. Майк всё ещё в отключке, когда парни освобождают его от съедобной «гуманитарной помощи».

— А он не очнется? — опасливо кошусь на охранника я, стараясь не думать, что было бы, появись Дэн хоть немного попозже.

— Не очнется, — уверенно отвечает Дэн, передавая Теду салфеточный сверток из-под неподвижного тела.

— А если очнется, — ржет напарник, — Дэнька его ещё раз успокоит. И в этот раз как бы не насовсем.

Теперь на него укоризненно смотрит уже Дэн.

По пути к наконец расстеленному мной спальнику, где пилот уже разворачивает салфеточный кокон, поднимает с пола мою ложку, с сомнением ее осматривает и, сделав шаг назад, вытаскивает у Майка бластер. А потом протягивает мне оба оружия — как бы на выбор.

Я, ясен пень, выбрала бластер, сунула его в петельку для перчаток на робе. Сразу стало как-то увереннее — хотя когда он здесь, рядом, никакой бластер мне не понадобится.

Бутеры оказались с копченой колбасой — ручаюсь, что той самой, которой несло от рук бритого амбала. Мы жрали их втроем, усевшись на кинутом в желтую пыль спальнике посреди карцера, с натюрмортом в виде распластанного в позе морской звезды Майка. И, честное слово, я не могла представить ничего вкуснее.

* * *

Проценты стремительно росли, и он подключил сканирование обратно. Сразу, как только это стало возможным. Задача ещё не была завершена.

«Пищевая ценность — высокая», — сообщил анализатор. Анализатор не делал разницы между котом и батоном с колбасой.

— Ой, а что с остальными охранниками? — у Нелли снова подскочила тревога.

— Нейтрализованы, — коротко ответил он, не переставая жевать.

Этим определением он объединил двоих убитых, одного отключенного (за ним он сейчас следил сканером) и одного обездвиженного Тедом. И этого, у двери. Он не любил убивать без крайней необходимости. Хотя пять минут назад очень хотелось.

К тому времени, как бутерброды закончились (слишком быстро), объект «Майк» частично включился, производя слабые раскоординированные шевеления. Он колебался, не выключить ли его снова, но в итоге всего лишь оттранспортировал в угол карцера за нижнюю конечность, не особо заботясь о сохранении целостности кожного покрова лицевой части при трении о неровности пола. Зафиксировал силовыми наручниками правое запястье с левой голенью. После принес из караульного помещения выключенный объект «Шуруп», швырнул рядом (и частично поверх). Повторил ту же операцию с третьим бандитом, которого Тед назвал поваром. Всех тщательно зафиксировал.

Двоих «поломанных» охранников со двора и с порога ангара кучкой сложил в другом углу карцера: их фиксировать было уже без надобности, но просто чтоб не валялись снаружи и не привлекали внимание.

— Нужно починить дверь, — обернулся к напарнику, только что вернувшемуся из рейда по бараку. Дверь обратно в развороченную коробку не вставала.

— Михалыч что-нибудь придумает, — ответил Тед. — Пошли остальных выпускать! Нельк, покараулишь наших приятелей пока?

* * *

Я, и без того уже сидевшая на сиротливо прикорнувшей у прохода двери, пока парни ходили туда-сюда, только дурашливо козырнула, принимая пост. Мы с бластером остались наблюдать за троицей скованных бандюков. И очнувшегося бритого встретило дуло бластера, с намеком сунутое ему в кадык. Я не злопамятная, у меня просто память хорошая. Майк, кстати, так толком и не очнулся.

Из другого конца коридора неслись возбужденные голоса, крики радости, оживленная возня — это из запертой «спальни» хлынула лавина освобожденных рабов. Ещё один треск ее не предварял — значит, ключи парни всё-таки нашли.

Голоса гомонили, над ними возвышался хрипловатый Бьорнов (чем-то он был словно бы недоволен — теперь-то что ему не так?!), довольнющий Тедов ему отвечал. Потом прибежал Михалыч — и я от души обняла нашего бородача, точно не видела его год. Оценив фронт работ, механик снова утопал — разыскивать инструменты, чтоб превратить этот «день открытых дверей» снова в тюрьму, я уселась обратно, и тогда вернулся Дэн. Окинул взглядом всю картину: два трупа, трое пленников, взъерошенная возбужденная я с трофейной пушкой, чуть улыбнулся.

— Там пока всё тихо, — наклонившись ко мне, сказал он, хотя тихо там отнюдь не было. — Если что — я в караулке буду, отдохну немного, пока я не нужен.

Я всмотрелась в его изможденное лицо, обтянутые до костей руки. Не знаю, расскажет ли он когда-нибудь, как и какой ценой он добрался до нас за эту неделю, не знаю, спрошу ли я когда-нибудь об этом. В груди защемило.

— Конечно, — кивнула я. — Отдыхай. Только… Дэн! — окликнула я, когда он уже начал распрямляться обратно.

Он остановился, посмотрел на меня: две голубых слишком светлых капли на потемневшем лице.

— Ты нужен, — серьезно поправила его я. — Всегда.

На глазах изумленного бритоголового притянула поближе к себе за шею и поцеловала — совсем не так, как при встрече. Тихо, нежно, коротко, но уверенно. И он снова ответил.

Потом вышел, а я порадовалась, что он хоть немного поспит.

На выходе Дэна попытался перехватить Бьорн, несущий из караулки охапку всякого нужного.

— Эй, DEX, смени девочку, покарауль пленных! — обратился тот к Дэну с кислым видом, и я, кажется, поняла, чем он был так недоволен. Киборг же, ну. Коллективная травма «Самородка». Петиция против DEX’ов и всё вот это вот.

Дэн развернулся к рудокопу, моментально натянув безразличное выражение «номер такое-то» и отчеканил:

— Пользователь не идентифицирован. Необходимо сообщить код доступа для управления системой. У вас есть три попытки.

Бьорн отшатнулся и, не использовав ни одну, отступил, чертыхаясь под нос. А Дэн ушел по коридору — всё с таким же лицом, пока я (и Бьорн) могли его видеть.

Михалыч с кучей найденных по бараку инструментов появился вскоре после, и дверь, сдавшаяся его усилиям, замуровала бандитов так же крепко, как прежде — рабов. Отчаявшись припахать киборга, Бьорн прислал мне на смену бородатого мужика — тоже, кажется, из рудокопов, и я, освобожденная со своего поста, сунула оружие за пояс (оно очень мешалось, но так было спокойнее), пошла в бывшую рабскую спальню на военный совет.

* * *

«Обнаружены нейтральные объекты — 51 единица»

Невольники толпились по ту сторону двери, смешивая свои сигнатуры в одно сплошное пятно.

Он пошел с Тедом не для того, чтобы составить компанию. Компанию бы он лучше составил Нелли, сторожившей пленников. Пошел из расчета вероятностей. Пленники обездвижены, Нелли соблюдает дистанцию, опасения за нее — нерациональны, убеждали расчеты. Полсотни выпущенных на волю невольников могли выдать целый спектр эмоциональных реакций, не считая определенного процента на то, что среди них могут быть «крысы». Или, в переводе с уайтеровского — предатели.

Пристально сканируя всех, готовый в любой момент перейти к действиям, он почти не обращал внимания на слова.

— Это что? — уперся в него взглядом один из бывших рабов.

46-XY, физиологическое состояние организма: 36-38 стандартных лет, средняя степень истощения, резко скакнувшие показатели. Удивление. Страх. Неприязнь.

Он знал, как сейчас выглядит. Как киборг. Тощий, грязный, облезлый киборг с замершим лицом и взглядом «в никуда» (а на самом деле — на внутренний экран).

— Это кто, — выпятил грудь Тед, словно хвастался. — Бьорн, знакомься, это мой напарник, Дэн! Дэнька, это отец Рикки, прикинь?!

Он бы предпочел, чтобы пилот сейчас обращался к нему как к машине, а не напарнику. Но спорить не стал. С интересом просканировал объект «Бьорн» повторно. Идентичный разрез глаз, пигментирование радужек, конфигурация ушных раковин. И правда отец. Или иной близкий родственник.

Отец Рикки, что жал ему на космодроме руку и говорил: «Ты прикольный», смотрел с растерянной ненавистью. В отличие от сына, тот не обманывался насчет его природы.

Но в драку не лез (это было бы крайне глупо, но люди часто совершают нелогичные поступки), и никто из рабов не лез. Они обступили Теда, хлопая того по плечам и восторженно гомоня.

Сквозь толпу пробивались к пилоту Вениамин с Михалычем. Состояние здоровья — удовлетворительное. Все. Все на месте, все живы, все функциональны. Кроме капитана, но это уже свершившийся факт.

На него почти не обращали внимания — разве что, когда случайно задевали локтем. Слова Теда про напарника прошли фоном, как белый шум в радиоэфире. Никому не было дела до киборга, с помощью которого Тед их освободил. Не считая настороженных всплесков со стороны тех рабов, которых он идентифицировал как рудокопов с Самородка.

Он делает шаг назад, потом ещё и ещё. Необходимости здесь в нем нет. Даже наоборот.

Он уходит, чтобы не мешаться под ногами. Чтобы не нервировать. Прежде, чем выгонят. Сам. Если не выгонят — даже хуже. Будут коситься, бояться, осторожничать и, главное, каждую секунду помнить и знать, что он не человек.

Да, свои люди — другие. В этом он себя убедил. Снова — после того как встретил их настоящих, заглушивших голоса тех, из леса. Но свои — это свои. Они исключительные, это он знает давно.

Прочие же… Чем меньше контактов, тем лучше. Всегда остается риск, что кто-то из них впоследствии соберет полную схему из странного «напарника», слишком вольно ведущего себя для киборга, и стукнет в DEX-company.

Не попадаться.

И уйти прежде, чем каждый из них посмотрит на него с выражением «Это что?». Как там говорил Винни — «проще и быстрее»?

В каком-то смысле в джунглях с эскортом из хищников было проще.

Он хотел свернуть в караулку сразу, но сперва вернулся к Нелли. Ещё раз проверил ее показатели. Она светилась на шкалах решимостью и веселой злостью. Это хорошо. Это значит, что вероятность невидимых повреждений, которых он всё ещё опасался, сводилась практически к нулю.

— Ты нужен… Всегда! — с 95% искренности. Ему не хватало этих процентов. Не таких идеальных, как стопроцентная убедительность галлюцинаций, но зато живых. И ее.

Можно было бы лечь спать прямо здесь, рядом с ней на полу карцера, но он не хотел ее отвлекать.

Поэтому снова направился к караулке, пока анализаторы ещё раскладывали состав приправы от чипсов с ее губ. Глутамат натрия, сахар, соль. И тепло с девяноста пятью процентами. То, что ему было сейчас необходимо.

Сенсорный контакт противоречил установке «не попадаться», но наблюдать за ними сейчас было некому. Плесканувший из угла изумлением в степени «охуевание» Шуруп — не в счет.

Бьорна он послал с ноткой самоедского наслаждения. С глутаматом на губах и самым машинным, лишенным какого-либо выражения лицом. Боишься киборгов? Я киборг. Заметь, не твой. Чей — не твое дело. Не нравлюсь тебе? Не беспокойся, ты мне тоже.

Поэтому он и ушел. Вот поэтому.

Оказавшись наконец в караулке, он быстро отсканировал помещение, лишний раз убедился в отсутствии внешних угроз, выставил таймер на полчаса.

Сел на дальний топчан лицом ко входу. И так и заснул. Впервые за двое суток.

Система поднимет и его, и тревогу, если что.