Вопреки року (гет)

— Завтра поедем на север? — голос брата вырвал Макалаурэ из приятных раздумий.

— Да, как договаривались, — кивнул тот.

— Насколько там сейчас безопасно? — уточнил Куруфин.

— Ты планируешь ее испытать на настоящих раукар?

— Пока нет. Но Лехтэ хочет поехать со мной. Мне важно знать.

— Я понимаю. Ее воспитанница тоже отправится? — сразу же спросил Кано.

— Думаю, да, — сказал Искусник. — Так что там сейчас? Спокойно?

— Вполне. Но я тогда возьму с собой больше верных, чем собирался изначально.

Куруфин кивнул и оставил брата одного со светло-мечтательной улыбкой на лице, которая, впрочем, быстро сменилась ставшей привычной за многие годы собранностью и серьезностью.

На следующее утро достаточно большой отряд нолдор покинул крепость во Вратах и устремился на север, уверенно глядя в сторону пиков Железных гор.

— Как только мы узнаем, что защита работает, вы… вы атакуете Ангамандо? — тихо спросила Лехтэ мужа, и по ее словам было непонятно, хочет ли она, чтобы эксперимент оказался удачным или нет.

— Мелиссэ, рано или поздно это случится. Однако сначала надо будет создать подобное для всех крепостей, во всяком случае тех, кто не на юге, — пояснил Куруфин. — Да и такой приказ должен отдать Ноло. Или Майтимо, если другие откажутся.

— Курво, ты опять за свое! — немного осадил его Макалаурэ. — Где ты видел трусов среди нолдор?

— А так ли много нолдорской крови…

— Уймись! В конце концов не тебе и не сейчас говорить такие речи!

Взглянув на жену, Искусник согласился с братом, осознав, что невольно обидел и ее.

— Прости меня! — наклонился он к супруге. — Ты же знаешь, кого именно я имел в виду.

— Скажи мне, почему ты так противишься Нолофинвэ? — спросила она.

— Я не нарушил ни единого его приказа. Но знать, что король теперь он… это невыносимо!

— Насколько я понимаю, его распоряжения были мудры, — попыталась переубедить мужа Лехтэ.

— В мирное время сложно настолько ошибаться. Для этого нужно быть Артаресто…

— Курво!!! — вмешался Маглор.

— Уж сколько лет я Курво! — огрызнулся он. — Лучше скажи, как ты планируешь вызвать страх и ужас, что сеял Моринготто?

— Мы подожжем траву. Сухую, — поспешил добавить Макалаурэ.

— Что ж. Так мы хотя бы поймем, происходит ли тушение огня. И есть ли противодействие страху, — добавил Искусник, задумавшись и разом забыв обо всех разногласиях.

Лехтэ тихо улыбнулась и уже хотела о чем-то рассказать Алкариэль, однако та неотрывно глядела на Маглора, и в ее глазах читался чистый восторг и восхищение. И что-то еще, напомнившее Тэльмиэль о них с Атаринкэ в Благом краю.

* * *

— Огонь отлично гасится! Ты смог! — воскликнул Макалаурэ, глядя, как потухает вспыхнувшая трава.

— Не торопись с выводами, — отозвался Куруфин. Он, хоть и был доволен результатом, но все же считал недостаточным эффект песни, сложенной сыном.

— Чего-то не хватает, Кано, — сказал он. — Какого-то компонента, элемента…

— С чего ты взял? — удивился Маглор. — Пламя быстро угасло.

— Ты просто поджег траву, но даже этого хватило, чтобы вызвать легкий страх. Прислушайся, менестрель.

— Есть такое. Но живое не может не опасаться пламени, так что…

— Моринготто специально сеет ужас. Эта песня не сможет противостоять ему.

— Что предлагаешь?

Куруфин не ответил, чувствуя, что решение рядом, совсем близко. Он даже потянулся рукой, словно желая схватить мысль, а поймал локоть Лехтэ.

— Мелиссэ…

— Да? — она взглянула на Искусника, но тот уже наблюдал за братом, полностью поглощенным беседой с Алкариэль. Глаза Макалаурэ сияли, и их свет готов был пронзить и рассеять любую тьму, желая принести любимой счастье.

Куруфин перевел взгляд на жену, что с удивлением продолжала на него смотреть:

— Любовь.

— Что? — одновременно спросило несколько голосов, в котором явственно слышался и голос Лехтэ, и Макалаурэ, и даже Алкариэль.

— Недостающий элемент — это любовь. Она сможет противостоять страху и ужасу, именно ей суждено остановить и развеять тьму!

— Но Курво…

— Возвращаемся, Кано, я понял. Теперь действительно осталось немного. Скоро будет надежная защита.

— Когда?

— Точно не скажу, но ты и Майтимо получите ее первыми, — ответил Искусник.

— А как же… — Маглор немного замялся, подозревая, что опять вызовет гнев брата.

— Ноло подождет! — понял его Куруфин. — После вас Морьо. Затем можно и в Барад-Эйтель привезти. И в Дортонион. Они ж тоже из своих окон видят пики Тангородрима.

Макалаурэ знал, что в этом вопросе с братом спорить бесполезно, а потому согласно кивнул и вновь обернулся к воспитаннице Лехтэ — дорога назад обещала быть прекрасной.

* * *

Ворота за Куруфином и его отрядом закрылись, и Макалаурэ, взбежав на стену, долго смотрел уезжающим вслед. Светлая фигурка Алкариэль сияла ему, словно свеча в ночи, но и этот огонек становился все меньше. Дева постоянно оглядывалась, и фэа менестреля рвалась вслед за ней. Сердце то болезненно сжималась, то, казалось, вовсе готово была расколоться на части. Сколь быстро эта юная нолдиэ стала ему дорога!

Он судорожно вздохнул и опустил взгляд, а его плечи поникли. Внезапно налетевший порыв северного ветра взметнул темные волосы и принялся отчаянно рвать листву на деревьях. Маглору вдруг показалось, что он слышит чей-то довольный смех, и рука его сама собой невольно сжалась в кулак. Вновь нашедши взглядом крохотную светлую точку на горизонте, он принялся неотрывно смотреть на нее, и даже после того, как Алкариэль окончательно скрылась из виду, лорд Врат все равно продолжил стоять на стене. Маглор пытался понять, как ему быть дальше, как жить теперь, когда все так неожиданно изменилось.

Скоро день миновал, сгустились сумерки. Макалаурэ наконец сошел со стены и, отмахнувшись от обеспокоенного Оростеля, пристально глядевшего на друга, отправился в библиотеку. Став перед палантиром, он некоторое время размышлял, с кем стоило бы связаться, но, так и не решив, без сил опустился в кресло и принялся смотреть на закат.

Далеко на севере, там, где за равнинами Лотланна возвышались черные пики, сидел на каменном троне тот, кто наравне с Сильмариллами занимал в последние столетия все его мысли. Однако теперь, хотя фэа по-прежнему исподволь напоминала о Клятве, сердце звало на запад. Туда, куда теперь направлялась Алкариэль. Любимая.

Последняя мысль согрела душу, и Макалаурэ светло и искренне улыбнулся. Тоска отпустила, а смех девы, словно наяву зазвучавший в ушах, разогнал печаль. Менестрель вскочил, будто намеревался прямо сейчас побежать вслед за ней, однако вспомнил, что его мелиссэ теперь далеко, и, подойдя к окну, вновь вгляделся в знакомые до последней черточки детали пейзажа.

«Что делать? — думал он, сжимая до побелевших костяшек подоконник. — Как поступить?»

Это светлое, столь желанное чувство, неожиданно распустившееся, подобно первому весеннему цветку, посреди равнин Белерианда, оказалось на самом деле еще прекраснее, чем о нем пели менестрели и рассказывали старшие в детстве.

«Любимая, — шептал он, вглядываясь в пространство ночи, но вряд ли что-то видя перед собой. — Где ты сейчас? Как ты?»

Мысль, что брат и его верные, разумеется, позаботятся об Алкариэль, слегка успокаивала. Хотелось положить ладонь на палантир и, активировав его, удостовериться лично. Однако подглядывать за возлюбленной, не получив на то ее согласия, казалось постыдным и неуместным. Спрятав руки за спину, Макалаурэ вновь и вновь принимался ходить по комнате.

Прошла ночь, за ней день, и опять наступил вечер. Что он делал все это время, вряд ли потом смог бы рассказать внятно. Мысли неотступно крутились вокруг Алкариэль, фэа рвалась за ней следом, не желая расставаться с той, кого только что обрела. Фэанарион хмурился, напоминая самому себе, что любовь, несомненно, осложнит его жизнь здесь, на северных рубежах, а Алкариэль может статься, окажется в опасности.

«Впрочем, — напомнил он себе, — Курво ведь живет с женой и, кажется, ничуть от этого не страдает. Вид у него, во всяком случае, был вполне довольный. Да и Врата не более опасны, чем ее родной Химлад».

За этими размышлениями проходили дни. Когда стало ясно, что Алкариэль, вероятнее всего, уже добралась до дома, Макалаурэ понял, что ему необходимо незамедлительно связаться со старшим братом. Он уже точно знал, что хочет ему сказать.

Завершив неотложные дела, он взбежал по лестнице и вошел в библиотеку. С ответом Майтимо немного медлил, однако Кано не сдавался, и его ожидание скоро было вознаграждено.

— Aiya, брат, — услышал он знакомый голос старшего. — Что с тобой?

Нельо хмурился, пытаясь понять, а Кано молчал, подбирая слова. Наконец, он заговорил:

— Прости меня, Майтимо. Прости и попытайся понять. Я долгое время искал любовь в Амане, но не встретил ее. Я отправился в Исход и думал, что моим уделом отныне будет лишь война и Клятва. Признаюсь, фэа моя тосковала и плакала. И вот я встретил ее — ту, которая разбудила в моей груди самое сокровенное чувство. Я не знаю, брат, что ждет меня завтра, да, если честно, и не хочу знать. Я буду воевать, как и прежде, и не отступлюсь от данного когда-то слова. Но я не смогу отказаться от любви. Я женюсь, если Алкариэль ответит согласием. Я отправляюсь в Химлад. К ней. Прямо сейчас. Ты присмотришь за Вратами в мое отсутствие?

Бледный от волнения Макалаурэ смотрел в палантир и видел, как брата раздирают на части противоречивые эмоции. Он явно хотел сказать многое, но не решался.

— Да, — проговорил наконец Маэдрос немного хрипло. — Конечно, брат. Отправляйся.

— Благодарю тебя!

На следующее же утро ворота крепости отворились, чтобы выпустить лорда и сопровождающий его отряд верных. Всадники спешили за Гелион. В Химлад.

* * *

Ириссэ крайне удивилась, когда Хуан, насторожившись и вмиг подобравшись, рванул вперед, не обращая внимания на небольшие кусты или выступавшие из земли корни. Пес почти мгновенно скрылся из виду, и деве осталось лишь понадеяться, что она выбрала верное направление. Ее фэа требовала поспешить, летела вперед, словно опасаясь опоздать.

Рычание Хуана и грубые голоса ирчей Аредэль услышала прежде, чем покинула прикрывавшую ее от посторонних глаз сень деревьев. Дева придержала коня и потянулась к луку — волкодаву стоило помочь. Спустя несколько метких выстрелов, Ириссэ спокойно выехала на открытое пространство и позвала Хуана, сидящего рядом с кем-то на земле.

Сердце бешено заколотилось, душа рванулась к эльфу, что безжизненно лежал на траве в луже собственной крови.

Спрыгнув с коня, Аредэль подбежала к Даэрону и рухнула на колени, осматривая его и не зная, с чего начать. Менестрель с усилием открыл глаза.

— Так вот ты какая… — с трудом прохрипел он. — Меня зовут. Прости.

Даэрон зашелся кровавым кашлем, а Ириссэ, судорожно схватив его за руку, проговорила:

— Не пущу. Не смей уходить! Я же только нашла тебя!

Слезы застилали ей глаза. Кровь толчками вытекала из ран менестреля. Все медленнее и медленнее.

— Я попробую его остановить, — раздался рядом незнакомый голос.

Ириссэ закрутила головой, но никого кроме Хуана не заметила.

— Кто здесь? — немного испуганно проговорила Аредэль, потянувшись к кинжалу на поясе.

— Я, — донеслось в ответ, и пес шагнул к ней. — Слушай меня внимательно. Фэар, ответивших на зов Намо, встречают майар. Я попробую опередить их и вернуть его душу в тело.

— Что?

— Не перебивай! — строго сказал пес. — Я тоже майа, ты же знаешь.

— Так, значит, Тьелко был прав!

— Не о том думаешь! — рявкнул Хуан. — У тебя будет очень мало времени, чтобы извлечь стрелы, перевязать раны и начать готовить снадобье. Главное, дай понять, что он тот, кто нужен тебе.

— Хорошо. А как…

Договорить Ириссэ не успела — тело пса как подкошенное рухнуло на землю. Майа сдержал слово и, сбросив фану, устремился на Запад.

Аредэль быстро вспорола одежду Даэрона и, чуть расширив раны ножом, вынула стрелы. Одну за другой. Для перевязок она использовала свои запасные рубашки. Менестрель не сопротивлялся. И не дышал.

Нужные травы у нее имелись, но как приготовить отвар, когда…

— Мельдо! — не выдержала Аредэль. — Вернись!

Дева наклонилась к его губам, целуя и одновременно делясь дыханием.

— Люблю тебя, — тихо со слезами проговорила она, ощутив, как ее фэа, заметалась, рванулась в высь, туда, где светящийся огромный пес нес на себе того, кто стал ей дорог. Душа Ириссэ заискрила, ослепляя преследовавших их серых теней и убедившись, что те отстали, поспешила назад.

Аредэль распахнула глаза и потерла сильно болевшие виски. Стон лежавшего рядом менестреля тут же придал ей сил.

— Сейчас, я все сделаю. Держись, любимый, — говорила она, разводя костер.

Конь переступал с ноги на ногу, позволяя деве быстро взять все необходимое из сумок, и лишь потом подошел к неподвижно лежавшему псу и ласково потыкал того носом.

Аредэль добавила необходимые травы в воду и поставила котелок на огонь. Синда дышал, хрипло и тяжело, но во всяком случае был жив. Пока.

Хуан же не шевелился. Ириссэ подошла к псу и погладила его по голове:

— Неужели ты не вернешься? Я же видела. Вас обоих. Там.

Не зная, как ей поступить, Ириссэ начала насвистывать мотив, которому ее научил Тьелкормо. Еще в Амане. Он говорил, что Хуан очень любит его и всегда прибегает послушать.

Однако на этот раз чуда не произошло — волкодав остался лежать недвижим. Глотая слезы, Аредэль принялась переливать приготовленный отвар, чтобы остудить его и дать любимому. Как она не услышала топота коней, объяснить себе дева не смогла и тогда, ни позже, когда вспоминала события того дня.

— Осмотреть местность! Помочь раненому! И всем тихо!!! — раздался рядом знакомый голос, тут же насвиставший знакомый Ириссэ мотив.

— Запоминай, как нужно, сестренка! — весело проговорил Келегорм, когда Хуан поднял голову и благодарно посмотрел ему в глаза.

— Напугал же ты меня, дружище, — сказал он и потрепал того по загривку.

* * *

О том, как прошел визит во Врата, родители Алкариэль узнали от Лехтэ. Сама же дева с момента приезда ходила потерянная и бледная, словно тень, а в серых глазах ее застыла, словно море в шторм, тоска. Такая же неумолимая и неотступная. Нолдиэ бродила по дорожкам сада, потом поднималась на стену и подолгу простаивала там, глядя в даль. По-прежнему, как дни и годы назад, колыхались зеленые моря густых трав, птицы пели, но ничто не трогало ее.

Она пыталась играть на арфе, однако музыка выходила печальная. Дорожка, где раньше бегала Алкариэль, более не привлекала внимания. Лехтэ, догадываясь, что происходит, не решалась вмешиваться, и самые близкие отступали, разводя руками, понимая, что ничем не смогут помочь.

Ветер гнал высокие белые облака. Один и тот же образ нолдо стоял перед ее глазами, вызывая в сердце то светлую печаль, то тоску.

«Проживи я еще хоть тысячу лет — ничего не изменится», — размышляла она, в очередной раз рассматривая расстилающийся перед глазами простор.

— Мельдо, — слово само собой сорвалось с уст девы и повисло в воздухе, как приговор, как тень неумолимого рока.

«Как поступить? Остаться в Химладе? Или выехать, убежать? Отправиться к нему?» — думала она.

Нолдиэ в отчаянии заломила руки. Опыта не хватало, однако фэа упорно подсказывала что-то, и Алкариэль прислушалась, замерев, и ощутила, как за спиной расправляются сильные крылья ее любви.

— Неужели… — прошептала она, на губах ее расцвела улыбка.

Дева схватилась за ближайшую бойницу и принялась до рези в глазах всматриваться в горизонт.

— Он едет, — наконец прошептала Алкариэль, и уже громко крикнула, огласив счастливым возгласом двор крепости: — Он едет!

Стремительно сбежав со стены, она бросилась к воротам и, вцепившись в ручку малой двери, принялась рваться, силясь отворить. Прибежал командир караула и, поняв, что происходит, послал за лордом. Алкариэль же отворила наконец тяжелый засов и побежала, подобрав подол белоснежного с золотом платья, прямо через поля.

Стражи на стене закричали. Послышались отрывистые слова команд. Два всадника выехали вслед за ней и стали сопровождать, держась в некотором отдалении.

Алкариэль все бежала, летя вперед, и невидимые крылья несли ее навстречу судьбе. Анар пронзительно светил, слепя глаза, но душа все видела и не могла ошибаться. Скоро на горизонте показалась группа всадников, которая стала быстро расти. Одна фигура отделилась от прочих и начала стремительно приближаться.

— Кано! — крикнула она, задыхаясь от охватившего душу и сердце счастья.

Он что-то крикнул в ответ, однако Алкариэль не смогла разобрать слов. Лишь на лице его отчетливо читалась безграничная радость. Приблизившись, он вновь перешел с галопа на рысь и, остановившись рядом с девой, свесился с седла и подхватил ее, усадив перед собой на коня.

— Мелиссэ, — прошептал он срывающимся голосом. — Счастье мое.

Он обнимал ее бережно, словно величайшую драгоценность мира. А, может быть, она таковой и была в его глазах. Алкариэль улыбнулась счастливо и, прильнув к Макалаурэ, положила ладошку к нему на грудь:

— Ты приехал…

— Да. Я не смог иначе.

Она подняла взгляд и долго-долго смотрела, и все, что еще не успели сказать ее уста, менестрель прочел в глубине бездонных, словно аманские озера, глаз.

— Ты поедешь со мной? — спросил он прямо.

И дева выпалила в ответ, сияя:

— Да!

Глаза менестреля вспыхнули, а ладонь, обнимавшая деву, погладила ласково ее плечо.

Верные тем временем открывали ворота. Отряд Маглора въехал, и оглянувшись, менестрель увидел ехидно и в то же время понимающе взиравшего на происходящее Курво, улыбавшегося племянника, спешившую к семье невестку, а так же двух эльдар, нис и нэра. Они смотрели на Алкариэль так взволнованного, что стало понятно — это ее родители.

Алкариэль подтвердила его догадку. Едва Макалаурэ соскочил с коня и помог спешиться возлюбленной, она взяла его за руку и сказала:

— Это мои атто и аммэ, — немного смутившись произнесла она.

Курво хмыкнул и, обхватив себя за плечи ладонями, отошел на несколько шагов. Верные застыли, и Маглор, глубок вздохнув, подошел к отцу любимой и склонил голову. Халтион молчал, и по застывшему лицу его нельзя было прочесть ничего.

— Я прошу руки вашей дочери, — сказал менестрель, подняв взгляд и посмотрев прямо в глаза Халтиону. — Я люблю ее.

Взволнованная Алкариэль стала рядом, неотрывно глядя на отца.

— Как-то это все неожиданно, — признался он и спросил наконец: — Она согласна?

— Да! — крикнула в ответ дева и подошла к любимому. — Да, согласна!

Халтион только головой покачал:

— Что ж, раз такое дело… Не думал я, честно сказать, когда был ребенком в Амане, что моим зятем станет сам Макалаурэ Фэанарион. Конечно, я согласен. Раз моя дочь тебя любит…

Маглор поднял взгляд, и на лице его читалось такое искреннее, безграничное счастье, какого не было, наверное, со времен Амана. Он взглянул на Алкариэль и обнял ее за плечи, посмотрев в дорогое ему лицо:

— Мы уедем во Врата и будем жить там. Помолвка состоится здесь, но больше я не смогу расстаться с тобой. Пусть свадьба будет через год, как положено. Прибудут мои братья, кто сможет, и твои родители.

— Да… да… — шептала она, и ее сияющие глаза заменяли ему в этот миг, казалось, целый мир. И шепот зла, тени Ангамандо казались теперь такими невозможно далекими. Однако разум не забывал и неусыпно нес дозор, даже когда сердце пело.

Над двором крепости носились всполошенные неожиданным гамом птицы.

«Нужно будет вечером связаться по палантиру с аммэ, — подумал Маглор. — Через несколько дней помолвка, а потом домой, во Врата».

Подошла мать Алкариэль и, обняв дочь, благословила будущего зятя. И в этот миг тому вдруг показалось, что тучи зла окончательно рассеялись, и в будущем, не таком уж и отдаленном, сияет свет.

Он взял любимую за руку и, найдя глазами брата, смог наконец ответить на его приветствие и поздороваться с остальными.

— Люблю тебя, — прошептал он тихо, чтобы слышала только та, к кому были обращены слова.

— Я тоже тебя люблю, Кано, — ответила она.

Макалаурэ вдруг понял, что именно этих слов он ждал множество столетий.

«И наконец дождался», — подумал он.

* * *

С самого утра Нерданэль ощущала в сердце волнение. То не была тоска, ставшая почти привычной, скорее странная, беспричинная радость. Нолдиэ удивлялась посетившему ее чувству и в то же время боялась вспугнуть его, гадая, что послужило причиной. Распахнув широко окно покоев, она облокотилась о подоконник и устремила взор в сад, где цвела сирень. Лиловая, духмяная. Кусты, тихонько шелестя на ветру, кланялись, словно приветствовали хозяйку, и дочь Махтана, впервые за много лет улыбнувшись, помахала им.

«Может быть, пойти в мастерскую поработать?» — подумала она. Что именно хотелось сделать, Нерданэль сама пока не знала, но это и не имело значения.

Ладья Ариэн поднималась все выше, озаряя нежным золотисто-розовым светом деревья и крыши.

Сев перед столом, Истарниэ прислушалась к голосу фэа. Та шептала ей о чем-то светлом и радостном…

— Дочка, — раздался вдруг от двери голос Махтана, и нолдиэ вздрогнула от неожиданности.

— Да, атто?

— Палантир светится.

Вскочив, она опрометью бросилась в библиотеку и поспешила принять вызов.

— Кано! — обрадовалась она, увидев в глубине камня второго сына.

— Здравствуй, мама, — улыбнулся он широко.

— Как твои дела?

Он ответил не сразу, и мать внимательней пригляделась к изображению. Ни тоски, не грусти, ни озабоченности, ставших привычными в последнее время, не читалось в его лице.

— Я женюсь, — сказал он вдруг.

Нерданэль не сразу поняла, о чем идет речь. Меньше всего она ожидала услышать теперь такое признание. Женитьба? Там, вдалеке от Амана?

— Как, и ты тоже? — сорвалось с ее губ.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил Маглор.

— Ну… Говорят, женился Финдекано, и Артанис тоже нашла мужа.

— Понимаю. Нет, она не из синдар, если ты об этом.

— Тогда кто же твоя избранница? — спросила мать, испытав непонятное облегчение.

— Нолдиэ. Юная и самая прекрасная из тех, кого я видел.

Нерданэль улыбнулась:

— Это наверняка.

— Ее родители — верные Курво.

— Значит, ты все равно встретил бы ее? Даже если бы не ушел в Исход?

— Убежден в этом.

— Счастлива слышать. И когда свадьба?

— Через год. Конечно, я не могу получить согласия отца, но ты, аммэ? Ты благословишь меня?

— С радостью, йондо!

Они еще некоторое время беседовали, и Нерданэль с волнением и светлой радостью слушала рассказ сына об Алкариэль. Когда же палантир погас, она убрала ладонь с холодного темного камня и вышла в сад.

В памяти всплыл давний разговор с сыном. Женился Турукано, и Макалаурэ пришел со свадьбы задумчивый. Они вдвоем сидели на кухне и пили вкусный горячий облепиховый напиток с пирожными.

— Знаешь, аммэ, — заговорил тогда Кано, — я все чаще себе задаю вопрос, где она.

— Кто? — уточнила Нерданэль.

— Та, которая станет моей судьбой. Я ищу ее, вглядываюсь в лица нисси, но не нахожу.

— Может быть, она еще не родилась?

Сын вздохнул и задумчиво покрутил в руках кружку:

— Возможно. Но когда она придет? И где ее искать? А если мы разминемся в жизни?

— Думаешь, такое возможно?

— Не знаю. Но, всматриваясь в лица дев, понимаю, что ни одна не отзывается в душе, ничем.

Сверкал Тельперион, и настроение было чуть-чуть печальным.

Теперь же, сидя на земле под кустом сирени, Нерданэль от всего сердца радовалась, что один из ее любимых сыновей наконец обрел счастье.

* * *

Золотой рассветный луч упал на выполненную в виде лозы диадему, и украшавший ее изумруд радостно вспыхнул множеством ярких искр. Подарок Кано. Алкариэль улыбнулась с нежностью и, полюбовавшись еще немного, подошла к зеркалу и надела венец на голову.

«Разве могла я подумать совсем недавно, отправляясь в увлекательную поездку, что встречу там свою судьбу?» — размышляла дева.

И вновь лицо ее озарил идущий из глубины фэа свет, а глаза засияли счастьем.

В распахнутое окно долетал оживленный гомон. Те немногие, кто мог лично присутствовать на их помолвке, уже собрались и ждали начала торжества.

Подойдя к окну, Алкариэль осторожно выглянула. Цвела сирень, укрыв расставленные столы с угощениями раскидистыми, дурманяще пахнущими шатрами. Многочисленные арки и ленты дарили ощущение праздника, а яркие, праздничные наряды нисси и нэри неоспоримо свидетельствовали, что для всех родичей и верных их с Кано грядущий союз стал действительно радостным событием.

На столике у самой большой, нарядной арки стоял накрытый белоснежной скатертью стол с палантиром.

«Наверное, такого не бывало еще никогда», — подумала она.

Разумеется, лорд Майтимо не мог сейчас оставить северные рубежи, однако присутствовать на торжестве хотел. После недолгих размышлений лорд Куруфинвэ предложил решение, которое было поддержано всеми членами семьи. Едва обсуждения закончились, Макалаурэ порывисто встал с дивана и, подойдя к возлюбленной, обнял ее. Алкариэль смотрела на него и думала, как же в его объятиях хорошо.

Вспомнив свои вчерашние переживания, дева невольно улыбнулась. Потом вдруг оказалось, что ей совершенно нечего надеть на завтрашнее торжество, а сшить новое платье она, разумеется, не успевала. Аммэ хлопотала, помогая готовить угощения, и поэтому Алкариэль побежала к той, мнению которой уже привыкла доверять — к леди Тэльме. Та, конечно же, помогла ей, выбрав нарядное, красное с широкими белыми нижними рукавами платье с золотой вышивкой. Вечером же ее любимый прислал золотой венец, усыпанный самоцветами.

Вновь подойдя к зеркалу, будущая невеста еще раз оглядела себя и, приложив ладони к пылающим от волнения щекам, глубоко вздохнула, пытаясь унять сердцебиение. Помолвка! От одного этого слова начинала слегка кружиться голова, дыхание перехватывало, а сердце принималось биться часто-часто.

«Мельдо», — прошептала она, думая о том, как же хочется увидеть его. Прямо сейчас!

Шум голосов в саду вдруг стих, и заиграла музыка — арфы и флейты.

«Пора спускаться», — поняла дева.

Дверь распахнулась, и вошли родители.

— Мама! — воскликнула Алкариэль, сама едва ли понимая, что хочет теперь сказать.

Ферниэль распахнула объятия и поцеловала подбежавшую дочь.

— Он ждет тебя, — прошептала она ей на ухо.

Дева вспыхнула, а подошедший Халтион внимательно оглядел ее и объявил:

— Замечательно выглядишь.

— Благодарю, папа, — ответила та.

Он подал руку, и дочь, глубоко вздохнув, вместе с отцом вышла из покоев. Спустившись по лестнице, они направились в сад, и первый, кого увидела там Алкариэль, был Макалаурэ. Он стоял в конце отсыпанной гравием дорожки и, не отрываясь, смотрел на любимую.

— Мельдо, — прошептала она тихо, но тот, казалось, услышал ее.

Подавшись вперед, он распахнул объятия, и Алкариэль, подобрав юбку, оставила отца и побежала, с разбегу обняв любимого и спрятав лицо у него на груди.

— Родная, — прошептал он, одновременно целуя волосы и гладя плечи и спину девы.

Сердца обоих бились часто и в унисон.

Халтион приблизился и встал неподалеку. Куруфин выступил вперед и подошел к давно работавшему палантиру.

— Ты готов, брат? — спросил он Майтимо.

— Да.

«Пора», — прошептал Маглор на ухо возлюбленной.

Та попыталась привести смятенные мысли в порядок, а жених, отстранившись, стал рядом, по-прежнему держа невесту за руку.

— Что ж, такого и правда никогда не бывало, — сказал Курво, выходя вперед. — Ибо, хоть я младше тебя, торон, но все же буду действовать теперь от имени Нельо.

Все гости до единого посмотрели на палантир, и лорд Химринга, стоявший в этот самый миг в своей крепости, за множество лиг от них, заговорил:

— Я рад, что дожил до этого дня, брат. Здесь, в Белерианде, вдали от Амана, когда этого меньше всего можно было ждать, ты нашел свою любимую. Я рад благословить от имени нашей семьи тебя и твою возлюбленную, и даю, как старший в семье, свое согласие. Будь счастлив, торон. И ты тоже, Алкариэль.

— Я также даю свое охотное согласие, — откликнулся в свою очередь Халтион.

Собравшиеся гости радостно зашумели, а Курво, соединив руки жениха и невесты, достал из-за пазухи бриллиант необычного золотого оттенка, надел его на шею Алкариэль.

— Прими от нашей семьи, — объявил он.

Отец Алкариэль подарил Макалаурэ изумруд.

— Благодарю, — ответил он и, достав из-за пазухи два серебряных кольца, вновь посмотрел в глаза любимой.

— Это тебе, — прошептал он, и голос его от волнения чуть заметно дрогнул. — Нам… Люблю тебя.

— Я тоже! — ответила она. — Очень…

Он сжал на мгновение ее руку и надел одно из колец любимой на палец. Алкариэль же взяла втрое, которое вскоре оказалось на руке Кано и положила ладони ему на грудь. Несколько бесконечно длинных мгновений он смотрел ей в глаза, а после наклонился и со всей страстью поцеловал.

Гости вновь зашумели, начали поздравлять. Послышался из палантира голос Майтимо. Музыканты заиграли еще жизнерадостнее и громче, чем прежде, и танцы, начавшиеся вскоре, продлились до глубокой ночи.

Утром жених и невеста в сопровождении верных покинули Химлад, держа путь на восток, во Врата.

— Жду через год на свадьбу, — сказал Маглор на прощание Курво.

— Непременно, даже не сомневайся, — ответил тот.

Затрубили рога, и ворота отворились, выпуская отряд. Восходящий Анар освещал им путь, и счастье на лицах жениха и невесты было неподдельным и полным.