Времена иные (гет)

Времени не было. Его не было на планирование, на советы, на звонки тем, кто мог бы помочь. Каждая секунда отсчитывала приближение рассвета и сжатие огненного кольца. Но в этой стремительности был и свой плюс — стремительность же и была их маскировкой. Их не ждали. На подготовку у врага не было ни минуты.

На дело решили идти на рассвете. В час, когда вампир, даже скрытый за церковными стенами, должен быть сонлив и готовиться ко сну. Алиса с трепетом распаковала свою рапиру, лезвие холодно блеснуло в тусклом свете. Витольд, хмурый и сосредоточенный, вооружился пистолетом и тем самым рябиновым колышком из варшавского арсенала — уродливым, смертоносным сувениром.

Алиса застыла в нерешительности перед темным порталом храма Святого Бернарда. В памяти всплывали обрывки знаний об Истинной Вере и о тех, кто ей служил. «Все поступки их измерены и найдены слишком легкими»... Слова отца Самуила, произнесенные когда-то в минском Элизиуме, незадолго до её поездки в Варшаву, теперь звучали зловещим пророчеством. Она сглотнула комок страха и решительно шагнула внутрь. Витольд, как тень, последовал за ней.

Гуль шёл впереди, держа оружие наготове. Утренняя молитва ещё не началась, и в самом нефе было пусто и зловеще тихо. Пахло воском, ладаном и пылью. Но вампир мог прятаться только в одном месте — там, куда не проникает солнечный свет. Без слов они двинулись в подвал.

Дверь, массивная и старая, поддалась не сразу. Открывалась вовнутрь. «Какое досадное упущение, — мелькнула у Алисы нелепая, неуместная в такой ситуации мысль. — Разве можно для убежища использовать такие двери?»

Из-за двери послышался шорох. Сейчас.

Витольд резко распахнул дверь и, держа пистолет перед собой, ворвался внутрь. Алиса — следом, усилием воли активируя дисциплину. Запугивание — та, что давалась ей хуже всех, вместо дикого, животного ужаса вызывающая у противника приступ гомерического хохота. Но выбора не было.

Вампир — высокий, тощий, с лицом, иссечённым шрамами — уже успел выбраться из гроба. В одной его руке был зажат толстый фолиант в потёршейся коже, в другой — длинный, тяжёлый палаш. Его глаза, горящие яростью, выхватили их из полумрака.

— Привет из Вильнюса! — крикнул Витольд, но выстрелить не успел.

Противник рванулся вперёд с неестественной, змеиной скоростью. Локоть со всей силы пришёлся в висок гулю, отбрасывая его к стене. Одновременно палаш описал короткую, смертоносную дугу, целясь в Алису. Та на автомате парировала удар, сталь звякнула, высекая сноп искр. Краем глаза она увидела, как Витольд медленно сползает на пол, зажимая окровавленную голову.

На открытой местности у неё не было бы ни шанса. Но здесь, в тесном каменном мешке, её более лёгкая и быстрая рапира давала ей призрачное преимущество. Его тяжёлый палаш был громоздким, ей приходилось считаться с каждым его движением.

Удар. Блок. Ещё удар. Она попробовала ответить уколом, но противник увернулся с презрительной лёгкостью.

Кто-то говорит, что фехтование похоже на танец. «Ага, — с истерической яростью подумала Алиса, — танец пьяных медведей, не поделивших территорию». Непозволительно, интимно близко, горячо и злобно. Некогда было думать — перед тобой только тело противника, которое нужно поразить, и сталь, которая мешает это сделать.

Она нашла брешь. Мгновение, щель в его обороне. Укол!

Но вампир, вконец обозлённый, подставил под удар книгу. Острие рапиры с хрустом вошло в переплёт и застряло. С противной, торжествующей усмешкой он провернул фолиант, и Алиса, не удержав, выпустила из рук оружие.

— Сейчас пожалеешь, Карина, что не сдохла в своём Вильнюсе, — прошипел он, занося палаш для решающего удара.

Алиса отпрыгнула, выпуская когти, готовясь к последнему, отчаянному рывку. Но он не понадобился.

Витольд, стиснув зубы, поднялся. Подкрался сзади и одним уверенным, отточенным на тренировках у Николая движением вонзил рябиновый колышек вампиру в спину, чуть ниже ключицы. Тот замер на мгновение с широко раскрытыми глазами, палаш с грохотом упал на каменный пол, а вслед за ним и его тело рухнуло мешком, парализованное древней магией.

Вот и всё.

— Ещё, не всё, — тяжело дыша, прошептала Алиса. Она метнулась к фолианту, с силой выдернула из него свою рапиру. Страницы были пробиты насквозь, но текст вокруг пореза остался читаемым. Она лихорадочно пролистала книгу, найдя зловещий ритуал, что висел над городом.

— Может, просто убьём его? — Гуль стоял, прислонившись к стене, и вытирал кровь с губ. Он выглядел разбитым.

— Нельзя. Мы не знаем, как поведёт себя проклятие. Вдруг оно схлопнется тут же, вместе с нами? — Алиса малодушно оставила вопрос жизни и смерти врага на откуп его будущим «спасителям». Сейчас важнее было их собственное спасение.

Она прижала ладонь к своей груди, чувствуя, как витэ отзывается на её зов.

— Именем крови своей хочу ощутить проклятие моё...

Тёмный, едва видимый черный ободок проступил в воздухе вокруг её головы, жаркий и невыносимый.

— Принятое в презрении снимаю с головы своей проклятие моё, — её голос зазвучал громче, наполняясь силой древних слов, — и перекладываю его на голову твою. Ибо место ему там, а не на мне.

Парализованный вампир не шевелился, лишь его глаза выражали смесь ярости и животного ужаса. В теории, его могли найти. Если он озаботился ритуалом отмены или был настолько беспринципен, чтобы обратить своего спасителя, он мог и выжить. Но даже в этом случае гуль со своим застарелым желанием отомстить за гибель вильнюсской ячейки обеспечил врага изощрённой дезинформацией.

А теперь нужно было бежать. Рассвет уже вступал в свои права, и где-то высоко в небе, над Краковом, пылающее кольцо искало нового хозяина.