Янки из Броктона при дворе королевы Марики/A Brocktonite Yankee in Queen Marika's Court (джен)

Воспоминание о том, как Ирина коснулась ее лица, быстро исчезло. Появилось слишком много других раздражителей, заглуших все остальное. Перевал царапал ей бока, и ей часто приходилось карабкаться по отвесным краям, чтобы просто продолжать движение, когда он становился слишком узким для обычной ходьбы. Острые скалы, окружавшие Грозовую Завесу, были враждебны любому захватчику, и даже прошедшие годы не стёрли эти зубы, не смягчили их укус ни на йоту. Она не знала истории этого места. И не особенно хотела знать. Пусть они будут «Зубы Королей Бури», или «Клыки Бури», или какое бы бессмысленное название они ни придумали, пусть они будут кем угодно, но прежде всего, пусть они поскорее закончатся. Было странно путешествовать с этими тремя. Д был странным парнем, проворнее, чем она думала. Действительно, хотя его первые шаги на перевале были такими же неуверенными, как и у всех остальных, он быстро приспособился и, казалось, прыгал, словно маленький человекоподобный зверек, используя зацепы, которые, как ей казалось, видела только она. Рогир был своего рода дилетантом. Но, опять же, был не так уж плох, как ожидалось. Он спотыкался, был довольно медлительным, но тем не менее выстоял. Даже когда его прекрасная одежда была порвана обломками осыпи, когда его руки всё больше краснели от мелких порезов, когда он явно всё больше уставал… он продолжал идти. Она должна была уважать это, хотя бы немного. Теролина была просто невероятной. Она могла замереть на месте… а затем начать двигаться, точно выверенными движениями, как будто спланировала каждое движение заранее. Затем она останавливалась, снова планировала свои движения и действовала.

Никаких разговоров. Не было никакого сожаления к ним. Тисифона же, тем не менее, прекрасно проводила время. И почему бы ей не получать удовольствие? Это было точь-в-точь как в храме, но она действительно могла наслаждаться этим. Никаких надзирателей, постоянно висящих над головой и готовых выстрелить ей в плечи дротиками, если она хоть немного оступится. Она наслаждалась своими мелкими ошибками — о боже, она выбрала неудачную точку опоры, о боже мой, она расположилась так, что лучник мог бы подстрелить её чуть легче, о, клянусь чудесными грудями Марики, она была плохой убийцей. И её ещё назвали первоклассной птицей. А её нос, по-видимому, был завораживающим, а челюсть острой. Наконец-то кто-то, кто мог оценить утонченные черты Нуменов. Было просто приятно, что случайные женщины, особенно те, у кого совершенно плохой вкус в мужчинах, не называли еë уродиной. Ну и что, что она большую часть времени была невидима, у неё были чувства. Их было немного, но они были, и им можно было навредить. Небо было беспощадно серым, горы — острыми и непривлекательными, и, в целом, она всё ещё чувствовала себя довольно хорошо. Хотя… всякий раз, когда она думала о встрече в замке, её настроение омрачалось.

У неё был план. Войти в замок. Сопроводить своих спутников в глубины, к этому… лицу, от которого, как говорили, исходил запах Смерти. Опасная штука. И она должна была это знать, она достаточно долго находилась у её источника, её сны в катакомбах были разнообразны: старые воспоминания, новые кошмары и видения того, что находится под землёй. Потребовалось время. Слишком много времени. Но она наконец поняла, что такое Смерть. Некоторые считали это просто болезнью или каким-то странным природным явлением. Реальность была крайне неприятной. Тело Годвин гнило и разрасталось под землёй, безжизненный памятник грехам её ордена. И что, как и все боги, мелкие и большие, он пытался явиться через своих последователей. Она читала истории о великанах, которые носили лицо своего бога на груди, о последователях Великого Змея, которые носили чешую, хвосты и клыки. Смерть была не инфекцией, а обращением. И, будучи обращенной, позволяя преданности накапливаться в краях костей, в темных глубинах органов, на самом дне души, Годвин проявлялся. Это было неприятное проявление. На самом деле, оно было неумолимо смертоносным и могло помешать всем формам перерождения. Погребение в Древе Смерти, воскрешение запятнанных, даже более странные пути, используемые другими группами… Смерть имела тенденцию убивать все, к чему прикасалась. Навсегда, или почти навсегда. Даже мертвые боги могли видеть сны, и людям увилеть во сне Годвина… этот опыт не шел на пользу.

Это была хорошая угроза.

Она сопроводит их к этому лицу, или, по крайней мере, установит его местонахождение. Тогда у неё появится реальная угроза, реальный рычаг давления, которого она лишилась после кражи ножа. Что-то, что уравняет шансы между ней и Тейлор. Если бы она могла похитить девушку, повалить её на землю, сесть перед ней и недвусмысленно сказать, что она может сотрудничать, или её могут убить навсегда… что ж. Она привыкла угрожать людям вечной смертью. Это был тонкий танец, но большинство находили его непостижимо ужасающим. Она напомнит Тейлор, кто такая Тисифона и почему её следует бояться. Информация будет получена, её доспехи будут возвращены, а вместе с ними и нож с вуалью. И тогда всё будет кончено. Побег будет лёгким, как только у неё появятся эти маленькие безделушки, она сможет практически жить в замке, пока он не падёт, и никто ничего не заподозрит. Более того, этот план не мог обернуться против неё, по крайней мере, не совсем. Тейлор не могла в будущем строить ей гримасы, пока та держалась подальше от Грозовой Завесы, все было бы хорошо. Боже, если бы этой маленькой команде удалось уничтожить его, тем лучше. Это сработало. Она не собиралась возвращаться. Как только это последнее дело было улажено, Тейлор могла бы жить своей жизнью, прекрасно понимая, что где-то есть убийца, способная убить ее навсегда, и она решила отпустить ее из добрых побуждений. Она не хотела убивать девушку. Признание… хотя бы части того, что она сделала, подчеркнуло нечто важное. Если она начнет свою новую жизнь с мертвым младенцем, какую жизнь она будет вести? Чем она будет функционально отличаться от себя прежней?

Если она собирается покинуть Орден, она не может просто… навсегда убивать любого, кто встанет у нее на пути⁽¹⁾. Если она собирается измениться, она должна измениться. Ирина скрывала свое выражение лица, но Тисифона видела его, когда сказала девушке, что она преступница, пытающаяся загладить свою вину. Затаённая нотка страха, недоверия. Быстро подавленная. Но она была. И если бы она знала, что Тисифона сделала в Ночь, что она помогла погрузить мир в нынешнее состояние, и всё потому, что ей отдали приказ и научили никогда не ослушиваться… что ж, Тисифона заслужила бы всё, что бы ни случилось после этого небольшого откровения. Она не боялась это признать. Мрачные мысли… сейчас не к добру. Плохой способ работать. Она попыталась подумать о чём-то более позитивном. Может быть… может быть, куда идти после этого. Она часто делала это в храме. Думала о том, что будет делать потом. Вплоть до самого момента. Как только закончится дневная тренировка, она возьмёт свежий хлеб из кухни, найдёт свой любимый уголок между фресками с изображением Мечниц Вечного Города. А после того, как это дело будет завершено, она покинет замок любыми средствами и найдет… что именно?

Куда идти? Как только она получит свою вуаль, она будет свободна. Как только она получит свой нож, она будет в безопасности. Больше никаких ужасающих ночных походов, никаких преследующих её армий, никаких сражений с каннибалами и валькириями. Оставалось только то место, где она хотела жить. Лиурния была полна комаров. На Плачущем полуострове постоянно шли дожди. Замогилье в целом было слишком знакомо, чтобы чувствовать себя комфортно. Каэлид… нет. И это поднимало вопрос о том, как добраться до плато Альтус, до окружающих его земель… хм. Может быть, она могла бы попробовать поселиться в одной из более приятных деревень или городов в той части света. Она слышала чудесные вещи о Доминуле⁽²⁾ в старые времена, по-видимому, их фестивали были просто восхитительны. Её сёстры всегда с теплотой отзывались о них. Нужно только сначала взобраться на огромную скалу, чтобы добраться до Альтуса без использования Великого Подъёмника. Мысли об обрывах вернули её к тому самому обрыву, по которому она пробиралась, словно червяк с завораживающим носом. Они были почти у конца… и становилось всё туже. Она вспомнила своё первое испытание, проведённое в стенах храма, ощущение нарастающего давления, растущее осознание ограниченности её движений… один за другим варианты исчезали. Её руки больше не могли вытянуться. Ноги были в шаге от того, чтобы застрять. Её тело казалось широким и неуклюжим, что бы она ни делала. Она остро ощущала каждый свободный клочок одежды, каждое неоптимальное место, которое цеплялось, царапалось и рвалось…

Тугость продолжалась, и она чувствовала, как будто вокруг её груди стягивается всё туже и туже… и вот… Обрыв внезапно обрушился. И перед ними предстала нависшая туманная бездна. А над ними — Грозовая Завеса. Она была ближе, чем когда-либо. Остальные тоже прорвались сквозь обрыв и оказались на самом краю отвесной пропасти, едва двигаясь, без риска сорваться. Как ни странно, Теролина была самой устойчивой из них — она оставалась совершенно неподвижной, чему Тисифона слегка завидовала. Д проворчал, Рогир сделал несколько глубоких вдохов… и они начали следующий этап своего небольшого путешествия. Ястребы кружили вокруг Грозовой Завесы, и, надо отдать ему должное, колдун хорошо подготовился. Была разлита зловонная жидкость, совершенно противная большинству животных. Включая, к сожалению, и людей. Разница заключалась в том, что животные просто держались на расстоянии, вместо того чтобы выкрикивать оскорбления. Хотя, когда воздух наполнился криками ястребов, она начала пересматривать этот вывод. Эти крики действительно звучали ужасно оскорбительно. Она едва могла разглядеть отверстия в скале под замком, уязвимые места, которые им нужно было использовать. Она сверила каждую из них со своей памятью — она хорошо разбиралась в картах, это в какой-то мере входило в её профессию. Две справа, одна наверху… там. Шире остальных. До них сложнее добраться. Чтобы дойти, приходилось изрядно попотеть. Но сначала…

Крюк пролетел поперек. На самом деле, он был похож на те, что использовали в Лиурнии. Взрыв камня, или что-то в этом роде. Рогир сосредоточился, кончики крюка засветились ярким синим светом, как блестящий камень, и скала напротив начала раскалываться. Крюк врезался глубже, практически сам собой продвигаясь вперед, пока веревка в руках Рогира почти не выскользнула в пропасть. Резким движением скрежет прекратился. Крюк надежно закрепился, глубоко вбитый в скалу. Незаметно. Но, с другой стороны, здесь патрулировало не так уж много охранников. Четверо переглянулись. Тисифона почувствовала мимолетное желание покрасоваться — пройтись по веревке с широко раскинутыми руками. Затем ее нога дернулась от предчувствия боли, и она поняла, насколько глупа эта идея. Она просто упадет и будет выглядеть невероятно глупо. Что было почти хуже, чем быть раздавленной в кашу на невидимом дне пропасти. Почти. Д взглянул на остальных и проворчал.

«Итак, кто первый?»

Рогир низко поклонился Теролине.

«Конечно, дамы вперед».

Теролина низко поклонилась Тисифоне, ее лицо исказилось в нечто, что можно было бы назвать улыбкой. Тисифона презрительно взглянула на Д.

«Возможно, нашей уважаемому лидеру следует взять инициативу на себя».

Д взглянул на веревку, проверил ее рукой… и пожал плечами.

«Мы сыграем в карты. Кажется, это справедливо».

Тисифона моргнула. Мать учила ее, что карты — для бездельников и проституток, а она не была ни тем, ни другим. Хм. Может быть, она могла бы… ах. Теролина бросила на них всех взгляд, полный абсолютного раздражения, и тут же сняла с пояса очень прочную кожаную полоску. Она зацепила ее за веревку и… скользнула. Вниз. На высокой скорости. В абсолютной тишине. В этом было что-то слегка жутковатое и одновременно слегка забавное. Трое молча наблюдали, как девушка сползла вниз, оставляя за собой слабый след дыма, пока кожа изнашивалась… и вот она. С глухим стуком, слышимым даже на огромном пространстве, Теролина приземлилась. Она повернулась и низко поклонилась. Фу. Саркастичная особа. Ну, если это может сделать случайная девушка… она не могла показаться трусихой, ее профессиональная гордость противоречила этому. Она повернулась к остальным, напрягла губы, выпрямила спину, протянула руку…

И вызвала их на игру «камень-ножницы-бумага». По крайней мере, эту игру она понимала.

Она пойдет, как только Д проверит вес. Просто чтобы убедиться. Она действительно не хотела умирать здесь, у нее были другие дела, смерть в бесконечной бездне была бы настолько унизительной, что она могла бы остаться в катакомбах до тех пор, пока все, кто это видел, не забудут. Может быть, несколько тысячелетий.

* * *

Тейлор была не в настроении. Причем в особенно не хорошем. И, похоже, это было заразительно. Она бродила по замку, ее рука все еще была теплой после очередной встречи с Онагром. Знамение решил все это время тихонько напевать серию крайне непристойных песен, некоторые из которых содержали тексты, о которых она определенно не хотела думать. Родерика весь день выглядела странно оскорбленной и одновременно озадаченной. Словно она пыталась понять, почему она оскорблена и что ей с этим делать… и постоянно терпела неудачу на каком-то этапе. Что бы это ни было, это плохо сказывалось на цвете еë лица. Ангарад вела себя… как Ангарад. Параноидально. На нервах. Под воздействием веществ, о которых она не хотела думать. Что бы это ни было, она оставалась едва дееспособной, производя дешевый напалм из любых найденных реагентов, пополняя запасы в их котлах и разрабатывая… по-настоящему мерзкие вещества. В основном, из животных экскрементов. Впрочем, долго это бы не продлилось, лошади были мертвы. Их разделали и съели, когда запасы начали истощаться, лишь бы вернуть мясо в коллективный рацион обитателей замка. Она заметила это только тогда, когда между делом упомянула Краве, что качество колбас улучшилось, и Крава посмотрел на неё с недоумением, а затем объяснила.

Кроме того, Тейлор вдруг стала странно пристрастилась к конине. Это было что-то новое, чего она не ожидала обнаружить, и теперь, когда она это сделала, не знала, что делать с этой информацией.⁽³⁾

Замок был парализован . Даже с новой рукой Годрика ситуация едва начала стабилизироваться. Драконий огонь был эффективен против Алой Гнили, достаточно, чтобы разблокировать некоторые заблокированные проходы, открыть запечатанные крылья и в целом снизить риск ужасной инфекции. Она жалела любого запятнанного, который попытался бы вторгнуться, Годрик не был настроен сдерживаться. Сама рука была… какой-то странной, трудноописываемой. Оно двигалось как живое существо, но таковым не было. Выглядело мертвым. Например, глаз у него не было. По-видимому, дополнительные сенсорные ощущения в лучшем случае отвлекали, в среднем вызывали мигрень, а в худшем — были совершенно отвлекающими. И как бы то ни было, было трудно подключить новые зрительные нервы. Одно неверное движение — и он ослепнет, что было бы… досадно. Он описывал все это за тарелкой кабана, чего он никогда раньше не делал. Он не плевался в еë сторону. Странно. Он даже не стал снова спрашивать о её руке. Она начала прикрывать её плащом/гобеленом, но сны всё ещё оставались для неё приключением. Она сосредотачивалась на этих вещах не из-за мелочности, а потому что буквально ничего другого не происходило. Запятнанные восстанавливали свои силы, явно готовясь к новой атаке. А до тех пор… что им оставалось делать, кроме как ждать?

У них даже был путь к отступлению в Лиурнию, но проблема была проста — запятнанные ждали их. Гнилые тела, преграждавшие путь, ещё не были сожжены, опасаясь, что это выдаст запятнанным их новое преимущество. Даже если бы они исчезли, побег был бы полон опасностей. Спуск предполагал прохождение через отверстия, слишком маленькие для Годрика, и там поджидали бы запятнанные, чтобы воспользоваться теснотой. У них был замок, но в этой башне они могли подниматься только по одному. А один солдат мало что значил против такого количества врагов. Это была великолепная оборона — если бы запятнанные попытались подняться, все вышеупомянутые недостатки обернулись бы против них. Это была великолепная оборона, для обеих сторон. Что касается путей отступления, то она не была идеальной. И даже если бы была, Годрик, вероятно, задержался бы до последнего момента. Без Грозовой Завесы у него не было других крупных владений, кроме форта Морн на юге, который был довольно плохой заменой его нынешнему дому. Он был трусом и жаждал выжить, но гордость все еще была сильна. В конце концов, он был готов двинуться на Лейнделл, несмотря на свою трусость. И он был готов оставаться в Грозовой Завесе, пока либо не умрет, либо ситуация не станет настолько плохой, что бегство станет самым мудрым и смелым вариантом.

И поэтому они ждали. Они ели. Они делали все возможное, чтобы поддерживать свою оборону. А Тейлор работала над тем, чтобы воплотить планы Повелителя Крови в жизнь. Ее рука горела, рога чесались. И она продолжала работать. Ее сны были туманными и расплывчатыми, Мог, очевидно, проявлял к ней какую-то милость. Возможно. И все это время она пыталась придумать способ обойти этот неизвестный план. Как она могла его сорвать, не будучи убитой, захваченной, подвергнутой пыткам, преследуемой до конца своей бессмертной жизни, или чтобы ее друзей постигла подобная участь? Как она могла сорвать его, если не знала, что происходит? И именно поэтому она была здесь. Чтобы проверить небольшую теорию, которую она разрабатывала. Снова на вершине башни, Телавис шагал позади нее. Снова к символу, выгравированному на мертвом камне, едва различимому вне правильного освещения. Она могла его обнаружить, проведя по нему руками, хотя… трезубец, непонятные символы, случайное расположение… Телавис проворчал.

«Хм?»

«Хорошо, это прозвучит странно, но мне нужно, чтобы ты истек кровью…»

Телавис уже вынул нож из сапога и порезал ладонь.Он делал всё это со скучающим выражением лица, которое слегка нервировало Тейлора.

«Куда?»

«На символ. Боже, ты не мог подождать минутку-?»

Телавис уже истекал кровью на символе и с недоумением посмотрел на Тейлор. "А чего ты от меня ожидала? Хочешь крови? Вот тебе, дерзай, если нужно еще, просто попроси". Она предположила, что он думает именно так. Рыцарь мог болтать без умолка, но рядом с ней… ах. Кровь капала ручьем, красные капли разбрызгивались по деформированному камню, образуя почти невидимые борозды. Потребовалось всего несколько секунд, и Телавис сосредоточился, используя Горнило, чтобы зашить рану. Она немного позавидовала… потом вспомнила уродства Эктасии и ее тоску по смерти, или отсутствие воспоминаний у ее собственного телохранителя. Бесформенная Мать отняла у нее руку, отняла ее сны, но, по крайней мере, ее воспоминания остались ее собственными. В основном. Иногда она пыталась подумать о том, кем на самом деле была Бесформенная Мать… Бог? Что-то еще? Она никак не могла сказать себе: «Ну ладно, вот и бог, лучше продолжать жить как обычно, хм-хм». Это её раздражало. В этом не было ничего рационального, ничего логичного. Если в этом мире есть боги, что это значит? Кто они такие на самом деле ? Потому что она никак не могла оставить всё как «просто боги», они были сущностями, существами, у них были свои правила, какое-то происхождение. Если она думала о Бесформенной Матери как о боге, у неё начинали мурашки по коже, и ей становилось почти невозможно спать. Бог был за пределами её понимания. А вот существо… с этим она могла работать. Существ можно было победить. Боги же были настолько далеки от её зоны комфорта, что это было даже не смешно.

Кровь капала вниз, текущими узкими канавками, заполняя печать. Появился трезубец, символы стали чётко выделяться… и Тейлор что-то почувствовала. Это было странно — океан за миром двигался. Бесформенная Мать менялась, океан двигался новыми течениями, движимый невидимыми силами. Формировался водоворот, и от одного только взгляда на него у неё разболелась голова. Он находился позади мира, рядом с миром, и всё же был тесно связан с самой печатью, реальность и нереальность сплетались в красной дымке, отчего она радовалась, что сделала это на пустой желудок. Телавис, похоже, ничего не заметил, счастливчик. Тошнота ещё некоторое время не проходила, пока два мира невероятным образом соединялись, и… вот… Кровь на печати постепенно исчезала, утекая вниз, на неопределенную глубину. Печать слабо пульсировала, и она чувствовала что-то ограниченное в ней. Словно крошечный водосток пытался впитать поток, капля за каплей, мучительно. Это было ничтожно малое количество крови, и она не могла точно понять, куда она делась… но океан, казалось, не изменился. Водоворот развернулся с дрожанием, и все вернулось в нормальное состояние. Океан кипел, Бесформенная Мать извивалась вокруг ее пальцев любящими движениями, и ее рука стала тяжелой. Символ снова стал невидимым. И у Тейлор появилась идея. О, какая у нее была идея!

Тонкий красный туман поднялся от символа, быстро рассеиваясь, и Тейлор проигнорировала его. Занятая размышлениями. Мог сказал, что смерть Ходира каким-то образом пошла ему на пользу. А как умер Ходир? Разрезанный Бесформенной Матерью, истекающий кровью, обожженный и отмеченный навсегда. Если этот символ пил кровь… может быть, в этом и заключался его замысел. Ей приснилось мимолетное, неприятное видение замка, словно гигантской соковыжималки. Люди вошли, включилось электричество, и из другого конца хлынул красный сок. Запятнанные солдаты Годрика, все и вся. Она понимала привлекательность этой идеи — зачем начинать собственную войну, если можно просто подключиться к чужому конфликту? Но проблемы оставались, сомнения в теории, которые никак не хотели исчезать, как бы она ни старалась. Бесформенная Мать не хотела жертв, она не жаждала крови ни в коем случае. Она была бесконечным источником крови. Все, чего она хотела, — это любить и обнимать, приветствовать заблудших и потерянных в своих бесконечных движениях. Она не хотела бы ничего из этого, и сомневалась, что кровопролитием каким-то образом можно заслужить ее благосклонность. Тейлор заслужила ее благосклонность не убийством людей, а просьбой, тем, что протянула руку и нанесла Матери рану, которой та жаждала. Вот и все, вот и все. Никаких жертв, никаких странных символов. Так зачем Могу все это нужно? И сколько символов потребуется, прежде чем этот… эффект распространится шире? Прежде чем вся кровь начнет впитываться, и не только когда она будет проливаться прямо на печать?

Она сделала шаг вперед, но все еще не видела, куда ведет путь.

Тейлор угрюмо жевала вяленую конину. Она была голодна, ну и ладно. И вряд ли у нее будет возможность часто есть конину в будущем. Так она полагала. Телавис задумчиво мурлыкал, поглаживая бороду. Запятнанные продолжали строить козни, замок продолжал стоять, планы Мога продолжали продвигаться вперед, а вот Тейлор.

Ест конину.

* * *

А через башню, заглядывая в окно, одна парфюмерша задыхалась от волнения. О, она пыталась дать ей шанс. Даже начала думать, что, возможно, ошибается в некоторых деталях. Тейлор не делала ничего подозрительного, пока она наблюдала, просто бродила вокруг, выполняла свою работу, как всегда. Ничего необычного, даже хиппи-фагиолинг был довольно безобидным по сравнению с тем, что она подозревала изначально. Она не была уверена, чего ожидала, но, вероятно, это было ужасно. Она вдохнула еще немного странной соли, пытаясь успокоиться — нет, нет, теперь на нее смотрели звезды, к черту звезды, к черту обратно в свою страну. Неправильная, чертова соль. Она… она думала, что Тейлор, возможно, в порядке, может быть, она просто на мгновение поддалась чему-то. Может быть, она сможет устоять перед соблазном стать похожей на тех магов из родного города, на психопатов, которые превратили всю ее страну в затопленное болото, разрушали город за городом своими амбициями, разрушили все. Научили синюю ведьму… всему тому, что та впоследствии обрушила на армию Годрика. Марионетки с глазами, которые кричали о нежелании, о сохранении осознанности, несмотря ни на что. Синий свет, который разрезал людей, как горячий нож масло. Иллюзии, которые даже в ее воспоминаниях вызывали головокружение. Может быть, Тейлор другая. Может быть, у Тейлор более сильная воля. Может быть, Ангарад ошиблась, независимо от того, чему ее научил опыт. Может быть, она просто начала не с той ноги. Чувство вины накапливалось уже некоторое время, ощущение, что она поступила с Тейлор несправедливо, осудила ее преждевременно.

Невысыпание давало ей много времени для чувства вины. Медуза лишь немного помогла, но она все равно обнимала ее, пока она не исчезла в никуда. Она была… восхитительно мягкой. Вероятно, один из первых кусочков утешения, которые она почувствовала за долгое время. А потом она исчезла совсем, вероятно, вернувшись к своей хозяйке. Она бы чувствовала себя еще более виноватой, если бы не думала, что запятнанная каким-то образом замышляет заговор против замка. Фу. Она начинала капризничать. Вся эта ситуация напомнила ей о… ну, она понимала, что дела плохи, когда думала о своих сестрах. Почти целая неделя была лишена сна, прерываемая лишь редкими урывками, и огромная гора стресса… но она думала о своих сестрах. Она старалась никогда об этом не думать. О обеих. О Беке и Керидвен. Обе уехали учиться в Райю Лукарию, как только выяснилось, что у них есть способности. Бека оказалась неспособной и была отправлена ​​в шахты. Ее посох переделали в кирку, ее одежду забрали, ее имя вычеркнули из всех записей, и началась ее бесконечная работа. Она все еще могла писать домой, хотя письма доходили до них долго. Длина писем со временем уменьшалась, от длинных трактатов о том, как ужасны шахты, до унылых обличительных речей, где она говорила, что «все не так уж и ужасно», прежде чем… прежде чем они стали еще короче. До обрывков. Там, где двусмысленность звучала громче, чем любые явные детали. Ее последние слова Ангарад были написаны в письме, дрожащей все сильнее рукой, практически неразборчивым. Бумага была почти исцарапана, словно по ее поверхности волочили камни.

«Моя кожа больше не так сильно болит. Камень полностью врос. Я слышу, как блестящий камень поет мне…»

А потом… ничего. Бессмысленность. Бесчувственность. Она надеялась. По крайней мере, это принесет хоть какое-то умиротворение. И она была моложе и глупее, она думала, что даже шахтеры, работающие в академии, были знатью по сравнению с ней. Она не могла сотворить ни единого заклинания, даже если бы от этого зависела ее жизнь, и даже ее «неудачная сестра» могла работать под началом самой королевы Карии. Эта невинность длилась недолго. Горечь поднялась, чтобы преодолеть ее, запятнав все воспоминания о Беке до того, как та отправилась в той карете без окон, чтобы начать свое «образование». А Керидвен, как ни странно, была еще хуже. По крайней мере, Бека перестала говорить, по крайней мере, ее судьба стала хоть немного понятной. Керидвен же… на самом деле добилась некоторого успеха. Преуспела в учебе, в освоении искусства колдовства блестящих камней. Вступила в Конспект Каролоса, но… но ушла. Бросила своего старого учителя и старых друзей. Служила новой госпоже, отказалась от вероисповеданий Карии и Полнолуния, приняла новое обучение под руководством этой… этой женщины. Колдуньи.

Селлен.

Даже само имя заставляло Ангарад дрожать от смешанного страха и ярости. Она знала о ведьме. Она знала о её преступлениях. Но её наказание пришло только после… после того, как всё закончилось. Письма Керидвен домой становились всё реже с годами. Более холодными. Более отстранёнными, даже бесстрастными. Она небрежно перечисляла Ангарад новые эксперименты, новые методы, которые она изучала в рамках исследования Первобытного Течения. Разработки нового Конспекта, превосходящего все остальные вместе взятые. Настоящая связь с мастерами… как их звали? Азур и Лусат. Для неё это ничего не значило. Но для Керидвен это было всем. Преданная ученица Могильной Ведьмы, совершенно очарованная её методами и целями. Письма прекратились на зловещей ноте.

Возможно, скоро письма прекратятся. Характер экспериментов изменился.

Предстоит много работы.

А потом… ничего. Только слухи. Рыцари Кукушки, эта кровожадная орда наемников, преследовали всех магов, лишившихся защиты академии. О Селлен позаботились сами члены академии, она это знала, Керидвен говорила о преследованиях в пылу страсти. Последний намек на сильные эмоции в ее письмах, если быть точнее. Но рыцари Кукушки… нашли ли они ее сестру? Была ли она одной из многих, сожженных на костре за колдовство? Что делала Керидвен, что она нашла и что случилось с Селлен?

Были ли рыцари правы, убив ее?

Они больше никогда не встречались. Но она всегда задавалась этим вопросом. Хлеб в кладовой, который исчез, это были крысы, вор или что-то еще, что-то оставшееся от Керидвен? Выбравшаяся из катакомб, чтобы ползти домой, слишком гордая, чтобы просить милостыню, довольная тем, что ворует. Если от нее вообще что-то осталось. Может быть, она сделала то, о чём говорила — развратилась, пристрастившись к слишком большому количеству блестящего камня, работала до изнеможения. Или же попала в одну из судеб, о которых маги никогда не говорили, а рыцари лишь с неохотой упоминали. Ангарад сама никогда этого не понимала.

Она никогда не знала, что такое Школа Могильных Магов. Но это звучало неприятно.

Керидвен, казалось, была не совсем в себе, это было точно. Её сёстры всегда были амбициознее её, но к концу от них ничего не осталось. И всё из-за колдовства, из-за блестящего камня, священной материи звёзд. Бека даже не смогла дописать своё имя в последнем письме. Бек, вот и всё. Ленивый почерк, похожий на рукопись. Керидвен стала настолько отстранённой, что даже не ответила, когда их родители снова ушли в катакомбы, когда они погрузились в короткий сон смерти. Им потребуется время, чтобы вернуться, но разлука всегда неприятна. И были веские основания для замечаний… однако Керидвен ни разу не ответила. Она полностью игнорировала это, предпочитая писать о своих новых экспериментах с использованием блестящего камня для усиления определенных функций организма и о том, как блестящей камень может вести себя по-разному в свете определенных звезд. Короче говоря, у Ангарад были веские причины не доверять людям, стремящимся к силе из неестественных миров. Это разрушило ее семью. Только ее искусство, только искусство парфюмеров, было честным. Ее разум оставался нетронутым, ее воля и душа тоже. В ней не было ничего сломанного. Ее кожа не была каменной. Ее разум не был твердым, как сталь. И ее никогда не сжигали.

Может быть, Тейлор была такой же. Может быть, Тейлор смогла бы преодолеть это проклятие, может быть, она смогла бы доказать Ангарад, что та ошибается.

И вот она здесь. Приказывает Телавису истекать кровью на неестественном символе, в то время как вокруг ее ног скапливается красный туман, и мир, кажется, болит. Ангарад отчаянно вдыхала и выдыхала, пытаясь взять себя в руки. Она была права, конечно же, она была права, она знала это. Сила развращает. У её ног стояла бутылка, разбитая о твёрдый камень. Красное вино выливалось из щелей в тёмном стекле, растекаясь по полу, бледного оттенка по сравнению с тем, что она видела. Это было мирное предложение. Способ загладить вину. Может быть, не полностью — ей понадобится время — но это может быть шагом. Небольшим примирением. Как только всё это закончится, они смогут поговорить как следует, она сможет разобраться в ситуации, попытаться расширить своё понимание.

Но в этом не было необходимости.

Она была права.

И Тейлор была скомпрометирована.

1) почему?

Вернуться к тексту

2) подобное к подобному, да?

Вернуться к тексту

3) ты казах Тейлор

Вернуться к тексту